Глава 23

Лена

В последний день месяца я затеваю уборку. Хочу убрать с глаз долой всё, абсолютно, что связано с ним. Но тогда… Придётся убрать половину квартиры. Ничего, Лена! Давай! Начни с малого. Сделай первый шажок.

Первым делом ревизии подвергается спальня. Пожалуй, кровать заменю. И вообще! Надо сделать ремонт. Этот цвет, потолок – всё придумано Владом. Это зеркало рядом с постелью, в которое он так любил подглядеть…

В шкафу миллион разных ящичков. Начинаю с низов. И в коробку летят его старые книги, коньки, чертежи. Тут же лежат и кассеты, которые вместе смотрели по видику. Аппарат диафильмов, когда-то у нас был такой. Плёнки старые, в колбочках. А на колбочках надписи: «Море», «Свадьба», «Роддом». Не хочу их смотреть! А выкидывать жалко. Ну, зачем они Владу? А мне? В этих колбочках вся наша жизнь.

Я сгребаю в охапку и прячу в отдельный пластмассовый короб. Назовём его так: «То, что трудно забыть», или «То, с чем уже не расстаться».

Прикроватная тумбочка Влада хранит его личные вещи, атрибуты постельных утех. Здесь «резинки», которые редко когда пригождались. В основном, я пила гормональные. Больше не пью! Он всегда норовил в меня кончить. Словно этим меня «помечал», как свою. А меня возбуждало! Даже зная, что толку не будет, всё равно представляла себе, как однажды рожу…

Боже! Да я ведь хотела оставить таблетки. Думала, вот он, момент, чтобы снова зачать. Я ещё молода, стану матерью. Сорок лет – это возраст немалый, конечно! Но кто-то рожает и в пятьдесят…

Как хорошо, что судьба вразумила. И этот порыв, не озвученный мною, угас. Представить себе не могу, если б я залетела сейчас от него… Интересно, решилась бы я на аборт?

Достав ящик, безжалостно вывалив всё на кровать, я смотрю на безликую кучу. Согревающий гель для спины, который втирала, когда делала Владу массаж. Его капли для глаз, от усталости.

- Капни, Ленуш, - говорил. Запрокидывал голову.

- Поменьше сиди за компьютером, - гневалась я.

Леденцы с мятным привкусом. Их Влад любил бросить в рот вместо мятной жвачки. Когда, пробудившись с утра, упирался в меня своим твёрдым концом.

- Ленуш, ну, Ленуш, - умоляюще крался под ткань.

Я, капризная утром, никак не хотела сдаваться:

- Нет, Влад! Ну я ещё зубы не чистила.

И тут предприимчивый Влад доставал свои «чудо конфетки».

- Пососи, - плотоядно шептал в моё ушко.

- Пососать? – усмехалась игриво.

А он от намёков зверел, и, пока я сосала конфетку, утолял своего «драчуна»…

Сбросив морок, бросаю всё это к другим упакованным для переезда вещам. Почему? Ну, скажите на милость! Даже теперь, когда эта грязь, его ложь, излилась, перед мысленным взором всплывают… Не Яна, не сын, ни его виноватая мина. А что-то хорошее, что-то родное, что когда-то случалось у нас.

Как будто я сплю! Вот сейчас, сон развеется, я открою глаза. И услышу, как он открывает замок нашей сонной квартиры. Разувается, входит, садится на стул и, озвучив привычное:

- Устал, как собака, Ленуш, - успокоено ждёт, когда я подойду.

Жмурюсь. Дышу. Замещаю знакомые образы мыслью. Пожалуй, поставлю-ка новый замок! И новые двери. И новый звонок на входной. Щебетания птиц, или музыку. Примитивный «динь-дон» надоел.

Лерка входит, когда я сижу, как тот самый Кощей, над богатством.

- Всё с говном не расстанешься? – тянет сестра.

Сев напротив, берёт у меня коробок:

- Чё тут? Капли, таблетки, мазилка какая-то…

- Это конфеты, - вздыхаю, - У Влада из тумбочки вынула.

- Ты погляди, - косит Лерка, - Может там и виагра имеется?

Хочу возразить. Мол, мой муж не такой! У него всё своё, от природы. Но со злостью опять осаждаю себя. Прекрати защищать своего… почти бывшего мужа.

- Так, - проникается Лерка моим состоянием, - Пойдём-ка на кухню.

Равнодушно бросаю:

- Зачем?

- Хватит киснуть! Пойдём! – напирает.

