Глава 25.

– Стрр-р-анный все-таки этот преподаватель, подозрр-рительный, – лениво протянула Каррасса, переворачиваясь и подставляя мне другой бок.

– Рене? Да, очень странный, –– бездумно подтвердила я, продолжая старательно начесывать довольно мурлыкающую кошку.

- Причем здесь этот блондин? Я про профессора Кесслера говорю.

– А с ним-то что не так? Ну, кроме бытовой магии, на которой он нас учит, как наиболее эффективно уничтожать противника, и слегка сумасшедшего вида.

– Во-первых, он вас к убийствам готовит, может хочет будущих подельников найти? А во вторых, он ходит по ночам по академии!

– Лунатик? Кася, я уже устала в каждом здесь преступника высматривать!

– Если ты не поймешь, кто убийца, то сама не заметишь, как тебя прикончат, – резонно возразила фамильяра, еще сильнее растягиваясь на кровати. Ей, в отличие от меня, роль следователя нравилась.

И давала лишний повод на меня поворчать.

Каррасса продолжала обследовать по ночам академию, а заодно и за самыми подозрительными на ее взгляд личностями следила. Таких уже целый список набрался, но деятельная кошка не унималась, все новые и новые кандидатуры предлагала.

Сейчас вот ей профессор Кесслер не угодил.

Выглядел преподаватель и правда странновато, и это еще мягко сказано. Высокий, нескладный, весь какой-то экзальтированно-дерганный. Не разговаривал, а выкрикивал нам формулы как лозунги.

Одевался по принципу: что первое в шкафу на него набросилось, то и напялил. Носки вот постоянно непарные кидались, ни разу одинаковых у него не заметила.

Поведение внешнему виду вполне соответствовало: то пугало, то смешило попеременно. Настоящий чокнутый профессор» из комиксов, может быть поэтому я его всерьез и не воспринимала?

– Этот Кесслер уже вторую ночь куда-то шастает. Выходит из корпуса во двор, а пока я открытое окошко найду, исчезает. Что он там делает?

Двери Кася сама открывать не умела.Очень серьезный недостаток для шпиона или разведчика.

– Вот и сегодня ушел и пока не вернулся, – продолжала подзуживать меня фамильяра.

Всю ночь она провела в боевом поиске, вернувшись только под утро. Разбудила меня и потребовала чесать и выслушивать. В принципе, до подъема уже немного времени оставалась, так что я особо не возражала.

Все равно бесполезно.

– Следующий раз со мной пойдешь, – потребовала Каррасса.

– Тогда меня точно прихлопнут. Один раз уже пошпионила, хватит!

– Никакой от тебя пользы и помощи, – заворчала недовольная кошка, хотя я продолжала ее безостановочно начесывать. Даже рука устала, – вот почему ты у Беллы ничего толком не выспросила? Уедет сегодня и все, прощай информация! Что молчишь, вот о чем ты вообще думаешь?

Думала я в этот момент… сильно не о том, но признаваться в этом вредной фамильяре не собиралась. Год потом припоминать будет! Лучше просто с ней согласиться и на другую тему перевести.

– Хорошо, после подъема схожу, попробую еще раз поговорить.

– Сейчас иди, а то потом помешают! И понастойчивей!

Спорить не хотелось. Может Каррасса и права: разбуженный человек растеряется и не будет запираться. Накинула длинный халат, вышла в коридор…

Вдалеке мелькнула высокая фигура. Сердце отчаянно заколоиось, я уже хотела шмыгнуть обратно в комнату, но заметила длинный форменный плащ.

Начальник стражи академии.

Видимо, не так уж спокойно декан к двум смертям подряд отнесся, как показать хочет. Раньше никто из охраны в наше крыло по ночам с обходом не заглядывал.

Постучала в комнату Беллы. Тишина. Еще раз. Прижалась ухом, прислушиваясь, и дверь неожиданно приотворилась. Совсем бывшая соседка перед отъездом успокоилась, даже не запирается. И спит крепко: ни мое появление, ни оклик ее не разбудили.

Я подошла к кровати и откинула одеяло, в которое Белла с головой укуталась. Протянула руку растолкать и застыла на месте.

Она смотрела на меня застывшим, ничего не видящим взглядом. В широко распахнутых глазах – ни намека на жизнь, движение. Дыхания не слышно, нет его. Бледно-синеватое лицо перекошено гримасой ужаса.

