Глава 17

В первое мгновение я даже не сообразила, в чём именно меня обвиняют. Отголоски неприятных эмоций заворочались внутри. Обида всплыла на поверхность, разъедая ростки чувств к Руслану серной кислотой. Я ведь наивно полагала, что Жаров другой. Не такой, как Платон. Муж считал меня глупой. В бытовом плане. Конечно, и моя вина имелась в том, что я бесхребетно делилась с ним своими знаниями, открытиями, мыслями. А он собирал их, как крошки со стола, и присваивал себе. – Мы же супруги. У нас всё общее. Как это говорится? – хитро прищуривался муж, одаривая меня очаровательной мальчишеской улыбкой, когда очередная моя статья выходила под его именем. – Совместно нажитое! И я отвечала на его улыбки. Своими растерянными. Совершенно не искренними. Ощущая, что мной манипулируют. Обводят вокруг носа. – Платош, это здорово. Но почему же тогда твои родители предложили купить нам квартиру побольше только при условии, что я продам свою и вложусь? Но при этом записать было решено на твою матушку, – припомнила, ощущая едкое раздражение. Потихоньку я начала приходить к выводу, что мой супруг живёт по принципу: всё твоё – моё, всё моё – моё. Подозреваю, его матушка подпитывала идею исключительности Платона ещё с тех времён, когда он играл в песочнице, присваивая себе игрушки всех соседских детей. – Не будь такой мелочной, Лер. Можно подумать, ты свою квартиру заработала кровью и потом. Тебе она, вообще-то, в наследство досталась, – обвинительным тоном припечатал Платон, игнорируя мой довод и намекая на мою расчётливость. – Дело не в мелочности, а в математике, – тихо заметила, желая прекратить этот неприятный диалог. – Ты что, мне не доверяешь? – искренне возмущался Платон каждый раз, стоило в очередной раз отказаться продавать бабушкину квартиру. Совсем не удивлюсь, если в моменте Платон на самом деле верил в чистоту своих помыслов. Просто забыл их, когда дело начало двигаться к разводу. И вот сейчас Жаров проявил ко мне ровно такое же отношение. Посчитав меня тупой марионеткой в руках мужа. От разочарования остаточное тепло от оргазма смыло, как холодной водой. – Быстро слезай с меня, – прошипела, ощущая, как от злости сводит горло, – и выметайся отсюда. На лице Руслана сменилась череда эмоций. Последней вагоном в череде реакций на мои слова значилась растерянность. Наш бравый доктор наук не сумел сообразить, что ранил меня до глубины души всего парой фраз. – Лера, – глухо произнёс моё имя, садясь на пятки. Совсем не спеша исполнить мой наказ исчезнуть. – То, что ты залез мне в трусы, не даёт тебе права лезть мне в душу. Мы всего лишь почти не переспали. И уж тем более не твоего ума дело, какие у меня отношения с мужем, – последнее слово я выделила сменой интонации. Чтобы Жаров зарубил себе на носу, что он незначительный фрагмент в моей жизни. В то время как я продолжаю оставаться замужней женщиной. Пускай даже я сама считала своего мужа лишь номинальной и временной фигурой, которая скоро покинет шахматную доску. Но меня захлестнула совершенно неконтролируемая злость. На свою мягкотелость в браке, на лицемерие Платона, на собственнические замашки Жарова. И за всё это отхватил именно Руслан. Продолжала вглядываться в его глаза. Но он закрылся. На лице застыло равнодушное выражение. И только по тяжёлому дыханию становилось понятно, как нелегко ему приходится справляться с обуревавшими его чувствами. – Хорошо, что мы всё прояснили на берегу, – усмехнулся Жаров, наконец поднимаясь с кровати. И сказано это было таким холодным тоном, что внутри у меня всё покрылось коркой льда. Я вдруг сообразила, что перегнула палку. Что совсем не готова намертво разрывать нашу связь. Мне хотелось признаться ему в том, что я не понимаю, кто мы друг для друга. Ведь мы продолжали вести игру, которая заводила обоих. Но Руслан и словом не обмолвился, что для него я могу стать кем-то более важным, нежели развлечение на одну ночь. Вероятно, я всего лишь потенциальная зарубка на кровати Жарова в череде его любовных побед. Я могла бы поступить как раньше в ссорах с мужем. Ринуться извиняться за свою вспыльчивость. Пытаться исправиться и стать хорошей… Но сдержалась. – Я от нашего соглашения не отказываюсь, – неспешно приводя одежду в порядок, поставил меня в известность Жаров, – если для тебя это всё ещё важно. Но больше в трусы к тебе не полезу. А вот это звучало обидно! Вздёрнула подбородок, одёрнула юбку, собираясь с гордым видом проводить его к выходу. Последним гвоздём в крышке гроба был бы мой полный отказ от сделки. Но я до крови прикусила свой острый язык. Хотя всё во мне рвалось намертво оборвать каждую связующую нас с Русланом ниточку. Хотелось убедить себя, что причина, по которой я медлю, заключается в том, что коллеги будут считать меня девицей, брошенной Жаровым. Одним словом, конченой неудачницей. Но это было бы ложью. – Это будет нечестно после того, как я выполнила свою часть сделки и встретилась с твоей роднёй, – произнесла, ощущая на себе равнодушный взгляд Руслана. Словно ему совершенно всё равно, какое решение я приму. Когда дверь за ним захлопнулась, я сползла по двери на пол, ощущая опустошение. И никак не могла сообразить: это я всё испортила или мы оба постарались?