Глава 36. Влад

После того, как меня отпустили, я воздал ему должное. Я ему позвонил. Но АВ не ответил тогда. Я оставил ему сообщение. И теперь, почти месяц спустя, он решил со мной встретиться.

В «Белой Ладоге» всё как и прежде. Та же музыка, запах. И публика та же. Я иду прямиком к залу VIP. Там у нас забронирован столик. Я сегодня оделся по случаю. В джинсах и кожанке меня тормознул бы охранник. А так…

- Пожалуйста, - официантка сажает за столик, услужливо кладёт папку с меню, - Что-то закажите?

Решаю не ждать и беру себе кофе.

На смартфон бьётся Янка. Отвечаю, пока есть возможность:

- Алло!

- Влад, ну ты где? – вопрошает она.

Её тон недовольный. Теперь так всегда! Она стала другая, с тех пор, как я вышел.

- У меня сейчас важная встреча с одним человеком. А что? – говорю.

Она будто не слышит. Пропускает всё мимо ушей и кричит:

- У нас стиралка сломалась! Вода из неё полилась. Я не знаю, что делать!

«Стиралка», - про себя повторяю, - «Какая, к чёрту, стиралка? У нас жизнь поломалась, а ты…».

- Ян, мне сейчас не до этого. Отключи, я потом посмотрю, - говорю ей, как можно спокойнее.

Но Янкин настойчивый тон продолжает:

- Во сколько ты будешь?

- Как пойдёт, - отвечаю.

Она усмехается:

- Ясно! – бросает с сарказмом, и сама завершает звонок.

Так-то лучше. Я ставлю его на беззвучку. Кладу вниз экраном на стол.

АВ не опаздывает, это я заявился чуть раньше Чтобы решить, как начать разговор. Меня беспокоит одно! СК «Эталон». Как он мог допустить, чтобы наше совместное детище взял и присвоил чужак?

По решению суда компанию сняли с баланса админки. Лишили всех тендеров. Сделали быстрый манёвр. Провернули сложнейший процесс за неделю. Аудит показал нарушения. Множество лиц, в основном управленцы отделов, пошли под откос. Все, кто был связан со мной! Все до последнего.

Рабочим отдали зарплату и штат сократили на треть. И в таком, почти девственном виде, мой СК перешёл от владельца к владельцу. Я знаю, так лучше! Он должен работать. Иначе… банкротство. Конец.

Но я так хотел, так надеялся, что СК заберёт себе тесть. У него же есть деньги, я знаю! Ведь он бы сумел. Но не стал. Почему? Вот этот вопрос я намерен озвучить.

АВ входит в зал. Я выдыхаю. И, опрокинув в рот содержимое чашки, словно там алкоголь, поднимаюсь из-за стола.

- Влад! – восклицает мой тесть. Бывший тесть, если быть точным, - Рад видеть тебя в добром здравии.

Он изменился. Не сильно Слегка похудел. И утратил свою жизнерадостность. Надеюсь, не из-за меня?

- Андрей Валентинович, - жму его руку, - Спасибо, что согласились прийти.

Он садится напротив меня. Официантка принимает заказ. Я тоже беру ещё один кофе. Стараюсь вести себя так, будто всё хорошо. А всё итак хорошо! Разве нет? По крайней мере, я здесь, на свободе.

- Андрей Валентинович, я уже говорил и ещё повторю. Я безмерно вам благодарен за помощь.

Не замечаю, как пальцами комкаю край белой скатерти, что лежит у меня на коленях. Сжимаю ладони в кулак.

АВ достаёт сигарету. Такой непривычный, несвойственный жест. Он никогда не курил за столом.

- Будешь? – кладёт посередине открытую пачку.

Беру.

- Я сделал это для Лены, не для тебя. Я сделал, что мог.

Я киваю:

- Спасибо.

Закурив, ощутив после первой затяжки приятную лёгкость, решаюсь начать:

- А СК «Эталон»? Как же так? Я ведь думал, что вы не допустите…

- Меня отодвинули, Влад, - отвечает АВ.

Я поднимаю глаза под его жёстким взглядом.

Он усмехается:

- Думаешь, я не пытался?

Сглотнув, я роняю:

- Но…

- Влад! – прерывает достаточно резко, - Ты полагаешь, что это единственная проблема, которую ты породил?

Я хмурюсь:

- О чём вы?