Шаркая тапками, я послушно иду вслед за ней. Усадив меня, Лерка включает каналы. Отыскав музыкальный, вынимает из ящика стопки.

- Белым днём? – я кривлюсь, - Мы ж с тобой не алкашки!

- А мы и не пьём, - пожимает плечами, - Мы лечимся!

Мой халатик слегка большеват. Нерожавшая Лерка не может похвастаться бюстом. Зато талия тоньше моей раза в два! Я бы все шмотки свои отдала за такую.

- Тааак, - упирает ладони в бока, и глазами исследует щедрый набор алкоголя.

Половину подаренных Владу бутылок. Мужские напитки: ром, виски, коньяк. Вино из поездки во Францию. Купили его в позапрошлом. Хотели открыть накануне фарфоровой свадьбы.

«Почти дотянули», - кусаю губу.

- О, это чё? – извлекает сестра стародавний бутыль.

- А! – бросаю, - Так это наливка.

- Тёть Клавкина? – щурится Лерка.

Соседи, тёть Клава и дядя Борис, из Дубны, промышляют. У них всё своё! Алкоголь и табак. И только попробуй назвать их продукт «барматухой». Экологически чистый напиток, без примесей, взвесей и прочей бурды.

- Пахнет вкусненько, - лыбится Лерка, и разливает по стопкам, - За нас!

Мы пьём, и тепло сладкой негой струится по телу. Вот он, целебный эффект…

- Представляешь, что выдала Сенька? Говорит: «Ма! Я сама расскажу всё сестре». Я, говорит, её лучше знаю. Ничего, говорю, что я вас воспитала обеих? Нет, отвечает, я с Ксюхой бок о бок жила все пятнадцать лет.

- Да, Сенька у нас отжигает, - кивает сестра, - Здравомыслия в ней, как у взрослой, скажи?

- Не то слово, - с теплом улыбаюсь, - Надеюсь, с годами она приумножит его.

Выпив ещё, поболтав, прибавляем «газку». На канале Успенская Люба прощается с прошлым. И каждое слово – болезненным эхом в душе:

- Почему так путаются мысли?

Почему так часто меркнет свет?

Я к тебе пришла из прошлой жизни,

В этой мне с тобою жизни нет…

И, на припеве, забыв обо всём, мы с Леркой старательно тянем знакомые строки:

- Ааа яяяя сяду в Кабриолеееет,

И уеееду куда-нибуууудь!

Если вспомнииишь, меня забууудь,

А вернёшьсяаааа, меня здесь нееееееет,

А яаааа сяду в Кабрииииолееет…

Увлёкшись, не слышим, как кто-то звонит в нашу дверь. На пороге соседка. Прижимает ладонь к голове. Александра Панкратова в жизни, для своих просто Шура. Жена бизнесмена и мать трёх детей.

- Леночка, это у вас песнопения? – страдальческий тон говорит за себя, - Я не ханжа! Но ты знаешь, у меня же мигрень!

- Лучшее средство от мигрени – это наливочка, - глубокомысленно хмыкает Лерка, - Это я вам, как врач, говорю.

- Да, какая наливочка? Боже меня упаси! – машет Шура, - Постельный режим, тишина и спокойствие.

- Поняла, Шур, поняла, - извиняюсь я перед соседкой, и, невзирая на Леркин пугающий взгляд, говорю, - Звук убавим! Иди, отдыхай.

Уже уходя, Шура вдруг вопрошает:

- Что-то я Влада не вижу. У вас всё в порядке?

И… То ли наливка бушует во мне, то ли просто враньё надоело? Но я обречённо вздыхаю:

- Мы разводимся, Шур. Он сейчас поселился у брата.

С Шурки слетает гримаса страдалицы:

- Да ладно? – она округляет глаза, - Разводитесь? Вы? Ой!

- Ну, так вышло, - отвечаю с прискорбием.

Шура, шагнувшая было за дверь, возвращается. Лица на ней нет! Как если бы слово «развод» прозвучало о них с Михаилом.

- Лена, я просто в шоке! Это же просто… Немыслимо! Ой…, - она прижимает ладони к щекам, - Так что ты там говорила про наливочку?

Мы все втроём усмехаемся. И, спустя полчаса болтовни, откровений и слёз, дружно тянем душевную песню. О том, как же больно бывает понять, что у любви, как и у медали, есть две стороны. Одна из которых все эти долгие годы предназначалась не мне, а другой.

Конец второй части…