Глава 11

- Пиздец! Это просто пиздец! – бесстыдно ругается Лерка, и с упоением глушит портвейн из запасов Гордеева.

- Не матерись, - я вздыхаю. Во мне и самой уже плещется доза вина.

Когда-то вокруг меня было много девчонок. Половину из них растеряла, уехав в Москву. Другую – с течением жизни. Приятели есть, а подруги уже не мои. Коллеги, знакомые. Им не расскажешь…

Получается, Лерка не только сестра, но ещё и подруга. Хотя, не будь мы семьёй. Навряд ли смогли бы дружить. Уж слишком мы разные!

- Я не могу, - цедит Лерка, - У меня просто нет других слов. Кобелина, развратник, блядун!

Я согласно киваю. То, чего не могу сказать я, пускай скажет Лерка. Ей проще! Ведь это не ей изменил её муж.

- И всё накануне бриллиантовой свадьбы!

- Фарфоровой, - поправляю её.

- Да в жопу фарфор! Ты жила с этим увольнем двадцать пять лет!

- Двадцать, - вношу я поправку.

- Сдохнуть можно! – взрывается Лерка и бьёт кулачком по столу, - Я б за такое убила!

Я держу невесомый бокал и любуюсь хрустальными гранями.

- У нас двое детей, - говорю.

Пожалуй, не будь их, и я бы пошла на убийство. Исходя из киношного принципа: «Не доставайся же ты никому». Я не знаю, что хуже. Враньё? Факт того, что он трахал обеих? Или, что у меня за спиной обсуждал мою личную боль…

Лерка в шоке. А я? Удивляюсь себе. Но как будто застыла. Так бывает, когда человек испытал очень сильную боль. И защитный рефлекс организма блокирует нервные центры. Возможно, потом будет больно вдвойне. Но пока наслаждаюсь спокойствием, пью и слушаю Леркин «французский».

- Вот же ёбарь нечёсаный! Спермогондон! А давай ему яйца отрежем?

- Неплохая идея, - смеюсь.

Лерка знает, о чём говорит. Она у нас ветеринар. И сколько яичек отрезала, страшно припомнить.

- Только факта того, что у Влада есть сын, это уже не изменит.

Лерка стонет:

- Пиздец! – и, запив, вопрошает, - И что собираешься делать?

Я говорю без раздумий. Ведь только и делала ночь напролёт, что строила планы:

- Уже начала паковать его вещи.

- Так-так, - Леркин глаз загорается, - Хотела бы я видеть харю Гордеева, когда он вернётся домой.

- Домой он уже не вернётся, - бурчу я под нос.

Сестра округляет глаза:

- Звучит угрожающе!

- Я имею ввиду… Пусть идёт к своей шлюхе! Он же купил ей квартиру? А эта останется мне.

- Правильно, систер! Я бы ещё и ту отобрала. По суду, кстати, могут забрать.

«По суду», - я закрываю глаза. Никогда и ни с кем не судилась. Особенно, с собственным мужем.

Юнка, проснувшись, заходит на кухню. Садится в дверях.

- Юночка, девочка, дай посмотрю твои ушки, - сюсюкает Лерка.

Она бережёт нашу кошку. Каждый месяц проводит осмотр. Хорошо, когда есть близкий доктор. Жаль, не психолог. Но Лерка всегда говорила: «Сложнее с людьми». Помню, когда объявила отцу, что пойдёт на врача, он не верил.

- Ну-ну, - поглядел исподлобья. А Лерка смогла! Удивила. И теперь, на правах эскулапа, обследует Юнкины уши.

«Вот угораздило кошку назвать», - думаю я раздражённо. Когда называли, казалось красиво! Вечно юная Юна. А сейчас… Просто, всего одна буква сейчас отличает от имени... Яна. От которого зубы скрежещут и кровь закипает внутри.

Юнка, почтив своей милостью Леру, сползает с колен. Она никогда не идёт вопреки своей вздорной натуре. Её не заставишь сидеть! Девчонкам было по восемь, когда мы купили её, период играния в куклы был в самом разгаре. Но, как ни пытались они спеленать непокорную Юнку, а та умудрялась сбежать. Заберётся на шкаф и сидит, наблюдает за дочками сверху. Там с тех пор и ночует. И взирает на мир свысока.