Если он о морали, то к чёрту! Не нужно читать мне нотаций о совести, чести и прочей херне.

Но АВ так усиленно сверлит глазами, точно желает прибить меня к этому стулу. Распять.

- Твоя подноготная, Влад, это чёрная клякса на нашей, моей репутации. Благо, что я не политик. Уже! Мои проекты свернули. Всё, что я продвигал много лет. Всё полетело к чертям! И всё потому, что мой зять в чёрном списке.

Я ощущаю, как капелька пота скользит от затылка и вдоль позвоночника вниз. Говорю, еле слышно, пытаясь использовать это, как щит. Слово «бывший». Не он ли сказал мне однажды, что мы – не семья?

- Бывший зять.

- Не имеет значения! – АВ продолжает, - Ты в курсе, что Ленин салон на Тверской собирались закрыть?

Я наклоняюсь вперёд:

- Что?

- Пока ты сидел, твоё имя трепали повсюду, на каждом углу и на каждом канале.

- Я в курсе, - шепчу.

Я бы и сам рад избавиться от него. Но не в силах. Но Лена… Ведь скоро исполнится год, как она – Михалёва. Так с какой, к чёрту, стати, они ополчили свой гнев на неё?

- Я отстоял, сохранил за ней право владеть этой площадью. Благо, что люди, которых я знаю, ещё у руля, - его тон звучит менее резко, но оттого слова, произносимые им, не теряют своей остроты.

- Я… не думал, - качнув головой, закрываю глаза. Роняю на скатерть накопленный пепел.

Какое-то время мы оба молчим. А после АВ произносит ещё одну новость:

- Сеню хотели снять с соревнований.

- С каких? – говорю, словно это имеет значение.

- С областных, - повествует АВ.

Докурив, прижимает бычок к стеклянному донышку пепельницы. Он погас, но АВ продолжает его прижимать.

- Как же так? – говорю, глядя в стол.

- А вот так, - сжав кулак, он подносит к лицу. Золотистый покров волосков на руке проступает над лацканом белой рубашки, - Срок давности этой провинности, Влад, не иссякнет ни через три года, ни через десять. Люди всегда будут помнить об этом! Передавать из уст в уста. И фамилия Гордеев отныне, как чёрная метка.

Я закрываю глаза, но по-прежнему вижу её. Их обеих! И Ксюшу, и Сеню. И как они ей объяснили подобную «меру»? Сказав, что отец у неё – бывший вор? Что, таких, как она «не берут в космонавты»?

- Но это не честно, - говорю сквозь болезненный спазм.

АВ подбирает свою зажигалку. Кладёт сигареты в карман:

- Честность, Гордеев? Тебе ли о ней рассуждать?

Официантка приносит заказ. Ставит чашки на стол. Но АВ вынимает банкноты:

- Сдачи не надо, - вручает девчонке.

Уходит. А я не решаюсь взглянуть ему вслед.

- Вы что-то ещё будете? – робкий голос выводит из ступора, - Может, десерт?

- А…, - выдыхаю я, - Нет!

У девушки рыжие волосы. «Ира», - читаю на бейджике. Неужели, та самая Ира, что была здесь тогда? Только стол был другой, у окна. Где я точно также сидел и пил кофе, обсуждая с Красинским наш новый совместный проект...

Эта фраза, последняя фраза АВ, продолжает звучать у меня в голове. Даже потом, когда я, зарулив в гараж, отдыхаю с дворовыми. Заливаю, гашу её водкой! Но она продолжает звучать:

- Честность! Тебе ли о ней рассуждать?

Нет, не мне! А кому? Я был честен с собой, не с другими. Я не врал, по крайней мере себе самому. Я делал, что мог! Я всю жизнь завоёвывал место под солнцем. А теперь... Снова в тень?

- Влад! - рвётся Толик обнять и плеснуть в мой стакан ещё водки, - Так это ты - тот самый Гордеев?

Пять пар мутных глаз с интересом глядят на меня. Я могу рассказать им всю правду. Что воровал у таких, как они. А на кой чёрт им деньги? Чтобы пить и проигрывать их? Да, их жизни не стоят гроша! Ведь они же - никто! Нищеброды. От рождения были никем, так никем и помрут. Они ничего не добились. Один - на заводе, всю жизнь у станка. Второй варит трубы. А третий на шее у бабы висит, как ярмо. Да лучше бы сдохнуть, чем так!

