Глава 42. Сергей

В голове темнота. Слышу звук. Странный звук. Что-то пикает.

- Пик-пик-пик, - с трудом догоняю, что это – мой собственный пульс.

Я в больнице? Открываю глаза. Вижу рожу Артёма.

- Пап, ты очнулся, - роняет сынок.

Я веду головой. Та трещит так, что лопнет, кажись!

- Т-ты лежи! Не вставай. Врач сказал, тебе н-нужно лежать, - твёрдой рукой сын меня вынуждает прилечь.

- Тёма, - шепчу, не узнавая собственный голос.

Помню последнее. Броник ушёл. Я сам выгнал его. Я потом уже понял, что он не вернётся.

Я оставил входную открытой. А вдруг? Сам уселся за стол. Накатил. Наплевать, что нельзя! Я прозрел в этот самый момент. Я услышал вокруг пустоту. Ничего, только собственный голос. Навязчивый шум в голове не давал мыслить здраво. Я понял, что сделал! И твёрдо решил наказать. Сам себя.

- Ну, т-ты, конечно, м-меня напугал, - удивляется сын, - З-захожу, ты лежишь н-на полу, б-без сознания.

- Ты вернулся, - я слушаю голос его, закрываю глаза. Ну, хоть он не оставил. Простил.

- З-за вещами пришёл. Будто чувствовал, - Тёмка кладёт свою руку поверх простыни.

- Ты прости меня, Тём, - выдыхаю.

- Да ладно.

Мы сидим в тишине, только пиканье это даёт осознать, что я жив.

- Л-лерку жалко, - роняет Артём.

Я, зажмурившись, думаю: «Лера». Моя пимпочка, ласковый, нежный цветок. И за что я с ней так? Боль опять нарастает в затылке, стреляет в висок.

- Врач сказал, у т-тебя был микроинсульт. Ещё полчаса, и т-ты труп, - информирует сын.

Я в ответ усмехаюсь.

- Может, так оно лучше, а?

- Н-не пори ерунды! – раздражается он.

- А чего? Мне без Лерки не жизнь, - признаюсь, - Я обидел её, очень сильно.

Как обрывки, последние фразы, что я ей сказал. Тёмка точно подметил. Я – контуженный псих. Шизофреник!

- Пап, т-ты пойми, это я виноват. Я н-не знаю, зачем. П-поцелуй этот д-дружеский.

Я сжимаю ладонь, что лежит у меня на груди:

- Я подумал, что вы с ней того, переспали.

- Д-дурак ты!

- Согласен, дурак, - закрываю глаза.

- Я з-звонил ей, - пытается Тёма утешить, - Г-говорил, что ты в реанимации.

Усмехаюсь:

- Она не придёт.

- П-почему?

- Лерка – гордая баба.

Вспоминаю её, как стояла в дверях. Как Броневич стоял на защите хозяйки. Он меня уберёг от последнего шага. Вот если бы дал слабину и ударил её…

- А Броневич ушёл, - я тяну носом воздух.

Артёмка смеётся:

- Вернулся уже. Д-дома ждёт. Я насыпал ему к-корма в миску.

Улыбаюсь сквозь слёзы:

- Прости меня, сын.

Он вздыхает:

- Д-да ладно.

Голова тяжеленная, словно чужая. Не могу приподнять от подушки. В сгибе левой руки прикорнула игла. От неё кверху тянется трубка. Поднимаю глаза, вижу жидкость в прозрачном мешке. Воспалённая память рождает картину…

Старый госпиталь. Тая. Стоит у кушетки и шепчет:

- Проснулся, голубчик? Сейчас будем кушать.

Промотав, как на видео, вижу иную картину. В деревенской больнице. Медсестра жёстким тоном роняет:

- Вас много, а я здесь одна.

У меня был инсульт после драмы. Я Таю ударил, сбежал. Вот и на этот раз я предпочёл избежать наказания совестью. Сделал попытку себя умертвить. И опять мимо кассы…

- Я мамку твою отыскал, в психбольнице, - вздыхаю, - Уж если я сдохну, то ты должен знать.

Артём удивляется:

- М-маму? – и убирает ладонь у меня от груди.

- Она подлечится, сходишь к ней, пообщаешься, - говорю я неспешно, - Врач говорит, что она вспоминала тебя.

Он напряжённо молчит. Привыкает.

- Не повезло тебе с предками, Тёмка. Один долбаёб, а другая – психичка.

Тёма встаёт и подходит к окну. Повернувшись к нему, уточняю:

- Ты как?

Он отвечает:

- Н-нормально, - но в голосе слышу плаксивые нотки. Ну, вот!

- Ты кончай, не реви! Ты же мужик, а не баба, - укоряю по-доброму.

В коридоре шумят, громко хлопают двери. Наверно, медсёстры беснуются? Чей-то навязчивый голос кричит:

- Девушка, девушка, вам без халата нельзя!

