Глава 18. Влад

Конец октября. Уже подморозило. Только вроде зима была, и вторая уже на носу. Точнее первая, без Ленки и девочек первая. Стараюсь не думать о том. Как? Где? А главное, с кем? Они встретят свой новый год. С этим «дядей Олегом»? А с кем же ещё?

Рулю по пустующей трассе. С тремя пассажирами на борту. Янка, Славик и Макс. Везу Янку знакомиться с папой. Показывать деду внучка́. Славик уткнулся в планшетник. Тупит! У этого чудика даже нет тачки. Чудик… Кажется, так назвала его Лерка? Это было давно.

Янка кимарит. А Макс, тот уже крепко спит. Полночи не спал, волновался. Делал для деда гостинец из шишек, ракушек. И хрен ещё знает, чего…

Тот вопиющий бардак, что устроила Ксюха. Я был просто в ауте! Когда Янка сказала, кто именно вылил ей кофе в лицо. Не в лицо, а на платье. Один хрен, так делать нельзя! Отправился к бывшей на следующий день.

- Ксюха дома? – с порога спросил.

Ленка меня оглядела:

- А что?

- Мне нужно с ней поговорить.

- О чём? – донимала она.

- Это личное! – рявкнул, войдя.

- Я тебя не приглашала, Гордеев! – возмущённо воскликнула Ленка, но, не в силах сдержать мой напор, отошла.

- А мне и не нужно твоё приглашение, - проговорил, разуваясь. Пошёл прямиком в направлении девичьих спален.

Постучал для приличия в дверь. Никто не ответил. Рванул на себя. Внутри пусто! Кровать не заправлена. Старый мольберт с незаконченной росписью. Из ноутбука звучит приглушённая музыка.

- Где твоя дочь? – прорычал я на бывшую.

Ленка стояла, слегка ошарашено глядя. Глаза подвела. Собиралась куда-то? Потрахаться к дяде Олегу, куда же ещё?

Тут ванну покинула Ксюха.

- Ах, вот ты где, - прошелестел. Приблизился в пару шагов, преградил ей дорогу.

Невесомая, хрупкая Ксюха прижалась к стене. Запахнула халатик. Какая-то схожесть их с матерью тут же меня резанула, как будто ножом…

- Гордеева Ксения Владиславовна, - обратился намеренно так, чтобы придать разговору весомости, - Тебе есть, что сказать?

- Что? – прошептала она, глядя в пол.

- Извиниться, к примеру! – опёрся рукой в коридорную стену.

- Перед кем? – удивилась она, возвела свои синие глазки наверх, к потолку. Лишь бы только не смотреть в мою сторону.

- Перед девушкой, которой ты испортила платье! – выдавил чётко.

Ленка сзади пихнула.

- Что она сделала? – не поняла мой наезд.

- Не встревай! – рявкнул я через плечо, - Тебе кто разрешал выливать на людей кофе? – я пригнулся к хранящей молчание дочери, - Ты понимаешь, что сделала? Ты испортила ей день рождения…

- Это ты всё испортил! – взорвалась она так внезапно, практически выплюнув это в лицо, - Ты испортил нам жизнь!

А потом, как хорёк, быстро юркнула в ванну. И закрылась там наглухо. Я и стучал и кричал. Всё напрасно.

- Ксю! Я же не знал, что там твой этот хрен, Таратухин! Я бы не стал приводить!

Ленка, которая всё это время дышала в плечо, неожиданно холодно выдала:

- Гордеев, если ты ещё раз повысишь голос на дочь, я плесну в тебя. Но не кофе, а кислотой. Ты меня понял?

- Совсем уже ёбнулась? – я покрутил у виска.

И помчался назад в коридор. Кто разберёт этих баб? Вдруг у неё ПМС, или климакс нагрянул пораньше?

У входной двери Юнка играла с ботинком. Обгрызла шнурок.

- Юночка, солнышко, - попытался взять на руки. Кошка ощерилась. Как зашипит! Я руку одёрнул, но когти успели задеть до крови.

- Совсем озверели, - прорычал я сквозь зубы, уже выходя…

Смотрю на царапину. И крепче сжимаю округлость руля. Семейка Аддамсов, блин! И кошку ещё надоумили. Ладно, Ленка. Но Ксю, моя Ксю! Ведь была же нормальной девчонкой. Что стало с ней? Что?

Славик брюзжит, выключает планшет. Наверно, продул в свои «Танчики». Я снова и снова кручу в голове тот момент. Отошёл ненадолго. Красинский звонил. Я не мог не ответить! А если бы рядом был с Янкой, то... Принял удар на себя?

- Слав, - начинаю я, лишь бы отвлечься, - А ты в курсе, что нас было трое?

- В смысле? – непонимающе хмурится брат.