Замок оживает в двери. Это Сеня. Пришла с тренировки. У Ксюши сегодня «Ночные этюды», выездной мастер-класс.

Дочь разувается, входит на кухню. Я лихорадочно прячу бутылку под стол.

- О, приветик, тёть Лер, - говорит, вынимая наушник.

- Приветик, спортсменка! – кивает сестрёнка.

- А чёй-то вы тут? – удивляется Сенька, обводит придирчивым взглядом обеих.

«Бокалы-то мы не убрали», - с опозданием думаю я.

- Сидим вот, болтаем об жизни, - Лерка немного пьяна. Ну, а я? Я как стёклышко.

Сенька кивает:

- Понятно.

- Как успехи на спортивном прприще? – коверкает Лерка слова.

- На спортивном окей, - улыбается Сеня. Кажется, дочка уже поняла, что к чему.

- Молодец! Так держать! – Лерка, сжав кулачки, победно трясёт ими в воздухе.

- Ладно, сидите, - смеётся дочура. Уходит, оставив нас с Леркой вдвоём.

Я опять погружаюсь в раздумья:

- И как я им всё расскажу?

- Не боись, систер! Справимся, - Лерка бодрится. Конечно! Это не ей предстоит объяснять дочерям, куда делся их папа.

- Чей смартфон надрывается? – слышится Сенькино.

- Мой! – оживляется Лерка. Вынув гаджет, она возвращается, - Это Богдан.

Богдан – её парень. Один из последних. Которому Лерка дала от ворот поворот. Высокий и знойный красавец кавказских кровей. Он не привык получать от девчонок отказы! И даже спустя целый год продолжает звонить.

- Возьми ты! И скажи, что это…, - она теребит свои волосы, - Библиотека! Ну, или пожарная часть.

- Чего? – щурюсь я.

- Говори!

- Я не буду!

- Ну, систер, ну что тебе, сложно? – строит Лерка забавную рожицу. Ей и правда всегда 19! Задержка развития, что тут сказать.

Я, откашлявшись, делаю вид, деловой и серьёзный. Беру из её рук смартфон. Нажимаю «принять».

- Алле, - говорю.

И слышу поток красноречий:

- Хабиби! Ты почему такой злой и жестокий? Я так жду тебя, персик мой сладкий. Вернись!

Сдержавшись, блюду свою роль:

- Извините. Вы позвонили в инфекционное отделение скорой помощи.

- Какой такой скорый?

- Пациентка Михалёва Валерия Андреевна сейчас не может подойти к телефону. У неё отхождение каловых масс.

- Чего? – шепчет Лерка.

Я делаю знак замолчать. На том конце провода ступор.

- Вы кто? – наконец произносит «клиент».

- Я – санитарка, - бросаю.

- Слушай, санитарка, она что, умрёт? – вопрошает поклонник. А голос такой… Неужели, поверил?

- Нет, от поноса ещё никто не умирал, - изрекаю я, поправляя воображаемые очки на носу.

Вижу, как Лерка возводит глаза к потолку. Сама виновата! Втянула меня в авантюру. Теперь пожинай.

Я объясняю её воздыхателю, что где-то месяц для Михалёвой закрыты любые контакты, в том числе половые. Так как ей ставят клизмы, и доступ к больной запрещён. Он изъявляет желание принести передачку, и обещает звонить каждый день.

- Я номер сменю, - отзывается Лерка, когда я завершаю звонок.

- Вертихвостка, - вздыхаю. А ей хоть бы что! Я смотрю на сестру через призму своих тяжких бед, и немного завидую. Эх, где вы, мои девятнадцать? Точнее, мои тридцать шесть.

От автора

Дорогие читатели! Приношу извинения за нецензурную брань. Но Лера у нас - персонаж нецензурный. Тем она хороша! А у меня для вас маленький сюрприз. Это стих, который я сочинила накануне: https:// /ru/blogs/post/547045

Спасибо за то, что читаете! Ваша Мари ❤