Глава 12

Гордеев возвращается после обеда, во вторник. Как обещал! Он всегда держит слово. Девочки дома. Есеня болтается по скайпу с подружками, Ксюня рисует в своём закутке наверху. Они пребывают в неведении. Я не смогла им сказать… Да и как? В конце концов, нужно услышать, что скажет Гордеев. Хотя, сомневаюсь, что этот предатель отыщет слова.

Его возвращение, как ощущение казни. И отголоски шагов, как приход палача. Я затаилась и жду, когда дверь приоткроется и на пороге возникнет супруг. Кухонный свет ниспадает на серую плоскость стола. В чашке закончился кофе. Остаток его образует узор. Взяв блюдце, я ставлю вверх дном. На испачканных стенках посуды заметен бесформенный след. Я пытаюсь понять, что пророчит кофейная гуща. Повернув так и сяк, неожиданно вижу разбитое сердце. Очевидно, моё?

Пульс взлетает, когда отворяется дверь, и Гордеев с порога кричит:

- Глава семьи дома!

«Семьи», - размышляю, - «Которую сам же и предал».

Он входит уверенным шагом, садится на стул.

- Ох, Ленуш, устал, как собака, - вздыхает. Откинувшись, ждёт, когда я подойду. Ну, а я продолжаю сидеть, - Светлячок, ты чего? Заболела?

Беспокойство в его баритоне не может меня убедить. Выждав пару секунд, я ловлю его взгляд. Разомкнув пересохшие губы, бросаю:

- Как Максим? У него прошёл насморк?

Гордеев молчит. По лицу и не скажешь, что он удивлён. Лишь кадык совершает глотательный импульс.

Он выдыхает:

- Какой… Максим?

- Как какой? – усмехаюсь. Решил поиграть? Ну, давай поиграем, - Твой сынишка, Максим. Или ты привык звать его как-то иначе?

Про себя добавляю: «Макар, например».

- Кстати, а кто выбирал ему имя? Она?

Влад не спешит отвечать, желваки набухают на скулах. Я вижу, я чувствую, этот финальный аккорд снял личину с его вероломной души.

- Откуда… ты… знаешь? – он с трудом произносит слова.

Я поднимаюсь, и, плотно прикрыв дверь на кухню, становлюсь у окна. Теперь, сверху вниз, смотреть на него будет проще.

Решаю быть честной:

- Я видела вас в воскресенье. А после пошла к ней сама. Странно! Я думала, ты уже в курсе.

Гордеев сидит, тянет воздух ноздрями, как бык. За пару дней сильно оброс! И усы над губой потеряли свою идеальную форму. Позорная мысль… «Он и правда, устал. Может, зря я с порога?». Торопливо её прогоняю. Уймись! Ты всё сделала правильно. Ещё одна ночь рядом с ним лишь удвоит душевную боль. Только тело отчаянно ноет, как будто мне в спину воткнули кинжал.

Как же хочется вновь прикоснуться к нему. Ощутить его близость! Вот он, знакомый до боли, родной. Если бы только он мог опровергнуть слова этой шлюхи. Сказать, что Максим не его. Что она обманула, желая отнять… Только Влад смотрит в пол. И этим всё сказано! Ведь в обычное время он смотрит в глаза.

- Я хотел тебе всё рассказать, много раз. Я не смог, Лен! Я трус! Понимал, как тебе будет больно.

- А сейчас мне не больно?

Гордеев вздыхает, как будто не слышит меня:

- Я перестал осторожничать, знаю. Устал! Наверное, просто хотел подсознательно, чтобы ты знала.

«И как это вышло? Когда? И… зачем?», - уйма тревожных вопросов теснятся в груди. Только Влад продолжает:

- Я… между нами давно ничего. Это кончилось сразу, ещё до рождения Макса.

- Ты же грезил о сыне, - роняю я тихо.

Гордеев в ответ закрывает глаза:

- Я не знал, что она залетела. А узнав… Я был в ярости! Я хотел дать ей денег, послать на аборт. Но не смог! Понимаешь? – последняя фраза сгибает его пополам. Схватившись за голову, Влад приглушённо роняет, - Я уже потерял одного малыша.

- И судьба подарила другого, - киваю.

