Глава 46

Влад

Как и всякое учреждение, больница днём оживает. Курсируют люди по лестнице. Кто-то с пакетом пришёл навестить. Кто-то болен, в халате и в тапках. Здесь неплохой стационар. Оплатил для Ленуши палату. Класс ВИП. Для неё в самый раз.

АВ выдыхает табак:

- Что ж за погода такая? Весна! А на улице снег, как зимой.

Вспоминаю букет, что отправил девчонкам и Лене. Было это как раз после зала суда. Естественно, Ленка в ответ промолчала. На моё: «С 8 Марта!», ответила только любимая Ксю.

«Спасибо, пап! Очень красиво». Раньше она рисовала букеты, которые я ей дарил. А теперь вот, спасибо. И всё. Янку тоже поздравил. Отправил ей белые розы. Она позвонила. Спросила, приду, или нет. Я отвертелся. Боюсь приходить! На кону слишком много сейчас. Любое неверное «па», и я буду в пролёте.

- Да уж, природа, - вздыхаю.

- Какое решение принял? – бросает АВ. Вот так резко свернуть – в его духе.

Тяну в себя дым. Сигареты уже на исходе. В последние сутки я слишком много курил:

- За меня его приняла ваша дочь.

- Её слово – закон, - отвечает АВ.

«А как же наш уговор?», - порываюсь спросить. Я ведь Янку не видел хрен знает сколько! А вы? Обещали помочь!

Но молчу. Только злость нарастает внутри с каждым вздохом.

- Влад, насчёт «Эталона». Я в курсе, что ты претендуешь на контрольный пакет. Но ты не один. Есть другие.

Он смотрит вперёд, я не вижу лица. Глаз не вижу! Не знаю, что это. Угроза? Или он хочет предостеречь.

- Ну, допустим, и что?

АВ наблюдает за птицами. Тянет время, продуманный гусь!

- Я могу отодвинуть других претендентов, - говорит.

- А я конкуренции не боюсь, - усмехаюсь в ответ.

- Боишься! – смеётся АВ.

Я не стану ему возражать. Пусть считает, как хочет.

- Ты получишь контрольный пакет, станешь держателем акций, - рассуждает задумчиво, - Уверен, что ты приумножишь доходы компании. Ты всегда был трудолюбив.

Я жду терпеливо. Что же последует дальше? Ведь АВ просто так никогда не касался работы. Он способствовал многим проектам, но всё остальное – я сам. Сам продирался сквозь дебри, снискал уважение высших чинов, оправдал их доверие. Сначала с трудом поднимался наверх, ступень за ступенью. А после – рванул! Да так, что у многих сложилось превратное мнение. Тесть из чиновников, понятно, что зять преуспел. Так, видимо, проще смириться с потерей. Я не спешу их расстраивать! Пусть утешают себя.

- Ты уже написал завещание? – интересуется он.

- А что, мне пора? – я киваю наверх, усмехаюсь.

- Все мы там будем, - изрекает АВ. Капитан очевидность!

- Напишу, - заверяю. Когда будет, что завещать. Хотя, своё завещание я формально составил давно. И оно не менялось с тех пор, как я стал управленцем, открыл накопительный счёт. Но момент наступил, скоро будет причина для пересмотра. Когда в моё ведение вступит СК «Эталон».

- Напиши, - одобряет АВ.

Я смотрю на него. Неужели, и правда, решил «укокошить»? Как выражалась его «малолетняя» дочь.

- Хотите ускорить моё отхождение в мир иной? Чтоб глаза не мозолил, - смеюсь. Докурив, отправляю окурок в ближайшую урну. Не добросил! И тот остаётся лежать на ступеньке.

АВ добивает свою сигарету, щелчком отправляет туда же. Попал! Ну, надо же. Меткий.

- Дурак, - говорит, скалясь в злобной усмешке.

«Сам ты дурак», - обиженно думаю я. И в этот момент вижу дочек, в сопровождении Лерки. Эта «княгиня» в гусином шарфе, чертыхаясь, идёт по колдобинам в сторону лестницы. Привезла на своей коробчонке девчат. Машинку ей папа купил! Впрочем, как и всё остальное. Мужики у Лерунчика так себе, на хлеб не намажешь. Кто польстится на это добро, разве что гопник?

- О, папуль, привет! Вы уже здесь? – замечает отца. Прижимается в долгом объятии.

Я топчусь сбоку, словно чужой. Девчонки, догнав свою тётю, становятся рядом. А я остаюсь не у дел. Между нами как будто граница. С одной стороны – все они. А с другой – я один. Вот такой дисбаланс!

Первой Ксюха идёт на контакт:

- Пап, привет!

Сенька тут же её обрывает:

- Договорились же.

Дочь отводит глаза. Обе они не глядят на меня. Только я, как голодный, стараюсь впитать их обеих, увидеть, узреть, рассмотреть! Сенька в джинсах, широких донельзя. Ксюха в юбочке в складочку, с сумочкой через плечо. Как всегда, очень разные! Держатся вместе. Сенька держит сестру, словно та убежит.

