Глава 48

Влад

Апрель. Я терпеть не могу этот месяц. Вся природная хворь выползает наружу. Все плоды человеческих мук. В виде грязи и пыли, фекалий и мусорных куч. Всё, что было сокрыто под снегом, теперь неприглядно лежит на виду. И пока комунхоз приберёт, подметёт, приведёт город в чувство, ты вынужден видеть всё это. Мол, на, погляди, до чего ты довёл окружающий мир!

Или просто у меня на душе так паршиво? Всё разом обрушилось! Дом и семья, работа, здоровье ни к чёрту. В последнее время я стал плохо спать. Вижу тревожные сны, просыпаюсь, брожу по квартире. Славик уже намекает, что надо съезжать. Не вечно мне жить у него! Думаю, снять себе хату? К Янке ехать не хочется. Хочется быть одному. Разгрести свои мысли, прибраться в башке. А потом уже думать, как дальше...

Развод отложили. Ещё целый месяц в запасе. В суде взял отвод. Благо, тесть подсобил! Чем? Устроил проверку. Внеплановый аудит моего предприятия. Якобы, мера нужна для последующей реорганизации. Приказ поступил сверху. Но до момента конверсии целых два года! С какой стати им делать это сейчас? Я знаю, с какой.

АВ с адвокатом на «ты». Видно, выяснил суть материальных претензий. Очень хочет приплюснуть квартирку, добавить её к моему обязательству, к сумме денежных средств. Я пошёл на уступки! Дал согласие вырвать кусок «пирога» и отдать его Ленке. А это солидная доля от счёта. Как сказал адвокат: «за моральный ущерб».

Но им этого мало! Они собираются вычислить все мои траты на Янку, запросили у банка расходы за несколько лет. Банк, с моего лишь согласия, выдал им выписку за год. Там невозможно увидеть всего. Я редко кидал ей на счёт, чаще всего давал в руки. Так что... Копайте, кроты! Всё равно не найдёте концов.

У здания старой художки царит суета. Подростки с мольбертами, кто-то рисует на фоне ближайшего сквера. Я ожидаю, когда выйдет Ксюха. Кажется, только она моя ниточка. За неё ухвачусь! Не отдам! Не позволю настроить враждебно.

Ленка, хотя не препятствует встречам с детьми. Но дети, они не хотят меня видеть. Сенька по собственной воле. Отрезала, словно и было папки! А Ксюха... Мне кажется, это сестра убеждает её в том, как правильно. Я хочу просто взглянуть ей в глаза. Извиниться. Сказать, как люблю. Пусть осудит! Пусть скажет хоть что-нибудь. Это лучше, чем просто молчать.

Напряжённо курю, и гашу сигарету в тот самый момент, когда створки дверей открываются. Являя на свет мою дочь. В сопровождении стайки подружек, таких же затейливых, как и она, Ксюша спускается вниз по ступеням. А я в нетерпении жду. Когда ножка, обутая в яркий кроссовок, ступает на мокрый асфальт, я решаюсь окликнуть её:

- Ксю!

Секунду помешкав, она поднимает глаза. В них испуг! Но и что-то другое. Ожидание? Боль?

Я иду прямо к ней:

- Девочки, здравствуйте! Могу я украсть у вас Ксюшу?

Подруги её выжидают, смущённо кивают, глядят на меня.

- Привет, па, - наконец произносит она. И кивает в ответ на моё предложение.

На худеньком плечике старый мольберт, как ярмо. Забираю его, перевесив к себе на плечо. Смотрю сверху вниз на беретку.

- Что рисуешь? - пытаюсь начать разговор.

Ксюша молчит. А потом пожимает плечами:

- Да так.

- Какие новости? - я продолжаю сыпать вопросами. Хоть на один да ответит.

Она неспешно идёт, выбирая, где чище:

- Выставка скоро.

- Твои работы там будут? - интересуюсь.

Кивает:

- Придёшь?

- Ну, конечно! - в душе загорается свет. Я с трудом умудряюсь не выкрикнуть это «конечно». Ведь она пригласила меня!

- Может, в кафеху зарулим? Ты как? Голодна?

Ксюша кусает губу, пожимает плечами:

- Вообще-то... я обещала. Меня скоро ждут.

- Встречаешься с кем-то? С сестрой?

- Нет, с друзьями, - отводит глаза.

Раньше охотно делилась дворовыми сплетнями. Помню, могла заглянуть в кабинет, примоститься на пуфике, и долго болтать ни о чём. А когда была маленькой, просто садилась ко мне на колени, и тыкала пальчиком в новый чертёж. Вопрошала:

«А что это, пап?».

А я отвечал: «Это дом».

«Настоящий?», - вздыхала она.

В её детских глазах я был равен волшебнику. А сейчас, превратился в ничто...

На пути образуется лавочка. Кто-то оставил метлу, прислонённую к кованной спинке.

- Давай, посидим, - предлагает она.

