Глава 22

Влад

Помнится мне, в прошлый раз, мы с Андрей Валентинычем общались на новый год. Было это в Дубне, в их родительском доме. Не чета моему! Где я рос.

Мы с отцом очень редко общаемся. Я так и не смог простить ему слабость, любовь эту, к матери. Точнее, она мне не мать! Оставила двух сыновей, изменяла, ушла. Ненавижу её, до сих пор. Думал раньше, с годами пройдёт. Не проходит. Как увижу отца, и тоску в его взгляде, всякий раз вспоминаю о матери. Точнее, той женщине, что по стечению обстоятельств, зачем-то меня родила.

Ну, а Ленкина мама, как нимфа, порхает по жизни, у мужа на шее сидит. Моя Ленка, она не такая! Всегда говорила:

- Хочу зарабатывать, быть обеспеченной. Вдруг однажды ты бросишь меня?

- Никогда, - отвечал. Никогда бы не бросил! И даже сейчас не хочу их бросать…

Тесть, без сомнения, личность крутая. Про таких говорят – есть за что уважать. Помню наш с ним разговор, на веранде.

- Вот, дом построил, посадил целый сквер из деревьев. Только сына, увы, не родил.

Я посмотрел, так внезапно открыв для себя, что во многом мы с ним похожи:

- А я вот настроил домов, посадил… кое-что посадил. Ну, а с сыном…

В груди в тот момент закололо. Максим. Мой единственный сын. Гордеев, пускай и фамилия эта пока не звучит.

Андрей Валентинович выдохнул облако дыма:

- Ничего, от девчонок побольше любви.

- И волнений побольше, - ответил с усмешкой, - Найдут себе абы кого.

- Абы кого не найдут. Ты ж не допустишь? – он подмигнул мне.

- А что я могу? Если влюбятся.

Тесть помолчал, вспоминая, как мы враждовали. Мне кажется, он очень сильно страдал из-за Ленки. Но побороть свою гордость не мог. И теперь всё навёрстывал этот период разлуки. Период длиною в пять лет.

На веранду из комнаты вышла Ирина. Только так я всегда величал свою тёщу. Уж слишком она моложава для отчества! Как вечная девочка, даже в свои 62.

- Рюшенька, ты же простынешь! Ну, хотя бы дублёнку накинь, - она развернула тяжёлый тулуп.

Тесть возвёл глаза к небу. Его ежегодный бронхит был причиной извечной заботы жены, дочерей и врачей. Он и курил втихаря! Прятал пачку в отверстие, там, куда не проникнет пытливое око супруги.

- Ты курил? – повела она носом.

- Что ты, Риша? Ну, как я могу? – оскорбился он правдоподобно.

Тёща вздохнула, махровая шаль у неё на груди натянулась.

- Владик, скажи, он курил? – повернулась ко мне.

Я тут же выдал:

- При мне точно нет!

Тёща хмыкнула, глянув на нас, как на двух непослушных мальчишек.

- И вот так постоянно, - посетовал тесть.

Но его недовольство носило притворный характер. Мне ли не знать, как он любит жену…

Андрей Валентиныч, войдя, занимает собой львиную долю пространства. Говорят, что девчонки ищут мужчин, похожих на папу. Но мы с ним совсем не похожи! Он – высокий блондин с голубыми глазами. Я – шатен, с тёмно-карие взглядом. По росту чуть ниже его, зато шире в плечах.

- Влад! – он жмёт мою руку.

Вроде всё, как обычно. Но что-то не так. Задним умом понимаю, он знает. Стараюсь блюсти этикет.

Мы говорим о делах, пока секретарша готовит нам кофе. Но неизбежный момент наступает. Я чувствую, воздух вибрирует. Тесть говорит:

- По хорошему, мне бы всыпать тебе. Взять за шкирку и припечатать об эту столешницу! Но… Я слишком люблю свою дочь. И не умею махать кулаками.

«Ага», - про себя усмехаюсь, - «Рискнул бы ты! Я бы тебя уложил на лопатки».

- Я тоже мужчина, Влад. И вполне понимаю тебя. Бывают соблазны такие…, - он выдыхает, - Но твои увлечения никогда не должны наносить вред семье!

Всё это время сижу и боюсь посмотреть на него. Стыдобище! Кажется, даже подмышки вспотели. Ну, же! Возьми себя в руки, слабак!

- А вы… изменяли жене? – вырывается вдруг.

Тесть усмехается:

- В обществе, где я вращался, было не принято… не изменять, - говорит с отвращением в голосе, - Эпизоды случались! Но женщины эти… Они походили на грипп. Излечился, забыл, и живёшь себе дальше.