- Сень, - я пытаюсь пробиться сквозь стену.

Но она поправляет наушник и делает вид, что не слышит меня. Ксюха пытается вторить сестре! Но сердечко, такое ранимое, рождает сочувствие в детских глазах. Я улыбаюсь, сквозь боль. Так хочу прикоснуться. Делаю шаг, а она ускользает. Бежит за сестрой по ступеням больницы. Бежит без оглядки.

Кричу ей вслед:

- Ксюш!

В дверях замирает… Малыш! Я взбегаю по лестнице вверх, вслед за ней. Но АВ окликает:

- Гордеев!

Поравнявшись со мной, он кладёт на плечо свою крепкую руку:

- Тебе сейчас лучше уйти.

От злости, я дёргаюсь:

- С какой это стати? Это моя семья! Моя жена! Мои дети!

- По закону судебному, да. Но ведь есть и другие законы, - как всегда, философски, парирует он.

Я не могу быть спокоен. И мой тон ядовит:

- Это какие такие законы?

- Законы совести, например, - отвечает «мудрец», - Ты причинил им достаточно боли. Довольно!

Последнее слово он говорит крайне жёстко. И мне так охота схватить за грудки. Я держусь из последних! Кулаки наготове в карманах. Вот-вот пущу в ход…

- Уходи, Влад. Тебе здесь не рады.

Я смотрю на него исподлобья.

- Да, и ещё. Насчёт Эталона. Полагаю, ты мудро поступишь, указав в завещании своих дочерей. Понимаю, что сын для отца очень важен. Я и сам, будь у меня сын, отдал бы бо́льшую часть. Но, справедливости ради, ты должен делить свою долю на три.

От меня ускользает момент, когда он узнал? Да и как? Ведь я только в мыслях планировал сделать Максима наследником акций. Не обладает же тесть ясновидением?

- Это ещё один ультиматум? – цежу я сквозь зубы.

АВ кривится:

- Нет, зачем ультиматумы? Мы же семья. Это всего лишь моё пожелание, - и, похлопав меня по спине, как мальчишку, уходит.

Я застываю на месте. Не в силах шагнуть в эту дверь. Вот, также и в прошлый раз меня попросили на выход. Когда Ленка болела. Только не он. Доктора. А тесть говорил, что я должен быть рядом. Во всём помогать. И я был! И сейчас я хочу… Но меня не пускают. Меня вновь попросили уйти.

Семья! Сука, семья. Да ты никогда не считал меня ровней. Всегда говорил свысока. Представляю, какое сейчас облегчение в этой семье. Наконец-то балласт в виде зятя отрезан. И наш элегантный корабль может плыть. Наверно, уже подыскал кандидата на роль? Нового зятя себе, нового мужа для Ленки, и нового папу для…

Злюсь! И пинаю ногой кучку снега, у основания лестницы. Грязный комок, отвалившись, лежит, кверху пузом. Не успокоившись, я прижимаю ногой. Я рассчитывал здесь ночевать. Рядом с Леной. Прикатило честно́е семейство! В полном составе. Куда уж теперь...

Возвращаюсь домой на такси. Точнее, к брательнику. Моя ж колымага теперь обитает у нас во дворе. Придётся проситься: «Впустите, отдайте ключи». Низвели меня в статус бомжа.

Славик сидит за компьютером. Впервые за всё это время, услышав, что я ковыряюсь в прихожей, встаёт и выходит встречать:

- Как там Ленка?

Я рассказал ему по телефону. Объяснил, почему не приду ночевать.

Отмахнувшись, бросаю:

- Проснулась.

- А чё говорят?

- Кто?

- Врачи.

Тру переносицу. Жутко болит голова.

- Я не общался с врачами. Зато с тёщей успел пообщаться.

Славик хмыкает:

- Чё? Всыпали?

- Да иди ты! – бросаю. Надо звякнуть врачу. Телефон записал. И узнать, что там стало причиной её состояния…

На кухне теряюсь.

- Слышь, есть чё от головы?

- Топорик могу предложить, - шутит Славка.

Я массирую шею. Сон в кресле приносит «плоды».

- Чё это у тебя? – брательник подходит. Мы с ним вровень. Правда, я к тому же подтянут и собран. А этот… Да что с него взять?

- Где? – хмурюсь я.

- На макушке, - он тыкает пальцем мне в голову.

- А чё там? Лысина что ли? – пугаюсь. Я жутко боюсь полысеть!

- Да не, там другое, - задумчиво делится он, изучая глазами мою шевелюру. А затем достаёт телефон.

Фото выходит слегка кривоватым. Расплывчатым. Но даже на нём, в гуще тёмных волос, у себя на макушке, я различаю белёсую прядь, шириной пальца в два. Волоски появлялись и раньше, по одному. На висках, на затылке. Ленка дёргала их, уверяла, что будет любить меня даже седым.

Папа был темноволосым до старости. Правда, он начал лысеть в пятьдесят. Ну, а я поседел! Так внезапно. Всего лишь за несколько долгих часов.