- Я не планировал этого, Лен! – он ерошит отросшие волосы. И куда подевалась мужская надменность? Растаяла? Как и любовь…

- Такого никто не планирует, - я усмехаюсь. Собираюсь напомнить о средствах защиты. А затем вспоминаю, как Влад ненавидит «резинки».

«Я хочу ощущать каждый твой миллиметр, и внутри, и снаружи», - шептал мне во время любви. Неужели и ей говорил то же самое?

- Между мною и Яной уже ничего…

- Ничего, кроме сына, - парирую я.

И с этим уже не поспоришь. Влад изрекает:

- Да, верно.

Во мне пробуждается язва, которая всё это время спала:

- Знаешь, - произношу, вскинув брови, - А я понимаю тебя. Мужчина, который мечтает о сыне. Ну, кто виноват, что жена неспособна родить? Девчонки уже повзрослели и я не держу. Говоришь, ты не любишь её? А она тебя любит! Молодая, красивая, может, ещё народит. В добрый путь! Я и вещи собрала.

Гордеев, подняв на меня озадаченный взгляд, восклицает:

- Ты шутишь?

- С чего бы? – роняю, - Тебе сорок пять. Это самое время для нового старта. И я стартану! Я ещё ого-го.

Влад распрямляется, смотрит так, будто я изменила ему, а не он.

- Лен, ты чего? Ты серьёзно?

Завершаю беседу:

- Вполне. Я не все твои вещи собрала. Основное. Трусы и рубашки, на первое время. Остальное потом заберёшь…

- Лен! – поднимается Влад.

Я на шаг отступаю:

- Давай обойдёмся без драм? Я уже всё решила. Раз уж так получилось, иди.

- Я никуда не пойду, - он отрицательно машет, и взглядом даёт осознать, что моё несогласие для него – пустой звук.

- Ты пойдёшь! – отвечаю я твёрдо, - Так как я подаю на развод.

Его гневный смешок предвещает короткую фразу:

- Даже не думай.

- А я и не думаю. Бумаги подпишем. Надеюсь, что нам не придётся судиться? Я, так уж и быть, закрою глаза на тот факт, что ты даришь квартиры любовницам. Компенсируй мне стоимость, и расстанемся с миром.

- Мы не расстанемся, Лен! – напирает Гордеев.

И меня от него отделяет лишь шаг. Позади холод зимней погоды. Стекло, на котором мороз оставляет узор.

- Ошибаешься, Влад, - говорю, глядя прямо в глаза, - Я рассталась с тобой в воскресенье. Я уже больше суток одна.

Он жмурится, стонет, как будто от боли. И, нарушив дистанцию, крепко хватает меня.

- Светлячок, умоляю тебя, прекрати! Это блажь. Всё пройдёт, вот увидишь, - его жаркие губы в моих волосах, и горячие руки на коже…

Я вот-вот растеряю решимость! Прощу…

- Не называй меня так. Никогда, - говорю, и почти не дышу, - Никогда не касайся.

Он берёт мои щёки ладонями, смотрит в глаза. И чего же мне стоит не сдаться! Не пасть жертвой собственных пут. Я, словно лёд, растекаюсь под ним от пьянящего взгляда. От желания близости с этим мужчиной горю…

- Уходи, я прошу, уходи. Ночуй где угодно, но только не здесь.

Твёрдо выдержав этот накал, побеждаю. Влад прекращает держать. Его руки опущены, взгляд помутнел. Я опять обращаюсь к окну. Слышу, как он выходит из кухни. По спине холодок. И нет сил обернуться.

«Неужели, и правда, уйдёт?», - мельтешит в голове.

По прошествии пары минут, до меня долетают обрывки беседы:

- Слав, это я… Ага! Слушай, тут такое дело… Перекантуюсь… Всего на два дня… Да нормально! Потом объясню…

Какая-то часть моего существа, несомненно, ликует. Наверное, та, что в него влюблена? Другая же делает вид, безразличный к тому, что он выбрал не Яну. Напросился к братишке.

«Всего на два дня», - вспоминаю. Гордеев, ну как ты упрям! И опять ощущаю присутствие:

- Лен, я сегодня останусь. А завтра…

- А завтра, будь добр, объяснись с дочерьми.