А я соглашаюсь:

- Конечно! А ты не замёрзнешь? - смотрю на пальтишко, под ним яркий свитер и шарф.

- Неа, - отзывается Ксюха. Предложи она мне хоть на крышу взобраться, пошёл бы не глядя! Лишь бы хоть чуточку дольше пробыть рядом с ней.

Мы садимся, я ставлю мольберт на скамью.

- Да на землю поставь, ничего не случится, - отбирает она.

Я молчу. Так охота курить, но при ней не решаюсь. Хочется выглядеть лучше, чем есть.

- Как там Сенька? Она... говорит обо мне? - решаюсь спросить.

Ксюша тихо вздыхает:

- Она говорит, ты предатель, и говорить о тебе, тоже значит предать.

- Глупо, ведь я ваш отец, - отвечаю с обидой.

Она усмехается. Как-то безвыходно, мрачно:

- Скажи пап, ты любишь её?

- Кого? - хмурюсь я.

- Эту женщину, - Ксюша гоняет ногами бумажку. Упаковка от сникерса. «Сбежала» из урны.

В первый момент я не знаю, что ей ответить. Хотя слово «нет» однозначно приходит на ум. Но это враньё! Или... нет? Сам не знаю. Потому говорю очевидную правду, в которой уверен я сам:

- Я люблю вас с Есенькой, и вашего брата люблю.

- А её? - давит Ксюша.

- Я не знаю, малыш, - опираюсь локтями в колени, - Мне сейчас нелегко! В голове кавардак.

- Это просто. Когда люди любят друг друга, то они должны быть вместе. Несмотря ни на что. Так что, если ты любишь её, я тебя отпускаю.

Ощущаю, как жжётся внутри. И от влаги мутнеет картинка. Закрываю глаза, усмехаюсь. Лишь бы только прогнать эту слабость! Остаться собой.

- Я от тебя никогда не уйду. Я всегда буду рядом.

Ветер гоняет по воздуху лист. Прошлогодний, с какого-то дерева. Исковерканный долгой зимой, он уже не похож ни на что.

- Что ты почувствовал, когда влюбился в маму? - этот вопрос застигает врасплох.

Отвечаю, не думая:

- Счастье.

- А когда разлюбил? - продолжает моя любопытная дочь.

Я, качнув головой, говорю:

- Я не разлюбил её.

Ксюша смотрит с вопросом. В её понимании этот момент застывает чернильным пятном.

- Тогда почему? - слышу новый вопрос.

Окунаю в ладони лицо. Жаль, что снега уже не отыщешь! Мне бы хотелось сейчас освежиться пригоршней холодной крупы.

- Хотел бы я дать однозначный ответ, но у меня его нет. Если скажу просто «так получилось», это будет не честно, не правильно. А как иначе ответить, не знаю! Это был трудный период для нас с мамой. Помнишь, когда вы с сестрой отдыхали у бабушки все три месяца? Мама была в санатории.

Я тру переносицу. Сам вспоминаю то время. С неделю, наверное, девочки жили у нас. А потом... Я не мог оставлять их одних. Дочки были ещё слишком юными. Тёща приехала, вырвав себя из глубин Подмосковья. Пожертвовав образом жизни, решила пожить у нас пару недель. Я не выдержал первым! Её регулярных упрёков. Попыток меня изменить «от» и «до». И отвёз их в Дубну. Якобы, там чистый воздух, природа, свой дом. Ленке идея понравилась. И наш собственный дом опустел. Впервые за долгое время...

- Она лежала в больнице. Потому, что хотела ещё детей.

Я удивлённо смотрю на неё:

- Откуда ты знаешь?

- Бабуля сказала, у вас не сложилось, и ты отыскал ей замену, - глубокомысленно хмыкает Ксю.

- Не слушай бабулю! - рычу я в ответ.

- А кого же мне слушать? Тебя? - этот вопрос разлетается по ветру.

Я закрываю глаза. У всего есть цена. Вот цена моего адюльтера. И это куда тяжелее, чем все деньги мира. Её мне придётся платить до конца своих дней.

В её сумочке что-то пиликает. Ксюха, достав, восклицает:

- Всё, па! Мне пора!

Я встаю, ощущая волнение. Лезу в карман за деньгами. Из пачки купюр беру сразу две пятитысячных:

- Вот, возьми.

- Куда мне столько? - смущается Ксюша.

- Ну, - я киваю на холст, - Купишь краски.

- Краски столько не стоят, - вздыхает, но, видя моё напряжение, всё же берёт.

Я, наклонившись, касаюсь её приоткрытого лба. Мой котёнок! А душа так болит, что охота заплакать. Отныне я должен вымаливать каждую встречу. Встречаться с ней тайно. Вот так, на бегу.

- Ты мне не звони только, ладно, - советует Ксюха, - Ты мне лучше пиши на вотсап.

- Хорошо, - отпускаю её.

И пару минут наблюдаю, как Ксюха уходит. А следом за ней, подгоняемый ветром, спешит прошлогодний листок.