- Нее, - говорю, - Я не тот.

Я уже не Гордеев. Гордеев — не я...

Возвращаюсь домой по наитию, на автопилоте. Упорно иду, собрав волю в кулак. Теперь на инстинктах. Дойти и упасть! Провалиться в дыру и заглохнуть. Я добился! Сумел утопить эту чёртову мысль. Я размазал их все до одной. В голове пустота... Звук шагов и дыхание.

Ступенька. Ещё одна. Третья. А вот он, и лифт. Дверь налево. И тусклая лампа над ней, как у врача в кабинете. Горит, значит вход запрещён.

Ручку дёргаю. Янка закрылась. Вот, стерва! Просил же, оставь.

Прижимаюсь лбом к дверной лутке. Где-то в кармане был ключ. Но, даже найди я его, не сумею засунуть. А потому, постучав кулаком, восклицаю:

- Впусти!

И так раза три, пока челюсть не сводит.

Створка двери открывается, я чуть не падаю внутрь коридора. Включается свет, больно бьёт по глазам.

- Припёрся? Алкаш! - цедит Янка. Шипит, как змея.

- Рот закрой, - отвечаю, пытаясь стоять.

Пиджак от костюма утерян. Наверно, оставил его в гараже? Хорошо, что смартфон и ключи от квартиры в кармане испачканных брюк. Пока шёл по колдобинам, в лужу упал. В этом сраном районе один фонарь, и тот сломан!

- Свинья, не топчись, - Янка садится на корточки рядом со мной, помогает разуться.

В какой-то момент, словно кадры из фильма: она на коленях, а я возвышаюсь над ней...

Наклоняюсь, теряю опору. Хватаюсь за полочку, рву на себя. Вниз летит шелуха. Пузырьки и помады! Сколько всякой ненужной херни в моём доме. Зачем?

- Ребёнка разбудишь, скотина, - Янка бьёт по спине.

Скотина? Кому она это? Случайно, не мне?

Хочу ей сказать, чтобы следила за языком. Но мой не ворочается! Вместо слов получается стон и невнятные звуки.

Она толкает меня в направлении ванны. Иду. Но, заметив кувшин на столе в тесной кухне, хватаю его. Жадно пью из горла́, бросив крышечку на пол.

- На кого ты похож? Гордеев, ты допился до чёртиков! Хорошо, что сын спит, - слышу Янкин гундёж позади.

Сын. Сыночек. Максимка! Последняя радость. Пускай он не будет похож на отца.

Напившись, я ставлю на место кувшин.

- Ты отвратителен, Влад! Посмотри на себя.

Замираю в дверях:

- Дай пройти.

- И куда ты собрался? - шипит, а глаза так и светятся гневом.

- Пжлать сыну спкойной ночи! - умудряюсь я выдавить.

Звучит словно вызов. Конечно же, я не пойду никуда в таком виде. Усну на диване. А лучше всего, на полу.

- Ты не пойдёшь к нему, - шепчет Янка, толкает в плечо.

- Пшему это? - я усмехаюсь.

- Господи, если б я знала, что ты станешь таким, я бы не стала рожать от тебя, - непрерывный поток её слов, как кинжалом вонзается в сердце.

- Отойди, - я рычу.

- Ты жалок! Ты просто ничтожество, Влад! Да будь проклят тот день, когда я тебя повстречала.

Где-то в подкорке рождается образ. Она. Что-то громко щебечет. Я бью по щеке. А затем мы сливаемся в страстном волнующем танце...

На сей раз ударил сильнее. Наверное. Потому, что она отлетает к стене. И сползает по ней, ухватившись за щёку. В тишине слышу жалобный всхлип. Поднимает глаза. В них застыл тихий ужас.

Я пытаюсь сказать что-то:

- Ян...

Но она поднимается. Быстро ныряет за дверь ванной комнаты. Дальше включается кран, и за шумом воды я не слышу, что там происходит.

- Ян, - прислонившись к стене, я сползаю по ней. И сижу ровно там, где сидела она.

- Ян, - продолжаю шептать. Но ответа не жду. Я ударил её слишком сильно. Сработал рефлекс. Я просто хотел, чтоб она замолчала. Чтобы все замолчали! Я сам знаю правду. Ничтожество, вот кто я есть.