- Ну, в утробе у матери нас было трое. Мне однажды отец рассказал, - я смотрю на дорогу, но даже виском ощущаю его осуждение.

- Небось, был напитый?

- Что у трезвого на уме, то у пьяного…

- Да фигня это всё, - он сползает, коленки вразлёт.

- Ни хрена! – возражаю, - Я знаю, что правда.

- Откуда ты знаешь? – смеётся брательник, косит на меня, как дурак.

- Ну, ты, видно с краю лежал, а я посерединке. Вот и помню, как он прижимался ко мне. Кто-то третий.

Славик, издав глупый детский смешок, изрекает:

- Кто посерединке, у того яйца на резинке.

- Очень смешно, - я вздыхаю.

Вижу в зеркале заднего вида, как Янка зевает. Вот же рыдала она после ГУМа. Ну, просто вся извелась. Даже пыталась представить, как Сенька и Ксюха поймают на улице в тёмном углу. Изобьют. Или плеснут кислотой ей в лицо.

- Они просто девчонки. Уймись! – успокаивал я, - Сама ж говорила, что это юношеский максимализм. Возрастное.

А теперь, вспомнив Ленкино: «Я плесну кислотой», - сам стремаюсь. А может, и правда?

В папкин дом прибываем уже в полутьме. Он открывает калитку. Я выпускаю наружу Максима.

- Иди, поздоровайся с дедом, - шепчу.

Он боязливо идёт. Тот, присев, в старом ватнике, в синих штанах, хрипло давится хохотом:

- Это кто к нам приехал? Максимка, внучок?

Мне становится стыдно за папу. Ну, не мог приодеться хотя бы к приезду гостей? Одни брюки на все времена! И курей покормить, и внучка подержать. Подавляю в себе раздражение. Будь снисходителен, Влад! Будь терпим и уступчив.

- Дедушка, это тебе, - тянет Максимка поделку.

Папа берёт её в руки. Какая-то хрень, на мой взгляд. Я говорил ему: «Давай лучше сделаем дедушке дом? Склеим его из картона. Чтобы с окнами, крышей, трубой». Но Макс настоял. Будет делать собаку! Узнал, что у дедушки умер пёс, и решил подсобить.

- Это Бублик! Он будет тебя охррранять, - с торжественным видом вещает Максим.

Дед едва не рыдает. Скрывает за смехом слезу.

- Ох! Вот это красавец! Ещё краше прежнего. Но я, пожалуй, внесу его в дом. Ты не против?

- Неа, не против! Вас дедушка Дима зовут?

- Чего ж ты со мною на вы? – улыбается дед.

Тут «экипаж» покидает моя королева. Славик давно наблюдает, опираясь рукой о капот. Я нажимаю на кнопку. Мой джип издаёт громкий звук. Отчего брат пугается, чуть не упав. Я приглушённо смеюсь. Янка хватает под локоть.

- Па, это Яна, - отвлекаю отца.

Он поднимает лицо от любимого внука. Он любимый, уже! Я же вижу. И внимательно смотрит на Яну.

- Здравствуйте, - говорит она робко.

- Здравствуйте, здравствуйте, - поднимается папа, - Ну, что же мы тут? Идёмте скорее. Там Нюта еды наготовила!

Ужин проходит в такой обстановке. О которой успел позабыть. Тёплые, пухлые, прямо с духовки, тефтельки. Картошечка с жирной сметаной. И корочкой, что даже остывшей, хрустит на зубах. Чёрный хлеб и салатик. Капуста, которую Нюта шинкует сама. Так изумительно тонко и хрустко, что можно язык проглотить!

- Ох, тёть Нют, ну вы, конечно, кулинар от Бога! Давно так не ел, - я задираю футболку. Ведь в доме тепло. Свитера́ уже скинуты. Мы опрокинули внутрь по несколько рюмок зубровки.

- А чего ж тебя Янка не кормит? – смеётся отец. Вот уж язык без костей! Ничего не меняется с возрастом.

Славик хохочет в кулак. Они с папой, как два захмелевших гуся. Я один трезво мыслю.

- Не принимай на свой счёт, это он так подтрунивает, - беру Янку за руку. Та с тётей Нюрой уже обсуждает рецепт.

- Не обижайся, дочка! Я такой вредный дед! – ухмыляется папа.

Максим у него на коленях спешит возразить:

- Нет! Деда хороший!

- Правда? Ты ж моя радость! – смягчается тот, и опять погружается в дедовский мир красноречий и сказок.

После ужина Янка берётся помочь. Улыбаюсь ей, шлю поцелуй. Мы выходим втроём, с мужиками. Садимся на лавку под выпуклый свод козырька, покурить. Я достаю заграничное Мальборо, предлагаю отцу угоститься. Но тот отвергает:

- Не! Вот это мне даром не надо. Я свой! Только свой.

