Глава 50
Влад
Просыпаюсь в холодном поту. Снилась Ленка. Она уплывала по морю, одна, на каком-то плоту. Я кричал ей! Просил, чтоб вернулась. А она делала вид, что не слышит меня.
На сердце как-то совсем неспокойно теперь. После нервного срыва. Или как там его обозвал терапевт? Я разговаривал с доктором. Он говорит, все анализы в норме, и первопричина не выявлена. Так что теперь каждый подобный кошмар воспринимаю на веру. Что, если снова? А меня рядом нет…
Выхожу покурить. Утро ранее. Очень. У Славкиной хаты отстойнейший вид из окна. Но я всё равно открываю его, чтобы впустить свежий воздух. Из форточки дует, бодрит.
Набираю на свой страх и риск.
Ленка на том конце провода долго молчит. А затем сонным голосом тянет:
- Аллё.
- Лен. Приветик, ты как? – я тяну в себя дым.
Она сопит и вздыхает:
- Гордеев? Ты в своём уме? Ты на часы смотрел?
- Не спится, - делюсь.
- А я тут причём?
Слышу, как Ленка шуршит одеялом. Усмехаюсь, представив её ещё сонную, тёплую, в нашей постели…
- Ты снилась. Решил позвонить.
- А мне снился Джордж Клуни, и что? Жаль, у меня нет его телефона.
В чувстве юмора ей не откажешь!
- Ты одна? – уточняю.
- Нет, я с мужчиной, - издевается Ленка.
- Врёшь, - говорю.
- Конечно, иначе бы я не взяла.
- Как самочувствие? – решаю спросить.
- Было лучше, до того, как ты позвонил, - отвечает она чуть бодрее.
- Прости, - говорю.
Вдруг она оживляется:
- Слушай! У дядь Димы же скоро юбилей. Ты поедешь к нему?
- Ты ж знаешь, что папа не празднует, - я курю, прислонившись к стеклу.
- Ну, всё равно нужно съездить, - стоит на своём.
Ленка всегда была инициатором этих поездок. Боюсь, без неё я совсем позабуду отца! Последний мой визит к нему не завершился ничем хорошим. Мы снова поссорились. Я приехал к нему за советом, хотел поделиться. А в ответ получил однозначный диагноз.
- Ё-моё! Эти мамкины гены. И тут подсурочили, - далее шла нецензурная брань. Пока не пришла тётя Аня.
В целом, об этом я предпочёл умолчать. И потому отвечаю короткое:
- Съезжу, конечно.
Ленка мычит.
- Ой, Влад, давай, мне пора, - стремится избавиться.
- Куда? В такое время.
- За кудыкину гору, - вздыхает она.
- На свидание с мистером икс? – злорадствую.
- Какие свидания утром?
- А вечером? – интересуюсь.
Ленка ставит на громкую связь. Слышу, она умывается.
- Тебе не доложилась! – звучит её голос, заглушаемый шумом воды.
- Может, поужинаем? – решаюсь озвучить, и жмурюсь, так сильно надеясь услышать ответное: «А почему бы и нет?».
Но Ленка роняет:
- В прошлый раз после твоих угощений меня стошнило, забыл?
- Я и так ощущаю себя виноватым, - вцепляюсь в гардину. Она пахнет куревом, пылью и грязным носком.
- К психологу сходи, очень помогает! – цедит она и роняет, - Пока.
Звонок прерывается. Я представляю её, в запотевшей стеклянной кабинке. В душевой, где мы часто любили друг друга…
Так трудно понять, где болит! Я хватаюсь за сердце. Так хочется к ней. Ведь она же простит? Помурыжит немного, и впустит. Ведь Ленка и я это - всё...
На работе я вовремя. Правда, особо не нужен! Аудиторы, группка ребят, проверяют финансы. Алиса сказала, нашли отклонения по накладным. Якобы, мы покупали бетон по одной цене, а писали другую. Их ждёт ещё много открытий. Но это фигня!
Свои деньги на счёт я списал. Адвокат их не тронет. Мне по факту грозила статья "За введение суда в заблуждение". А это и штраф и пятно на моей репутации! В итоге пришли к соглашению. Ленкин «защитник» не будет стучать на меня. Без заявы с его стороны суд не станет рассматривать дело. Суду всё равно! Ему лишь бы нас развести.
Но адвокат оказался не прост. Условие, данное им таково, что активы делю пополам. Он подсунул бумагу, в которой написано: половину от купленных акций я обязуюсь отдать своей бывшей жене. А я предлагаю взамен им – две трети! Но не сразу, а после, когда я умру. На фиг ей акции? Ленка салоном и то управлять не умеет. Вечно косячит. А это серьёзное дело. СК!