Страшно,жутко, совершенно нереально!

Я застыла не месте, не в силах пошевелиться. Сердце даже не стучао, тарабанило в грудную клетку. Только этот звук в оглушающей тишине слышен. Закричать, убежать,.. не получалось. Стояла истуканом, не могла поверить, осознать.

Из ступора меня вывела внезапно нахлынувшая паника. Захлестнула с головой, напрочь отбив соображение. Белла мертва, ее убили! Убийца здесь, он где-то рядом!

Бежать, спасаться, позвать на помощь!

Не помня себя подскочила к двери, вылетела. Наткнулась на что-то.. кого-то? Розали?

– Айри, милая, что ты тут делаешь? А Беллочка уже встала, ей скоро ехать.

Секунду непонимающе смотрела на такую спокойную, ничего не знающую даму, а потом судорожно разрыдалась, вцепившись в ее розовые оборки. Сказать ничего не могла, страх и боль давили изнутри, перехватывая горло. Меня колотило, я захлебывалась слезами и спазмами, не могла остановиться.

Собравшиеся вокруг студентки, громкий крик из комнаты, какие-то вопросы, слова Розали… Все проходило мимо сознания. Перед глазами так и стояло страшное лицо Беллы. И слезы не могли его смыть, стереть из памяти.

– Это она! Она ее убила!

Я не сразу поняла,что кричат про меня. Дошло, когда указательный палец прямо в грудь воткнулся.

– Это она Беле отомстила! – продолжала орать Летина, уже не показывая, почти толкая, – за то, что та с ней больше дружить не хотела!

Что за чушь? Кто в такую ерунду поверит?

Оглянулась, увидела настороженные, испуганные, возмущенные, злые взгляды…

Своими криками Летина привлекла всеобщее внимание. Парни и преподаватели в коридоре еще не появились, вокруг столпились одни только девушки. Стояли вокруг меня плотным кольцом, смотрели, спрашивали, шушукались. Непрерывный гул голосов, впивающиеся в лицо взгляды – страх и жадное любопытство…

Я чувствовала их как прошедшийся по коже наждак, они не давали прийти в себя, хоть немного опомниться.

Летина продолжала бесноваться рядом, выкрикивала все более бессвязные обвинения, размахивала руками. Перекошенное лицо с багровыми пятнами, скрюченные пальцы, спутанные, упавшие на бок волосы.

Это уже не было попыткой свести старые счеты, она себя просто не контролировала. Ее истерика заражала остальных, взвинчивая напряжение.

Как сильный огонь под налитым на сковородку маслом, которое и само сейчас ярким пламенем вспыхнет.

– Успокойся! – я нашла в себе силы оттолкнуть ее, обернулась к единственной здесь преподавательнице.

– Госпожа Розали!

Всегда такая деятельная кураторша как будто в спячку впала. Не пыталась одернуть Летину или призвать студенток к порядку, вообще ничего не делала. Тоже в ступор впала? Так не с чего, она даже в комнату не заходила!

И сейчас, вместо того, чтобы хотя бы за деканом послать, соверщенно не к месту забормотала:

– Да, девочки, не надо разбрасываться обвинениями. Но, Айри, милая, что ты делала в комнате Беллочки, как раз в тот момент, когда ее убили?

Последние слова прозвучали слишком громко, на высокой визгливой ноте, и взвинченные студентки повторили их тревожным испуганным эхом.

– Убили…

– Убила…

– Она! Она убила!

Будто осиный рой зажужжал и надвинулся на меня смертельным жалящим облаком. Я невольно отступила назад, вжимаясь в стену. Захотелось закрыть лицо руками, спрятаться, съежится. Только бы не видеть, не слышать, не отвечать, не чувствовать!

Зря. Очень зря!

Нельзя показывать свой страх перед толкой. Пусть и маленькой, но уже доведенной до предела, взбудораженной Летиниными воплями. Это с отдельным человеком можно договориться, достучаться, объяснить. Толпа же – наразумный дикий зверь, живущий первобытными инстинктам. И почувствовав твою растерянность, она…

Нападает.

– Послушайте, я просто зашла к Белле попрощаться, – до чего же неуверенно звучит дрожащий голос. Сорванный, охрипший от рыданий, – она… она уже не дышала.

– Убийца!

