Глава 52

Влад

«Вот смотри. Я даю тебе горстку монет, которую ты должен потратить на благое дело. К примеру, заклеить дыру в потолке. Ты можешь расходовать всю эту горсть. Купить дорогую жвачку. Например, «Бубль-Гум». Она будет мягкой и белой. Но по факту продержится чуть дольше той, что сто́ит в два раза дешевле. А если не видно разницы, зачем платить больше?

Итак, ты решаешь купить подешевле, производишь ремонт, а оставшихся денег хватает тебе, и тому, кто их дал. Это не сказка, дружок! А система откатов», - так вещал мой патрон.

- Но ведь это хищение? – называл я подобное словом, не таким оскорбительным, как воровство. Быть вором позорно, а быть расхитителем - нет.

Он улыбался, водил пальцем по кромке стола:

- Тебя когда мать посылала за хлебом, говорила, что сдачу оставишь себе?

- У меня не было матери, - давил я на жалость.

И патрон проникался:

- Тем более, Влад! Судьба обделила тебя при рождении, но компенсирует это сейчас. Так не зевай! Хватай свою птицу за хвост и вперёд.

По сути, я сел на пригретое место. На схему, которую до меня долго пользовал кто-то другой. Механизм был отлажен до автоматизма! Мне оставалось кивать. Денег, которых давала «админка», хватало на всё. Целевые средства́ уходили на благоустройство дворов и ремонты дорожных покрытий. На реконструкцию зданий, утративших вид. Почти в каждый проект был заложен определённый процент государственных средств.

Я не имел права голоса в плане решений, какую именно сумму я должен отдать. Размер отката озвучивал «донор». А я соглашался и делал всё так, чтобы полученных денег хватало. Документы должны иллюстрировать факт освоения денежных средств. А как это сделать?

- Делегируй задачи. Мозги подключай. Чем больше людей ты задействуешь, тем меньше опасность, что кто-то уйдёт, - делился патрон.

- Но ведь, чем больше людей знают, тем вероятнее риск, что кто-то из них проболтается? – искал я огрехи в озвученной схеме.

- Не проболтаются, поверь мне, каждый станет молчать. Ведь молчание – золото.

- В прямом смысле слова, - смеялся в ответ.

Так и было. И корзина моя пополнялась богатствами. Я не держал деньги в рублях, практически сразу менял на валюту, на золото. Об этих моих накоплениях даже сегодня не знает никто. Не счесть, сколько было откатов за время работы в верхах. Заняв эту должность, я знал, что вступаю в такую среду, из которой не выбраться. Но выхода нет! Либо будь бессловесным планктоном, либо примкни к хищным рыбам, и стань, как они.

Помню песню. Мы пели её под гитару в студенчестве:

- Уже запал не тот, чтоб курс держать упрямо

И всем ветрам назло стремиться в никуда.

И очень тяжело быть Васкою да Гамой,

Когда во тьме горит всего одна звезда.

А моя всё горит! И я вижу её. И буду плыть, пока хватит дыхания. Где-то в прошлом остался тот парень, увлечённый черчением, мечтающий строить дома. И я строю! Но и в свой собственный дом, не забыв подложить по кирпичику. По горстке из кучи, никто не узнает. По горстке, и выстрою дом...

После той неудачи меня наказали надолго. Отлучив от кормушки, чтобы голод заставил цепляться за каждый предложенный кем-то кусок. Ненавижу просить! Но ещё хуже быть безработным. Так что вынужден встретиться с тем человеком, с которым по собственной воле не стал бы садиться за стол.

Банальное имя, Красинский Аркадий Филлипович. «Помазанник Божий», от которого тянутся связи в верха. Сам заместитель главы в вопросах городского хозяйства и градостроительства. Скажет завтра – свернуть наш СК, и работа накроется. Он не скажет, я знаю! Наш трест на хорошем счету. По итогам минувшего года мы заняли пятое место в десятке крупнейших застройщиков нашей страны. Штаб-квартира в Москве, моё имя в итоговом списке. Скоро буковки ЗАО заменят ГУП.

В «Белой Ладоге» тихо, играет спокойная музыка. В зале ВИП меня ждут. Я смотрю на обтянутый юбочкой зад официантки, что меня провожает туда. Пытаюсь отвлечься, придать физиономии вид отстранённый, приветливый. Красинский сам назначил мне встречу. А это значит, что обо мне не забыли. Я снова в строю!

- Влад! – поднимается он, - Дорогой, - тянет руку.

Невысокий, на голову ниже меня. Но выше на пять по размеру его полномочий.

Я подаю ему руку.

- Волнуешься, вижу, - смеётся.

Ладонь увлажнилась, я тут же стыжусь, опускаю глаза.

- Не волнуйся, садись. У меня для тебя небольшое задание, - часы с золотым ремешком плотно сжимают запястье. Атрибутика роскоши, намётанный глаз различит.

- Весь во внимании, Аркадий Филлипович, - мы оба в костюмах. Только мой уступает по уровню лоска. Как до́лжно! Быть ниже. Держаться почтительно. Слушать внимательно. Думать дважды, перед тем, как сказать.

- Ну, смотри, я наслышан, что ты без работы, - начинает издалека.

- Как бы да, - я вздыхаю, - Достроим «Черёмушки», в плане высотки за МКАДом.

- Ерунда! – отрекается он, - Не твой уровень.

- Согласен, не мой, - признаю.

Он крутит в руке зажигалку. Внутри ресторана курить не положено. Но в этом особенно зале положено всё. Гости, которые здесь заседают, могут позволить себе некий спектр утех. Наверное, даже, скажи он девчонке, что носит поднос, снять трусы и нагнуться, она улыбнётся и сделает это у нас на глазах…

Аркадий Филлипович щурится, подносит ко рту сигарету:

- А как тебе такой вариант? Горнолыжный курорт в Подмосковье.