Есть на «безрыбье» и плюсы. Работы убавилось, времени больше. И после обеда решаю свинтить. Объявляю Алиске, что дело серьёзное. Сам же иду за Максимом, в детсад.
Соскучился страшно! И понимаю это, лишь только увидев его удивлённое личико.
- Папа! – бежит ко мне Макс.
Я беру его на руки. Притворяюсь:
- Тяжёлый!
- Я ласту! – хватает за шею.
Из ворот надвигается нечто. Его воспиталка. Серьёзная дама, с лицом, как у воблы, которую били об стол.
- Добрый день! Могу я узнать, что здесь происходит?
- Это мой папа! – объясняет ей Макс.
- Вы отец Максима? – глаза увеличились вдвое, отчего она ещё больше похожа на рыбу.
Подтверждаю, как есть:
- Я отец.
- Ну, что ж! По нашим правилам, я должна уведомить Яну Айдаровну, маму Максима. Она всегда забирает сама.
Я не препятствую:
- Конечно, конечно.
Слышу, как вобла детально рисует ситуацию по телефону. И, с позволения Янки, кивает:
- Рада знакомству…
- Владислав Дмитриевич, - я представляюсь, беру её руку и коротко жму.
- Серафима Игнатьевна, - отвечает она.
«Вот это имечко», - думаю я. А вслух восхищаюсь:
- Удивительное имя, вам очень к лицу.
Воспиталка смущается, судя по взгляду. Глаза обретают нормальный размер. Этот садик особенный, частный. Я решил, что Максим должен быть в окружении детей из хороших семей. А не всякой дворовой шпаны, среди которой вырос я сам.
Мы направляемся в сторону сквера. Янка любила гулять здесь с коляской. Летом здесь очень красиво! Но даже в апреле – сойдёт.
- Ты уже собрал конструктор? – пытаю Максимку.
Думаю, в нём что-то есть от меня. Эта страсть к конструированию. Будь у меня в детстве такие конструкторы, я бы глаз не смыкал.
- Констлуктол? Я соблал!
Я хмурюсь. Картавое «эр» портит речь. Если ему суждено управлять, то речь – это функция важная.
- Мама не записала тебя к логопеду?
- Записала, - делится Макс, - Я сходил! Но влачиха – тупая колова.
Держусь, узнавая «изысканный» Янкин язык.
- Это кто так сказал?
- Это мама сказала! Сказала, мы к длугому пойдём.
Вставить бы ей! Твоей маме. Причём, и в прямом, и…
- Нехорошо называть женщин тупыми коровами, - объясняю ему.
Макс хмурится, выпятив нижнюю губку:
- Почему?
- Это обидно, - решаю сказать.
Вижу, как в детском уме происходит процесс осмысления.
- А если колова не тупая? – наконец выдвигает он версию.
- Всё равно обидно, - отрицаю её.
- Всё лавно? – озадаченно хмурится Макс.
- Да, коровой нельзя называть, - объясняю.
- А как можно? – он щиплет за бороду.
Я усмехаюсь:
- Тётя врач.
- Она толстая, - кривится Максик.
Ишь, ты! От горшка два вершка, а уже делит женщин на толстых коров и худых.
- Ну, и что?
Потеряв интерес, он вставляет:
- Пап, а ты тепель с нами будешь жить? Мама сказала, что будешь.
«Ну, раз мама сказала», - смеюсь про себя. Я строю дома, а она строит планы. Причём, её планы всегда превосходят мои.
- А ты бы хотел? – уточняю у сына.
- Дааааа! – отзывается он и снова виснет на мне.
Мы гуляем, находим скворечник. Долго смотрим на птичек, которые мирно клюют оставленный кем-то батон. Природа потихоньку приходит в себя ото сна, оживает. Скоро взойдут первоцветы. Нарциссы. Любимые Ленкой. И мной…
Возвращаю Максима спустя два часа. Яна дома. Макс пробегает в квартиру.
- Зайдёшь? – вопрошает она.
В том треклятом халате, от которого веет пороком. И, конечно, опять без белья! Я дышу, ощущаю глотательный спазм. Усмехаюсь:
- Не время.
- Я тебя ненавижу, Гордеев, - бросает она, а глаза так и рвут на куски мою душу. В них столько всего! И опасность, и жар, что скопился внутри, и жажда отдаться. Войди я сейчас, и мы сразу сольёмся в экстазе…
- Так мне и надо, - киваю в ответ.
Подмигнув, ухожу. А она ещё долго стоит на пороге. Возможно, тем самым давая понять, что двери открыты. Я знаю! Но я не могу.
По пути ощущаю эрекцию. Дома, закрывшись в туалете, дрочу. И кончаю в два счёта. Скоро стану как Славка. У него моцион – перед сном подрочить. Чтобы крепче спалось. И жилось беззаботно.