Глава 53. Яна

Мой девственно-чистый загран так и остался нетронут. Страницы пусты. Я делала его ещё до того, как Гордеева посадили. Этим летом мы собирались отправиться в отпуск. Впервые, втроём! Я мечтала о райских тропических пляжах. Мальдивах, Сейшелах. А максимум, что получила, это зассанный галечный пляж черноморской «ривьеры». Мне бы и там было с ним хорошо! Только он не поехал.

Эту афёру с Канадой я изначально не принимала всерьёз. Просто хотела его довести! Посмотреть на реакцию. Но Альфред был настроен серьёзно. Он велел мне подать документы в посольство. У него обнаружился друг-дипломат. Сам же он оказался из бывших госслужащих, и пребывал на хорошем счету у канадских властей. Составил письмо, обязался меня обеспечить жильём и деньгами. Он же заполнил анкету. Мне оставалось только её подписать.

Ответ пришёл быстро. Сыграло роль то, что я оставляю в России ребёнка. Как оказалось, для принимающей стороны важно знать, что я не останусь у них навсегда, а уеду, как только закончится срок. Когда мне на почту пришло приглашение явиться в визовый центр, я глазам не поверила! Читала в инете, что процесс рассмотрения может длиться полгода.

Альфред строил планы, что он прилетит в Копенгаген, где у него есть родня, мы встретимся там, пообщаемся. И после шенгена мне будет значительно проще. Но вышло иначе! Уже в ноябре мне одобрили визу. Наклейка с кленовым листом стала первой в моём загранпаспорте.

Я не знала, радоваться мне, или нет. Но Альфред был рад несказанно:

- I'm waiting to see you. I'll show you Niagara falls. It's a perfectly unbelievable! You'l see, - фантазировал он.

(Я жду встречи с тобой. Я покажу тебе Ниагарский водопад. Он совершенно невероятный! Ты увидишь).

Я же только кивала.

- You are worried about your son? - догадался Альфред.

(Ты беспокоишься о своём сыне?)

- Yeah, - ответила я.

- But your friend, who you staid him with, she is a good woman? - спросил он.

(Но твоя подруга, с которой ты оставишь его, она же хорошая женщина?)

Я закивала:

- Yes, yes.

- Но ты возвращаться и подавать в суд. Ты мочь лишить его папа родильский прав. Если он плохо с тобой обращаться. Ты слышать меня? Мы обсудить это, когда ты прилететь, - на ломаном русском, вынес вердикт мой канадский буржуй.

Чего мне хотелось меньше всего, так это лишать Гордеева родительских прав. На каком основании? Нет, я хотела его образумить! Напомнить ему, кто мы есть. Какое место я и Максим занимаем в его теперешней жизни? Нужны мы ему, или нет?

Альфред купил мне билеты туда и обратно. Дорогущие, жутко! По нашим деньгами двести тысяч. Пересадка во Франкфурте, где я проведу несколько долгих часов без возможности выйти на улицу, так как шенгена пока не имею. Ну, с его слов, в аэропорту есть транзитная зона, куда я отправлюсь, и в ней есть кафе, магазины и лаундж. Для меня, никогда не бывавшей нигде, кроме нашей страны, это всё звучит так, будто я надеваю скафандр, и собираюсь отправиться в космос...

Квартира Айгуль до сих пор в той высотке, где я жила по приезду в Москву. Помню, мы были соседками. И когда появился Максим, Айгуль помогала мне, очень. Обучала меня, как кормить, как держать! Приходила ночами, если он плакал. У неё у самой уже четверо деток. Она - прирождённая мать. Из Тетюшева, это в Татарии. С мужем они с малолетства знакомы, поженились, как только обоим исполнилось восемнадцать. А первенец у них появился уже через год.

Помню, как Гуля делилась, что мать умерла. А родня не признала её мужа ровней! Она отказалась от денег, завещанных матерью, поехала с ним в Бугульму. Там родился второй их ребёнок. После Булат стал вахтами ездить в Москву на работу. Она тосковала одна вдалеке от любимого. И вот, перебралась сюда. В тесноте, не в обиде! Зато дети с отцом.

Я, в благодарность за помощь, помогла её мужу устроиться к Владу, в СК «Эталон». Оказалось, он трудится там и по сей день! Доработался до инженера. Получает солидный паёк и социальные выплаты. Притом, что директор СК «Эталон», клеит обои в домах, задарма.

По старой памяти Гуля без слов согласилась взять Макса к себе «на постой». Уточнив:

- Ты куда?

- Я ненадолго отъеду. Повидаться с роднёй.

- Ты ж говорила, что у тебя никого не осталось на Севере, - удивилась Айгуль, и погладила круглый животик. Уже пятый месяц, и пятый по счёту ребёнок готовится выйти на свет.

