Глава 13

В этот вечер идиллия нашей семьи раздражает. Девчонки, отужинав, а точнее, на скорую руку закинув в себя овощное рагу и печёное мясо, убегают наверх. Я в молчании мою посуду.

- Спасибо, - бросает Гордеев, и удаляется в свой кабинет.

Там и ночует. А я остаюсь в одиночестве, ждать неизвестно чего. Надежда на то, что Гордеев способен упасть на колени уже не горит. Даже в дальнем углу моего подсознания.

Сейчас с опозданием думаю: «А ведь он и прости, не сказал». Наверное, думает – не за что?

Голова поутру переполнена мыслями, ночью видела жуткие сны. А Гордеев, наверное, спал как младенец? Уже цедит свой кофе на кухне, жуёт круассан.

Девчонки ещё не проснулись. Девятые классы начинают свой день с десяти. Если Сенька вчера не соврала, сказав, что двух первых уроков не будет.

Я захожу, наполняю любимую чашку.

- С добрым утром, - бросает Гордеев и дарит приветственный взгляд.

И, хотя у меня возникают сомнения в этом, киваю:

- Ага, и тебе.

Мы сидим, и упорно отводим глаза друг от друга. Впервые мой муж, как чужой!

- Вечером можешь забрать свои вещи, и заодно рассказать дочерям обо всём, - говорю деловито.

С утра он с иголочки! Но краснота его глаз извещает о том, что не спал.

- Лен, я не думаю, что это хорошая мысль, - произносит он скомкано.

- Ну, конечно, - вздыхаю, - Ты думаешь, я расскажу? Ведь ты ж у нас трус?

Мою реплику он принимает спокойно:

- Я думаю, время ещё не пришло.

Я смотрю на него:

- Да, конечно. Давай, подождём, пока сыну исполнится восемнадцать. Девчонкам как раз будет по двадцать восемь. Ровесницы Янки твоей, - говорю это имя, как бранное слово.

На этот раз Влад восклицает:

- Она не моя!

Я подавляю зевоту:

- Мне наплевать, чья она. Просто будь мужиком, сделай милость!

Наблюдаю, как он изменился в лице. Наконец-то задела его за живое.

- Лен, ты торопишь события. Я понять не могу, зачем вмешивать в это девчонок?

«Ты и правда, труслив, дорогой», - усмехаюсь я мысленно. Стать отцом очень просто. Сунул, кончил и всё. А вот быть им гораздо труднее. И Влад был хорошим отцом! А теперь он до дрожи боится разрушить свою репутацию «лучшего папы», упасть ниже некуда в детских глазах.

- Да, и правда, зачем? – пожимаю плечами, - Пусть лучше девочки сами узнают…

- Узнают о чём? – слышу сзади.

Есеня стоит на пороге в пижаме. Сгребает волнистые волосы в хвост.

- Доченька, ты уже встала? – роняю, сама понимая, как глупо звучит мой наиграно-радостный тон.

Есенька зевает:

- Да чё-то не спится. Так о чём мы узнаем?

Она, как обычно, настырна. Уж если вцепилась, дойдёт до конца.

- Да так, - суетливо встаю, достаю сковородку, - Яичницу, тосты?

- Давай бутерброд, - отвечает Есеня, невыспанным взглядом взирает в окно.

Понимаю, что нужно ответить. Смотрю на Гордеева. Он, вроде как, ни при чём…

- Ваш отец ненадолго уедет.

- Обычное дело, - кивает, - Куда?

- По делам, - подключается Влад.

- На два месяца, - я добавляю. Ловлю на себе его пристальный взгляд.

Он ставит чашку на стол:

- Родная, ты что-то напутала. Я говорил о неделе. Как максимум, две.

Беру два яйца, разбиваю. Плеснув молока, начинаю взбивать.

- Нет, милый, это ты подзабыл. Ты говорил мне, как минимум месяц. Что в области вы открываете новый завод, - выливаю омлет на горячую плоскость.

- Ма, я же бутер просила! – встревает Есеня.

Спохватившись, роняю:

- Ой, да!

Взглядом выразив свой молчаливый протест, дочка смотрит на папу:

- Па, тогда можешь оставить тыщ пять?

- А не слипнется? – хмыкает Влад.

Есенька пыхтит:

- Ну, на целых два месяца, это же мнооогооо…

- Не два, а один. И не месяц, а только неделя, - чеканит Гордеев. Уверенность в голосе бесит! Так бы влепила ему сковородкой. Вот, если б не Сенька…

- Тут две с половиной, тебе и сестре, - объявляет Гордеев.

- Сестра обойдётся, - Есеня берёт со стола свой «паёк».

- Я сказал, и сестре! – повторяет отец.

- Ааааа, - Сенька стонет с досадой. Но, поднявшись, целует его.

«Кому что, а курочке просо», - думаю я озадаченно, достаю колбасу и батон.

- А с омлетом-то что? – уточняет Гордеев, - Если Сенька не будет, я съем.

Скрепя сердце, кладу свежий завтрак ему на тарелку. И мысль: «Он последний», - болезненным звоном в ушах.

- Спасибо, родная, - добивает он фразой. А я…

Оставляю их с Сенькой, иду до туалета. А там… Закрываю глаза и стою.

«Ничего, ничего, всё пройдёт», - даже эта банальна фраза его, не моя. Всё пропитано им! Этот дом. Эта жизнь. Это тело.

Ничего, ничего, я найду в себе силы начать всё с нуля.

Конец первой части...