Глава 16. Влад

В конце октября у Есении соревнования. Обычно мы с Ленкой и Ксюхой ходили. Смотреть, как дочь прыгает через «козла», на турнике совершает кульбиты, получает награды. Или не получает? Что редко бывало! Я тогда утешал, принимался обругивать судей, соперниц. Вручал ей медаль. Медальон. У неё их скопилось достаточно много за долгие годы спортивных побед.

Я и сейчас подготовил. Кулончик из чистого золота. Лавровая ветвь и торжественный кубок на нём. Вот только… Решусь ли вручить?

На трибунах аншлаг. Сплошь родители. Я занимаю местечко подальше. Вдруг моё появление здесь, на трибуне, выбьет дочку из колеи? Янка пыталась за мной увязаться. Не взял! Это риск. Это слишком тяжёлый момент. Если Сеня увидит…

Наблюдаю за обществом. Дети, родители, бабушки, деды. Кто-то скучает, а кто-то готовится громко болеть. Помню, наш первый совместный поход. Сенька впервые боролась за звание лучшей гимнастки. Помню, как я волновался. Но не о том, победит, или нет? Я думал, хоть бы она не упала! Ведь спорт – это страшно, опасно. Даже для пацана! Но Сеня всегда тяготела к атлетике, бегу, была очень гибкой, спортивной. И это желание всем доказать, что «я лучше». Наверное, в мать? А спортивность в меня! Вот такой получился коктейль из борьбы и упорства.

Помню, как Лена и Ксюха держали большой транспарант. И Ксюха, всегда неприметная, скромная, громче всех восклицала с трибун её имя:

- Сенька! Мочи! Мы с тобой!

Я сжимаю медальку в руке. Раньше Сеня носила на шее их все. Они хорошо умещались в крохотной выемке, между ключиц.

Провожу по лицу. Мокрый лоб. И ладони вспотели. Я, пожалуй, рискну. Подойду. Будь что будет! Она – моя дочь.

Неожиданно вижу картину. Внизу, вдоль трибун, идут друг за другом. Сначала Валерка, одетая в яркий спортивный костюм. Далее – Ксюха в лосинах и юбочке в складку. За ней – её мать. А венчает «колонну»… мужчина, которому я навалял.

Лоб потеет сильнее. С ладоней течёт. Я даже слегка пригибаюсь, чтобы меня не заметили. Как вор, чёрт возьми! Как преступник. Но ведь он, а не я, здесь чужой? Я так сильно сжимаю ладони, что кулон оставляет на коже клеймо. Так охота подняться, сбежать по ступеням, схватить недоумка и вывести прочь. Даже в глазах потемнело. Она притащила его! Значит, дочери в курсе? Знает Ксюха, и знает Есеня. Значит, обе не против него?

В какой-то момент я жалею о том, что не взял с собой Яну. Вот они бы с Максимом сейчас уравняли баланс наших сил. Закрываю глаза. Слышу глас комментатора. Но, безразличный к тому, что творится, сижу и смотрю вниз. Туда, где на первом ряду эти четверо так беззаботно щебечут, смеются, сидят.

Неожиданно Лерка, вскочив, поднимает большой белый ватман. Мне отсюда не видно, что там. Но видно, как грозная тётка, что уместилась поблизости, делает ей замечание сесть. Мой взгляд устремляется в центр спортивного зала, когда громкий голос доносит сквозь шум имя той, кто стоит.

Моя дочка. Гордеева. Сеня. Есения. Первый разряд. Упираюсь глазами в красивую юную девушку. Плечи расправлены. Взгляд устремлён не на зрительный зал. На спортивные брусья.

Я делаю выдох. Разбег! И она, зацепившись, хватается за перекладину. Вдыхаю поглубже. С восторгом и страхом смотрю, как она покоряет Олимп. Прыжок. И от сердца слегка отлегло. Впереди два подхода. Бревно и спортивный экспромт. Я не знаю нюансов! Но вижу, как чисто она управляется с каждым движением. Как отточен и выверен каждый шажок.