- А в Подмосковье есть горы? – язвительно хмыкаю.

- Не горы, холмы, - изрекает Красинский, - Ты напрасно смеёшься! Спортивная тема сейчас на подъёме. К зиме комплекс должен работать. А это и зимние трассы, бунгало, бассейн, ресторан и каток, плюс ещё и гостиница в семь этажей.

- Не дурно, - я хмурюсь, - Успеть бы к зиме.

- Ты успеешь, - глядит на меня свысока. И как у него получается, при этаком низеньком росте?

Я продолжаю задумчиво хмуриться, всем своим видом давая понять, что подобный проект не осилю без средств.

- Под это дело бюджет выделяет огромные деньги, - прочтя мои мысли, парирует он.

- Для кого будем строить курорт? – эта фраза содержит ответ. Я согласен! А как же ещё может быть? Так согласен, что руки дрожат, и пальцы внутри моих узких туфлей отбивают чечётку.

- Для народа, - вальяжно парирует он, - Для кого же ещё, Владик? У нас всё для народа.

Я усмехаюсь:

- Конечно.

- Но! – спешит он внести уточнение, - Будет там место для отдыха высших особ. В стороне от других. Чтобы народ не мешал наслаждаться природой.

Красинский делает вдох, будто в снежном лесу. Ничего, что вокруг него дым сигарет. Я извлекаю свои.

- А расклад?

- Один к трём, как обычно, - пожимает плечом. Это значит, что треть надлежит откатить.

Закурив, я считаю в уме. На людские резервы, на стройматериал, на оплату жилья и проезда рабочим…

Красинский берёт авторучку, наверное, Паркер, что торчит из кармана его пиджака. Пишет цифру на кончике белой салфетки. Я, увидев, едва не роняю табак на штаны.

- Понимаешь? – таинственно щурится он.

Уложив у себя в голове эту мысль, я роняю:

- Ну, да.

Даже если десятую часть этой суммы оставлю себе, то восполню убытки, которые мне обещает развод. До финальной делёжки имущества нужно дожить, но фигуры меняют своё положение в пределах доски регулярно. И чем закончится «партия в шахматы» с Ленкой, не знает никто. Если АВ согласится и даст мне возможность сберечь капитал на покупку активов…

«Не думай об этом сейчас», - убеждаю себя.

Однако, Красинский, почуяв моё настроение, делает взмах. Ручка снова ныряет в нагрудный карман.

- Говорят, ты разводишься?

Я поднимаю глаза:

- Говорят?

Он смеётся:

- А жаль! Я помню твою благоверную. Кажется, Лена? Весьма интересная женщина, стоит сказать.

Я ощущаю, как дрожь пробегает по телу. Где и когда он мог видеть меня вместе с ней?

- Мне тоже жаль, - говорю через силу.

- Так, когда узаконишь развод? – вопрошает, стучит по столу в нетерпении. Толстые пальчики движутся как червяки.

- Не знаю, а что? – я гляжу исподлобья. Он ловит мой взгляд.

- Ох, чую, не скоро! - смеётся, - Сам-то нашёл ей замену?

Я стараюсь блюсти хладнокровие. Но силы уже на исходе. Вот бы вмазать ему! Чтобы нос не совал в мою личную жизнь.

- Я не искал, - говорю.

- Она отыскалась сама! – восклицает Красинский и снова смеётся.

Сглотнув, вынуждаю себя промолчать.

- Такая как Лена одна не останется. Ты мне поверь! Я бы и сам подкатил, только возраст не тот, - говорит, - Я люблю помоложе.

Он явно меня проверяет на прочность. Ждёт, когда я сорвусь. И сорвусь ли? Чтобы плюнуть в глаза. Чтобы мордой об стол! И дубасить, дубасить, дубасить…

В ВИП зал вносит поднос официантка. И Красинский переключает внимание на неё. Девочка явно напугана! Может, работает здесь недавно? А его забавляет, как неловко и медленно она расставляет тарелки.

- Солнышко, как тебя звать? – улыбается сладко.

- Ира, - отвечает она.

- Ирочка, - пробует имя на вкус.

Это смущает её ещё больше. И малышка чуть-чуть не роняет тарелку ему на штаны. Усмехаюсь.

Сто́ит двери закрыться, как он приступает к еде:

- Вот такие мне нравятся. Юные. Лет восемнадцать. У них ещё ценника нет! Сколько ни дай, всему рады.

Насколько я сам преисполнен цинизма, и то удивляюсь такому подходу. Какой абсолютный, ничем не прикрытый расчёт.

- Думаете, она согласится? – киваю на дверь. Рыжий хвостик и плотно обтянутый зад до сих пор мельтешат перед мысленным взором.

- А то! - он терзает бифштекс, - Ты не злись, что я так про жену. Я с отцом её пересекался. Принципиальный мужик! Не завидую, Влад. Но ты знал, на что шёл, полагаю?

Вместо ответа беру со стола вилку, нож. Гнев угас. Но какая-то пакость осела внутри и мешает смотреть на еду с аппетитом.

- Вы в разводе? – решаю спросить. Ходят слухи, что нет. Просто хочется знать, что он скажет.

- Шутишь? Я свою жену ни на кого не променяю! Страшная, как атомная война. В обхвате как две этих комнаты. Но у нас уговор. Я играю по-тихому, не афиширую. На любовниц не трачусь. За секс заплатил, и гуляй!

- И как вы её уболтали на это? – интересуюсь.

Красинский смеётся:

- Ну, должен же я с кем-то спать!