Новый выкрик Летины будто хлыстом стегнул, подгоняя студенток вперед, на меня. Плотно стоящие вокруг тела, их эмоции давили почти физически. Напряжение нависло бетонной плитой над головой, я чувствовала – сейчас рухнет!

Даже просто прямо стоять, не прятать глаза было тяжело. Еще немного и сама не выдержу, брошусь вперед, попытаюсь вырваться.

Пушистое тепло скользнуло по ноге, напоминая – я не одна.

Каррасса зашипела, готовясь обратиться в пантеру. Господи, она ведь всерьез драться собирается, как тогда, при покушении. Да что же эта чертова Розали вообще ничего не делает?!

– Что происходит?

Холодный властный голос ледяным пологом накрыл все вокруг, вырывая из истеричного сумасшествия. Заставляя прийти в себя, замереть на месте, не двигаться.

– Я спрашиваю. Что. Здесь. Происходит?

– Беллочка, она умерла, – всхлипнула наконец-то отмершая кураторша, – как раз в тот момент, когда у нее Айрис была.

Да чтоб тебя!

Вроде и ни слова про убийство, а звучит как обвинение.

Лерой быстро прошел в спальню моей бывшей соседки, девушки послушно расступались перед ним как пугливые овечки. Снова просто обычные студентки, только очень растерянные. Ни следа охватившего их минуту назад темного безумия.

Как морок сдернули.

Несколько долгих мгновений мы просто стояли. Ждали. Что делал Рене в комнате Беллы я не видела, да и не было сил на любопытство. Присела на корточки, привалившись к стене и бездумно поглаживала фамиляру. Мягкое уютное тепло рядом успокаивало.

– Девушка умерла не меньше часа назад, тело уже остывает. Студентка Айрис в этом точно не замешана: в это время она писала неприличное слово на двери в мой кабинет. А потом, – Рене хмыкнул и очень похоже спародировал Розали,

– выслушивала длинную поучительную лекцию о том, что так делать не правильно. И даже опасно для самочувствия.

Целый залп пораженных взглядов. Все девушки, не веря своим ушам, уставились на него, но самой удивленной из них наверняка я была. Уж мне-то точно известно, ничего такого не делала!

Рене выдержал эту канонаду с непробиваемо ледяным спокойствием, продолжая распоряжаться:

– Все быстро по своим комнатам, здесь вам не балаган. Без разрешения и носа не высовывать! Госпожа Розали, озаботьтесь позвать декана и лекаря.

Злая гримаса на секунду исказила лицо кураторши, стерев с него привычное глуповато-умильное выражение Странно, какие глупые мелочи порой невзначай подмечаются. Не обращая на нее больше внимания, Рене подошел ко мне, поднял и потащил в комнату.

– Зачем?

Оказавшись в собственной кровати я почувствовала себя уверенней. Захотелось пояснений.

– Было непохоже, что ты сможешь сама дойти, – издевательски-любезно и вроде бы вполне исчерпывающе объяснил Лерой, только спрашивала я не об этом.

– Зачем нужно было про какую-то надпись придумывать?

– До женщин в таком состоянии логикой не достучаться. Что бы я не сказал, они продолжали бы тебя убийцей считать. Надо было сбить их с толку, удивить. Направить мысли в другое русло.

– Ага, получилось, – невольно улыбнулась я, представляя какие сплетни по студенческим спальням обо мне теперь ходить будут, – и ведь точно поверят, такое нарочно не придумаешь.

– Вспомнил свои годы студенческие, – ответная ухмылка Рене казалась не ехидной, а лихой и веселой. Очень заразительной и немного мальчишеской, – был вариант создать тебе алиби, сказав, что провела ночь в моей постели, но…

– Нет уж, лучше неприличное слово на двери.

– Чем неприличное поведение? – закончил мою мысль Лерой и посмотрел так, что я поспешила закутаться в одеяло, – напрасно так думаешь, последнее намного приятнее.

Одеяло от взгляда блондина помогало плохо, от него еще больше в жар бросало, Поэтому я попыталась перевести разговор на другую, менее скользкую тему,

– И ты сразу поверил, что я не убивала?

– Ну не дура же ты, часами рядом с трупом сидеть? Да и слишком часто ты в последнее время на месте преступления оказываешься, наводит на размышления.

И ушел, оставив меня в полном недоумении. Вроде сегодня первый раз рядом с убитой оказалась, тогда о чем он?