- Давай же, ты сможешь, малышка, - шепчу, видя Сеню на длинном бревне.

Она стои́т ровно, находит баланс. Затем принимается прыгать… Вот тут бы мне стоило вспомнить молитву. Ведь малейший просчёт может всё оборвать! Говорил же я Ленке, давай отдадим её в танцы? Так нет же! Разве меня кто послушал? Сами решили, гимнастика лучше. Кто ж знал, что она ею так увлечётся…

Удачно проходит бревно! Я понимаю, что всё это время почти не дышал. Аж в глазах потемнело! И последнее – вольные «танцы» на мате. Такие опасные танцы! Она разгоняется, и… Не касаясь, почти не касаясь, парит, кувыркается, делает то, во что трудно поверить. Она! Моя девочка. Дочь.

Аплодисменты взрывают трибуны. И Лерку уже не унять! Я и сам, подскочив, начинаю восторженно хлопать. Так охота ей крикнуть:

- Я здесь!

Остальных пропускаю. И, выйдя курить, ожидаю, пока тот напряг, что меня охватил, хоть немножечко схлынет. Докурив, возвращаюсь в спортивный Дворец. Хоть Сеня и прыгала чисто, но заняла по итогам второе, почётное место. Пропустив вперёд какую-то дылду с кривыми зубами.

В моменты, подобные этому, я бы начал придумывать этой призёрке забавные прозвища. До тех пор, пока Сенька меня не прервала:

- Харе, па! – а после смеялась над тем, что услышала.

Теперь же я делаю это в уме.

В коридоре снуют возбуждённые зрители. Все ждут появления тех, ради кого собрались. Из собравшихся я умудряюсь не встретиться взглядом ни с кем. Где-то здесь обитают знакомые пары. Но, как водится, жёны настроены против меня! Не удивлюсь, если в родительском комитете моё имя пометили чёрным.

- Влад! – слышу голос. Не верю ушам.

Замираю, меняюсь в лице. Обернувшись, смотрю на неё. Очень долго не видел. Ещё с той их поездки на море. Дочку видел, а бывшую – нет.

- Лена! – давлю из себя выражение радости. Удивляюсь тому, что одна.

- Молодец, что пришёл, - произносит.

А я замечаю. Красивая жутко! Улыбка, осанка, лицо. Свободные брюки с лампасами. Куртка, пускай и спортивная. Но ей очень идёт! В кроссовках её миниатюрность так трогает душу. Не могу объяснить, почему…

- А Ксюха где? – вопрошаю. Хотелось добавить: «А где кавалер?». Но об этом молчу. Не хочу нарушать этот тесный, внезапно возникший контакт.

- Да, в раздевалку пошла, сестру поздравлять, - Ленка трогает хвостик. Постриглась?

- Отлично выглядишь! – говорю комплимент. Это честно!

Она улыбается:

- Ты тоже.

Я усмехаюсь:

- Да, ну.

Тут появляется Лерка. Исчадие ада! И вся утончённость, с подачи сестры, испаряется в тот же момент.

- О, Гордеев! И ты тут? А где ты сидел? Я тебя не заметила.

- Где надо, там и сидел, - отвечаю я глухо.

Она, потеряв интерес, обращается к Ленке:

- Ну, где там девчонки? Олег уже ждёт! У нас же столик на восемь заказан.

«Так значит, Олег?», - я хватаю зацепку. Вот же стерва, Лерунчик! Как была ею, так и осталась.

Ленка отводит глаза:

- А Серёжа придёт?

- Обещал подрулить попозжа́! – усмехается Лерка.

Я не спешу выяснять, кто есть кто. Итак ясно! Они обе теперь Михалёвы. Вольны любить и встречаться, с кем вздумают.

- Лен, - обращаюсь я к бывшей, - Это Сеньке. Передай от меня.

Достаю из кармана кулончик в прозрачном пакете.

Она смотрит:

- Вот сам и отдай.