Самокрутки, домашний табак. Так и было всю жизнь. Ничего не меняется здесь. Словно время застыло. А может быть, в этом и смысл?

- Ленка, конечно, была симпатишнее, - затянувшись, роняет отец.

Славка хохочет. Он только и может, что хохотать. Самому-то похвастаться нечем. Чем занимаешься, Славик? Сижу за компом. Чё нового в жизни? В моей – ничего! Только кресло. Одно пропердел, заменил на другое.

- Па! – осаждаю его.

Отец потирает рукой подбородок. Он у него, как наждачка. Кажется, сколько не брей, всё равно гладким не сделаешь.

- Ну, Яна, конечно, моложе, - глубокомысленно делится он.

- И без родни, - добавляет брательник.

- Чё, совсем? – хмурит папа лицо.

Я киваю:

- Ага. Мать умерла, отец тоже недавно. А кроме них, никого.

- Оооо, - сокрушается папа, - Так, а вы к нам новый год приезжайте встречать?

Славик глядит на меня, берёт слово:

- Он будет встречать его в «Лыжной долине».

- В какой долине? – не понимает отец.

- В лыжной долине, па! Это мой новый проект. Я там строю курорт. Виллы, домики, лыжная трасса, - докурив, я сминаю бычок.

Папа хмыкает:

- Ясно. Я уж думал, что встретим хоть раз по-людски. Вон и ёлка-красавица выросла. Нарядили бы вместе.

- Ага, и хороводом ходили вокруг, - я вздыхаю.

- А что? – вопрошает отец, - Так и было. Когда вы со Славиком были как Макс.

Я оживляюсь:

- Чё скажешь? Похож на меня?

Отец расплывается тут же, припомнив внучка́:

- А то как же? От если б не знал, то подумал бы точно, умом тронулся! Это ж вылитый ты.

- А я как будто другим был? – обижается Славик.

- Ты был толстеньким с детства, - бросаю ему через папину спину.

Он тянется, чтобы ударить меня.

- Мужики, вы чего? Ведь не дети уже!

В доме женщины вымыли всё, и сидят за столом. Увлечённо гадают на картах.

- Ох, Нют! Ты опять за своё? – упрекает отец.

- Да подожди ты! – с раздражением машет супруга. И внимательно смотрит на карту в руке.

- Ну, чего там? – торопит Янок. Взгляд горит в предвкушении.

Тёть Нюта кладёт предсказанье на стол, поджимает губу:

- Так разлука.

Янка пугается:

- С кем?

- Вон и слёзы, - игнорируя этот вопрос, продолжает тёть Нюта.

- Ты бы чего хорошего девке нагадала? А то всю ерунду говоришь! – напирает отец.

- Так не я же, а карты! – суровеет мать. И тут же смягчает пророчество чем-то приятным. Вроде бы Янка почти не расстроилась. Я - тут как тут! Тороплюсь приобнять.

Дальше очередь Славки. Он, равносильно девчонке, сидит, вдохновенно вникая в поток предсказаний. А Нюра вещает, подобно оракулу:

- Вот же, какая-то встреча тебе предстоит.

- Тоже мне, новость, - смеюсь позади, на диване. Максимка играет предложенной дедом свиньёй. Кажется, это моя. Или Славкина. На вид ей лет сорок как минимум. Неужели, хранят?

Тёть Нюра бросает ещё одну карту на стол.

- А вот женщина, глянь-ка! Бубновая дама, - радостно тычет в пасьянс.

- Ну, точно брехня! Какая у Славика дама? Если только соседка в подъезде прижмёт, - говорю.

А брательник берёт на «слабо́». Предлагает занять его место. Я сначала иду на попятную. Но, поддавшись, «сдвигаю рукой от себя». Тёть Нюра тасует, меняет расклад. После – долго, внимательно смотрит на карты. Так долго и так внимательно, что во мне пробуждается любопытство узнать, что же там? Наверное, выгода деньги и счастье?

- Туз пиковый, беда, - говорит, прикусив указательный палец.

- И чё за беда? – я склоняюсь к столу.

- Я не знаю, - роняет тёть Нюра, - Сейчас уточним.

Вынимает ещё одну карту из тех, что остались, бросает поверх. Выпадает семёрка, опять тёмной масти.

- Ох всё! – неожиданно Нюта сгребает все карты.

- Чего? – хмурюсь я.

Она отрицательно машет:

- Довольно! Судьбу прогневим. Вон и карты бастуют.

Все умолкают и смотрят на кучку разбросанных карт. И то, как тёть Нюра, одну за другой, собирает обратно, в колоду. И только Максим продолжает играть со свиньюшкой.

- Хрюк-хрюк! – произносит и тычется в деда, - Хрюк-хрюк.