Я улыбаюсь. Ну, надо же! Кто бы подумал? Таких откровений не ждал от него.

- Я хочу знать одно. Кто для тебя эта женщина? Если никто, брось её! И тогда, я клянусь, помогу сохранить ваш поломанный брак.

Я закрываю глаза… Вспоминаю Максима. Бросить её? Значит ли это, что я должен бросить обоих?

- Я знаю про сына, - словно прочтя мои мысли, парирует тесть, - Ты будешь платить алименты. За всё в этой жизни нужно платить! И забудешь о нём. И о ней. И вернёшься в семью.

- Это Лена сказала? – отвечаю я глухо.

Андрей Валентинович делает вдох:

- Моя дочь говорит о разводе. Я же пришёл образумить тебя!

- Я думал, вы будете рады, - в первый раз поднимаю глаза.

Он встаёт:

- Моя дочь тебя любит. А ты недостоин быть ею любим! Но, раз уж так вышло…

Его вкрадчивый тон не содержит угрозы. Но угроза таится в другом. Он убьёт за неё! Я-то знаю. Я и сам бы убил за своих дочерей.

- Надеюсь, ты примешь верное решение, - добавляет АВ перед тем, как уйти.

К кофе он не притронулся. Я сижу и смотрю на него, на нетронутый тестем напиток. «Кто для тебя эта женщина?», - хороший вопрос. На который я сам не могу дать ответа…

Она позвонила не сразу. Я уже и забыл, что вручил ей визитку. Как вдруг. Среди ночи, звонок.

- Ал-ло, - прошептали на том конце провода.

Я приоткрыл один глаз:

- Да? Слушаю.

Каждый звонок был как выстрел. Вдруг что-то с девчонками? С Ленкой…

Она громко всхлипнула:

- Влад-дислав Дмиитрич, это вы?

- Я, - я сел и взглянул на часы. Было примерно два ночи.

Девочки жили в Дубне. Я на время оставил их там, у родителей. Там ведь тоже есть школа. И мать была рада, и Ленкин отец…

- Простите меня, - шелестел голос в трубке, - Мне больше некому позвонить.

«Кто это?», - чуть не спросил. Но её голосок… Эта робость! Я узнал её прежде, чем Яна сказала:

- Это Яна, из фитнеса. Помните, вы давали мне свой телефон?

По идее, я должен был возмутиться ночному звонку, бросить трубку. Но девочка плакала, голос дрожал. Она бы не стала звонить просто так. До сих пор не звонила.

- Что с тобой, Яна? Ты где?

- Я… я не знаю, - она зарыдала опять.

Пробудившись, я стал выяснить. Оказалось, какой-то загадочный «друг» пригласил её на вечеринку. А там… напоил и хотел изнасиловать. Яна сбежала, оставив обидчику свой кошелёк. Телефон прихватила чужой. А визитку нашла, сунув руку в карман своих джинсов.

Так я узнал, что она одинока. Одинока от слова совсем! В Якутии жил её папа, но она называла себя сиротой. Её мать умерла, а она убежала. Далеко убежала, в Москву. Здесь же скиталась по съёмным углам и квартирам. Пару раз попадала в беду…

- Может в милицию? – я предложил, а она отказалась. Хотя и тряслась, как осиновый лист. На руках были кровоподтёки, кофта разорвана, нос от рыданий распух.

Я привёз её в дом, где она обитала. Прошёл сквозь вонючий подъезд.

- У тебя есть антисептик? – спросил.

На колене была обнаружена ссадина. Споткнулась, когда убегала! И кровь…

- Е-есть, т-там самогон, - оказалось, соседка у них промышляет. Угостила. А Янка не пьёт. Я глотнул! Обработал коленку.

- Ты как? – посмотрел на неё. В голове одна мысль: «Вот же вляпался». Угораздило дать телефон! Хотя… Если б не дал, неизвестно, что стало бы с этой девчонкой.

- Не уходите, - взмолилась она.

- Не могу, ты же знаешь, - напомнил.

Она посмотрела таким умоляющим взглядом:

- Останьтесь! Хотя бы на пару часов.

На плече, под разорванной кофтой, виднелась царапина. Сквозь неплотную ткань проступала девчоночья грудь. Помню, подумал: «Чем я лучше того же насильника?». Ведь в своей голове уже взял её, несколько раз.

Говорят, в состоянии стресса мозги отключаются? Вероятно и я стрессанул в тот момент…

Я вздыхаю, тру лоб. На смартфон прилетает послание. Яна.

«Скучаю. Надеюсь. И жду».