Глава 47

Лена

Мама, прямая, как струнка, сидит на постели и смотрит в окно. По щекам, размывая румяновый след, текут слёзы.

- Мам, прекрати! Я ж жива, - взываю к рассудку.

Но эмоции снова берут верх:

- Я чуть сама на тот свет не отправилась! Лерка звонит. Лену забрали в реанимацию. Что такое? Не знает никто, - платок у неё не простой, а с орнаментом. В цвет общей палитре наряда.

«Даже в самой тяжёлой ситуации, выглядеть лучше других», - таков мамин девиз.

- Я же надеюсь, ты не собиралась покончить с собой из-за этого гада? Мерзавец! Мерзавец! – кричит она в сторону двери. Будто Влад ещё там.

- Я что, психбольная? – позволяю себе возмутиться.

В прошлый раз, лёжа в клинике, я такими вопросами не задавалась. Хоть она и носила название «Феникс», суля возрождение. А в анамнезе было написано ЛРНЦ, что означает лечебно-реабилитационный научный цент на базе известного ВУЗа. Но по сути являлась аналогом той же психушки! Просто элитным. Попадая в который, ты не рискуешь испортить себе репутацию, и получить пожизненный штамп «психбольной».

- Ты просто очень ранимая девочка, - мама вздыхает, - Лерка в меня! Неспокойная, взбалмошная. С виду слабая, а на самом деле – кремень! А ты так похожа на папу, - она тискает нос двумя пальцами, зажав между ими платок, - Вот если б узнала, что он изменил… Убила бы гада!

- Папа? Тебе? Не смеши! – восклицаю.

Я и представить себе не могу, чтобы папа… с другой. И однажды к нам в дом заявился братишка, лет тридцати.

Мама хмурится. Наверное, тоже представила.

- И то правда, - кивает она.

Тут в дверях появляются Лерка и девочки.

- Мама! – кидается Ксюха. И я раскрываю объятия, чувствуя холод волос.

- Ты без шапки? – ругаюсь.

- Да мы на машине с тёть Лерой, - спешит объяснить.

- Тёть Лера вела осторожно? – кошусь на сестру.

Сенька жужжит, показательно давит на газ:

- Би-бип! Посторонись, дуболом! Куда прёшь? – изображает она тётю Леру.

Та в отместку, надев капюшон на раскрытую Сенькину голову, зажимает подмышкой:

- Ах ты ж, стукачка!

- Лер, ну тебе сколько лет? – упрекаю сестру.

Мама, снискав обнимашки, бросает:

- Пойду я искать три в одном.

- Кофе что ли? И мне прихвати! – отзывается Лерка.

- И мне, и мне! – оживляются девочки, сев на кровать.

- Три в одном – это дед, папа и муж. А всё вместе – Андрей Валентинович! Небось, уже пачку скурил, чтоб его! – слышу по голосу, папе влетит.

Сестра поправляет причёску, а девочки наперебой тарахтят.

- Прикинь, у нас Юнка сбежала! – начинает Есеня.

- Как сбежала? – прижимаю ладони к груди.

- Ну, дверь не закрыли, она и сбежала, - продолжает сестра.

- Господи, Юночка! – я закрываю глаза.

Но Сенька спешит успокоить:

- Да нашлась она, мам! Её тёть Люся увидела, когда в магазин выходила.

Ксюха смеётся:

- Она испугалась! Думала, это летучая мышь.

От сердца слегка отлегло:

- И как она?

- В шоке, - констатирует Лерка, - Уже пронесло от тёть Люсиной жрачки. С голодухи нажралась котлет!

- Хорошо, домофон был закрыт, - заключаю.

- Да она этажом выше всю ночь просидела. Чихает теперь!

Вот вам и травма. Не только у нас, у людей. Но даже у кошки.

Мы переходим на менее важные темы. Обсуждаем минувший ДР у подруги. Что ели, что пили и чем занимались? Благодарна девчонкам за то, что не лезут с расспросами, как их мать угодила в больницу. Наверно, сестра обо всём позаботилась, сочинила легенду.

Сенька слева, а Ксюха справа, как в детстве, ложатся ко мне на постель. Правда, тесно уже! Не влезают. А потому прижимаются к маме бочком. Мои повзрослевшие птенчики. Помню, когда-то читала им сказки, а нынче они развлекают меня.

- Прикинь, у нас в старшем классе залёт, - усмехается Сенька.

- Да что ты? – роняю.

- Ага, - добавляет сестра, - Холмогорова Таня от парня залетела, он спортсмен, выпускник. С доски почёта не слазит.

- С Таньки не слазит он, а не с доски! – в присущей манере вставляет Есеня.

- Сеня! – стыжу её.

- Ну, а чего? Всю жизнь испоганил, и ей и себе! Надо башку включать верхнюю, а на нижнюю презик натягивать.

Я зажимаю ей рот. Иногда возникают сомнения, уж не спит ли она с кем-нибудь? Слишком умна! Да и… С её отношением к мальчикам, хоть бы вообще не осталась одна.