- Не возьмёт, - пожимаю плечами.

Тут под возгласы «Браво!», «Ура!», в коридор выбегают спортсменки. Вижу девочек. Сеню и Ксюху. Улыбки на лицах, в глазах ослепительный блеск.

- Ой, папа! – Ксю первой меня замечает. А Сенька, отняв свою руку, спешит ускользнуть.

- Приветик, котёнок, - улыбаюсь я Ксюхе, машу́.

- А я тебя не видела, - быстро лопочет она, и озирается в сторону матери, тётки и старшей сестры. Сенька хоть чуточку старше. Но глупее, упрямее Ксюхи во всём!

- Да, я сзади сидел.

- Ааа, понятно!

- Как дела? – тороплюсь разузнать.

- Всё нормально, па! Мне пора! – она, подгоняемая возгласом Лерки, уже убегает.

Кричу ей вслед:

- Ксю!

Замерев на распутье, она отдаёт предпочтение мне, а не им. Или я принимаю за выбор банальную вежливость?

- Передай это Сеньке, - вручаю пакетик.

Успеваю сжать тонкую ручку, прижаться губами к щеке.

- А чего ты не сам? В смысле… Ладно, - торопливо, она исправляется. Всем понятно, и ей в том числе, что моё появление здесь – нежелательный факт.

Решаюсь задать пару лишних вопросов. Успеть до тех пор, пока ветер не сменит своё направление, и она не оставит меня.

- Ксю, а куда вы сейчас?

- В ресторан.

- Кто там будет?

- Па, я не…

- Дядя Олег. Вы знакомы?

- Я не… В смысле, да, - глаза опускаются.

Я продолжаю:

- Ну, и как он тебе?

- Па! Мне пора! – вырывается Ксюха, сжав в руке оставленный ей амулет.

- В пятницу встретимся? – спешно бросаю.

- Ага! – отвечает расплывчато, машет рукой.

Оставшись один, размышляю. Чудесненько! Мои дочки общаются с дядей Олегом. Дядя Олег пригласил в ресторан. Дядя Олег прокатил на машине. Дядя Олег… Не потому ли нацелил свой взгляд на семейку, что их дедуля чинуш? И дочурки уже подросли, и вот-вот станут взрослыми. Сколько примеров того, как отчимы лезут к девчонкам в трусы!

Я выдыхаю. Пытаюсь себя успокоить. Что ты, Гордеев, Олег не такой! Олег любит тёлочек взрослых и зрелых, таких, как их мать. Интересно, уже познакомила с папой? С Ириной? А тёщенька примет зятька?

Мысли опять угнетают. Гоню их! Иду глотнуть воздуха. Прочь из дворца. И чего приходил, непонятно?

Дома Янка и пахнет едой.

- Владось, ты голодный?

- Как зверь! – захожу, разуваюсь.

Вижу, Янка в футболке до самых коленок, моей, что-то варит в большом казане.

- А я потушила картошечку с мяском.

Подхожу и смотрю в ароматную глубь.

- Щас ещё пять минут и готово, - бросает она.

- А чего ты надела мою? – я тяну за подол.

- Чтобы пахнуть тобою, - глядит своим хитреньким взглядом мой дикий, упрямый зверёк.

И такая тоска настигает. Желание просто обнять.

Прижимаюсь к спине, обвиваю руками.

- Владось, ты чего?

Утыкаюсь ей в волосы. Тёмные, жёсткие, пахнут каким-то цветком. Я вдыхаю его, этот запах. Шепчу, удивляясь тому, как беспечно и просто звучит эта фраза. Никогда не озвучивал это. А зря!

- Я люблю тебя, Ян.

Янкин половник застыл. Она, погасив под посудиной газ, замирает. А потом, обернувшись ко мне, утыкается в шею, молчит. Обнимаю её. Слышу, плачет.

- Я тоже, - порывисто шепчет сквозь всхлип, - Я тоже тебя очень… Очень приочень люблю.