А другой отвечает:

- Мне можно! Я – врач!

Я совершаю глотательный импульс. Ощущаю, как сухо во рту. Этот голос знаком! Прежде, чем я умудряюсь назвать её имя, она появляется, вся.

- Лера, Лерочка, - пересохшие губы рождают ещё один вздох.

Она прижимает ладони ко рту:

- Ты живой!

Подбежав, сев на койку, кладёт свою голову мне на живот.

- Серёжа, Серёженька, милый. Мой глупый, мой милый, родной, - причитает.

А я не могу сдержать слёз. Накрываю ладонью лицо, чтобы Лерка с Артёмом не видели. Только всхлипов не скроешь. Рыдаю, как баба! От счастья рыдаю, а не от тоски.

От неё пахнет жизнью и светом. Волосы спутались, как лепестки у цветка. Она заправляет их за уши, дёргает лямку бюстгальтера. Жмётся ко мне своим телом, глядит.

- Ты к-кончай, не реви! Ты ж м-мужик! – цедит Тёмка.

- Да, иди ты! – смеюсь я сквозь слёзы. И, утерев их свободной рукой, устремляю на Лерку заплаканный взгляд.

- Рымарь, ты что натворил с собой? – гордо вздыхает козява.

Врачебный подтекст в её голосе требует правды. Но Тёма решает сказать за меня:

- Он с-собирался свести счёты с ж-жизнью.

- Что? – бровки Леры взлетают на лоб.

- Потому, что н-не мог без т-тебя, - издевается Тёмка.

Она верит на слово. А ведь, если задуматься, это действительно так! Я представить себе не могу, что бы делал без Леры? Добивался бы снова! Ходил до последнего. Ждал.

- Рымарь, ты – бездарь! – взрывается Лерка. И пытается встать, только я не даю.

Притянув к себе правой рукой, крепко-крепко держу. Задаю самый главный вопрос:

- Ты прощаешь?

- Я не знаю, - вздыхает она, - Я ещё не решила, прощать мне тебя, или нет.

Неожиданно дверь открывается и в палату заходит толпа белокурых девиц. Лена, Ксюша и Сенька.

- Вот вы где? А мы обыскались! Я сначала в отделение реанимации сунулась, а там говорят – он в палате, - Лена запыхалась. Высказав это, она объявляет, - Привет!

- Артёмыч! Знакомься, - киваю на сына, - Это наше семейство, Ленуся, и девочки. Сенька и Ксюша.

- Н-наслышан, - подходит Артём.

- А это – мой сынка, Артём, - представляю его.

Сеня с Ксюшей стоят возле мамы.

- Привет! – объявляет Есеня.

- Приятно познакомиться, - учтиво кивает сестра.

- Вы одни? – вопрошает Леруня.

- Нет, - Ленка дёргает кофту, упарилась, видимо, - Щас Олежа придёт. Он паркуется!

- Отлично, - пытаюсь я сесть на постели, - У меня к нему есть деловой разговор.

- Пап, ну куда? – кидается Тёма, - Тебе же ск-казали лежать!

- Да, Серёж! Никаких деловых разговоров, пока не выздоровеешь, - суровеет Лера.

- Так я уже выздоровел! Вот, как увидел тебя, так сразу и выздоровел, - я кладу её руку к себе на живот.

- Дядь Серёж, вы в ночнушке? – Есеню весьма впечатлил мой наряд.

- Да, представляешь, одели! Рубаха до пяток, - смеюсь, - А под ней – ничего!

- Серёж, а давай без подробностей? – дёргает Лерка.

Ксюша трогает стену. Она, очевидно, похожа на холст. Такая же белая, чистая.

- Вот бы рисунок сюда, Ксюш? – решаю подначить.

Она усмехается:

- Точно!

- А что бы ты нарисовала? – интересуется Сенька, - Красный крест?

- Нет, цветок, - отвечает она, - Символ жизни.

- Ах, цветок! – вспоминает Леруня, - Так розочку жалко. Кажется, я задавила её колесом.

Артёмка, качнув головой, произносит:

- Да жива, т-только веточка сломана. Я п-поправлю потом.

- А ты знаешь, что помогает от заикания? – делится Сенька, она у нас борзая, быстро взяла в оборот.

- И что же? – смущается Тёмыч. Короткие фразы даются ему, а вот с длинными туго.

- Пение! – лыбится Сенька.

- Точняк! – я берусь поддержать, - Слышал, Тёмыч? Будешь ноты учить. И напару с Броневичем выть на луну.

Лерка пихает меня, а Артём улыбается Сеньке. Ксюша «рисует» цветок на стене. А Ленок навостряет смартфон.

- Так! Улыбочку! – смотрит в экран.

- Ну, зачем? Я ж не в форме, - противлюсь.

А Лерка, прильнув, посылает сестрёнке привет.