Ксюша недавно призналась, что встречается с нового года. На дискотеке её пригласил. Одноклассник, ровесник, Егор. Я, как водится, плавно свернула на тему интимную. Но Ксюха заверила – рано ещё! Этим летом обоим шестнадцать. Предпоследний год в школе. Потом выпускной. Он увлекается правом, она обожает ИЗО. И что у них общего? Чувства.

Когда Лерка, устав любоваться собой, поднимает племяшек с постели, я вспоминаю:

- А ты мне смартфон привезла?

- Привезла, - Лерка тянет пакет, - Здесь зарядка, смартфон, твои тапки с помпонами, чистый халат, принадлежности всякие, мыло, зубная щётка.

- Спасибо, Лерунь, - наконец-то смогу переодеть надоевший больничный халат и помыться.

Лерка, пригнувшись, бросает:

- А кто такой Олег?

- Что? – я пугаюсь, смотрю на девчонок. Они заняты чем-то своим.

Лерка суёт мне смартфон, а на нём два пропущенных. Он!

- Я потом объясню, - отвечаю.

Снарядив «поисковый отряд», Лерка и девочки отправляются на поиски кофе, вкусняшек и бабушки с дедом.

Оставшись одна, я смотрю на экран. Поэтический вечер, посвященный поэзии Анны Ахматовой. О, как я хотела пойти вместе с ним! Сожаление бьёт по больному. Даже если врачи разрешат, самочувствие вряд ли позволит. Да и мой внешний вид.

Встав с постели, я жду, пока голова перестанет кружиться. Скоро обход и обед. Обещали овсянку! Из зеркала смотрит подобие женщины. Призрак. Испуганный, бледный, чужой! Вот, что ты сделал со мною, Гордеев. Вот, в кого ты меня превратил…

Закрываю глаза. Прижимаюсь к стеклу. Олег отвечает не сразу.

- Лена! – голос его вызывает улыбку.

- Олег, это я. Я в больнице.

Он прикрывает динамик, велит подождать. Кому-то другому, не мне.

- Леночка, что с тобой? – его озабоченный тон так приятен. Мне даже становится стыдно. Волнуется зря!

- Всё хорошо. Уже хорошо. Просто я отравилась.

- О, Господи! Надеюсь, не сюдзюки? – вспоминает наш ужин.

- Что ты! Сюдзюки нельзя отравиться. Да я без тебя не ходила туда.

- Лен, а в какой ты больнице? Давай, я приеду?

Секундной заминки хватает, чтобы он осознал:

- Извини, наверное, это не слишком удобно.

- Ну, да. Мне так жаль! Сегодня же вечер Ахматовой! А я так хотела пойти.

- Не волнуйся, ты главное, выздоравливай. А я подожду, - он улыбается, слышу.

- Постараюсь.

- Я позвоню тебе вечером, можно?

- Конечно, звони.

Мы прощаемся. Я ощущаю обиду. Как в детстве! Когда заболел и не можешь гулять.

В целом, день протекает неплохо. Приняв душ, переодевшись, я чувствую новый прилив. Мама с отцом уезжают. А девочки с Леркой какое-то время проводят со мной. Врач делится тем, что анализы в норме. Но советует мне полежать пару дней. ЭКГ демонстрирует правильный ритм. В ближайшие дни предстоит МРТ головы и сосудов.

На ужин бульон, овощное пюре, паровая котлета. Вполне диетично и вкусно! «Поклевала» всего по чуть-чуть.

Когда возвращаюсь в палату, то вижу цветы и открытку. На тумбочке свёрток. А в нём…

Первый том откровений. Ахматова Анна. «Книга женской души». Наугад открываю. Читаю. Не вслух, про себя:

- Не недели, не месяцы – годы

Расставались. И вот, наконец,

Холодок настоящей свободы,

И седой над висками венец.

Больше нет ни измен, ни предательств,

И до света не слушаешь ты,

Как струится поток доказательств

Несравненной моей правоты.

«Про себя», - удивляюсь прочитанным строкам. Как точно, как тонко! Правдиво и больно.

Прислушавшись к запаху свежих цветов. Орхидея в дуэте с гортензией. Я сажусь на постель и читаю открытку. Знакомым почерком ровно две строчки: «Если ты не идёшь к Ахматовой, то Ахматова идёт к тебе. Целую. Олег».

Ночь погружает палату в приятный густой полумрак. А я всё читаю, включив прикроватный торшер. Тону в многообразии чувственных строк. В них и боль, и надежда, и вера в любовь. Несмотря на предательство, горе! И сердце тревожно стучит, отбивая навязчивый ритм этих трепетных женских стихов:

«Кое-как удалось разлучиться

И постылый огонь потушить.

Враг мой вечный, пора научиться

Вам кого-нибудь вправду любить.

Я-то вольная. Всё мне забава, -

Ночью Муза слетит утешать,

А наутро притащится слава

Погремушкой над ухом трещать.

Обо мне и молиться не стоит

И, уйдя, оглянуться назад…

Чёрный ветер меня успокоит,

Веселит золотой листопад.

Как подарок, приму я разлуку

И забвение, как благодать.

Но, скажи мне, на крестную муку

Ты другую посмеешь послать?»

Конец четвёртой части…