- По отцу есть родня, созвонились. Они собирались отдать что-то мне. Привет с того света, - придумала я на ходу.

- А чего Максимку не хочешь взять? - посмотрела она на сынулю, который разглядывал буйно-растущий алоэ в горшке.

- Далеко, - я пожала плечами, - Да и делать там нечего. Только тоску наводить! Но, если тебе трудно...

- Нет, что ты! - воспротивилась Гуля, - Он же мне, как родной. Я его ещё лялькой качала.

Максимка одёрнул палец. Видать, укололся? Моё сердце сжалось.

- Максюш, ты побудешь тут несколько дней? - я присела на корточки.

- Я не знаю, - он оттопырил губу, - Мне дома нгавится больше.

- Конечно, - понимающе бросила я, - Но, понимаешь, мне нужно уехать. Ненадолго! Я скоро вернусь.

Максимку, кажется, совсем не опечалил факт моего отъезда. Его опечалил другой:

- А как я буду в садик ходить? Далеко же теперь!

Я призадумалась:

- Ну, несколько дней не походишь. Скажем, что ты заболел.

- Я здогов! - фыркнул Максютка с обидой. Ну, конечно! Костюшкина Светка, как же она, без него?

- Ничего, - убедительно бросила я, - Разлука укрепляет любовь. Ты слышал такое?

- Нет, - сказал он, демонстрируя спину, - А почему папа не может меня забгать?

- Папа занят, он... работает, - не нашлась, что придумать.

- Ууу, - промычал недовольный Максим.

Я кое-как уболтала остаться. Обещала гостинцы! Которыми Альфред напичкает мой чемодан. Но, по правде сказать, я хотела не ехать. Думала, Влад прибежит в аэропорт, остановит меня. Он отыщет слова, он заставит поверить. Я ведь люблю его, даже сейчас... На кой чёрт мне канадский буржуй? Пусть даже с таким большим домом.

«Мой рейс в 17-45, из Домодедово. Приходи проводить», - написала ему. Ну, а что, если он не придёт? Тогда сам виноват! Не увидит ни сына, ни меня. Приеду, и впрямь отсужу! Заберу навсегда на просторы Канады. Будем жить, не тужить, у Альфреда за пазухой. Фу! Как представлю его, даже тошно...

Аэропорт, суетливый и шумный. Все с чемоданами. Как и я. Упаковала немного. Ведь я уповаю на то, что вернусь, не ступив за черту. Вспоминается день, когда я уезжала в Москву. Помню Хотун, что меня провожала.

И слова её:

- Не возвращайся, - застряли в душе́.

Я туда не вернулась. От неё же узнала, что умер отец. Хотун была маминой лучшей подругой. И, кажется, только она знала правду о том, что хранила в секрете моя так внезапно ушедшая мать...

Качу чемодан вдоль прохода. В душе нарастает волнение. Вдруг не придёт? Смотрю на табло. Вижу рейс. Номер стойки. За ней уже очередь. Регистрация в самом разгаре. О, что же я делаю здесь? Так охота порвать этот чёртов билет, бросить паспорт в корзину. И вернуться к нему, и к Максиму. Обнять, рассказать о любви.

Вспоминаю его равнодушие в голосе. Когда я объявила о скором отъезде. Он не стал ревновать, даже не выспросил, как и с чего? Просто сказал: «Уезжай!». Будто желая избавиться. Нет, я не верю, что он не придёт! Он примчится. И взгляд бесконечно блуждает по лицам людей. Я стою слишком близко от входа, как будто планирую выбежать прочь. На распутье. Куда я лечу? Для чего?

Время мчится, а очередь тает. Я неспешно иду оформляться. Уж если Гордееву всё равно, где я, и где его сын, то пускай остаётся. А я полечу с чистой совестью в новую жизнь.

У стойки с кричащим названием «Business», тусуются два пассажира. Очевидно, канадцы? Уж очень они не похожи на здешних мужчин. Слышу немецкую речь, но не знаю ни слова. Оно и понятно, ведь рейс с пересадкой во Франкфурте. Становится страшно! Как будто меня ожидает прыжок с парашютом. А я не проверила все ремешки...

- Добрый день! - улыбается девушка в образе стюардессы.

- Здравствуйте, - говорю я несмело, кладу свой загран перед ней.

- Куда летите? - интересуется вежливо.

- В... Торонто, - я нервно дышу.

- Отлично, - кивает она, - Ставьте сумочку.

- Ч-что? - я цепляюсь за свой рюкзачок.

- На багажную ленту, - она всё с той же дежурной улыбкой кивает на мой чемодан.

Я понимаю, что это значит. В последней попытке увидеть Гордеева я замираю, кружусь, тяну шею, стараясь его различить в разношерстной толпе незнакомых людей. Достаю телефон. На нём пусто! Ни звонка, ни письма. Ах, вот так?

Запихнув свой багаж, и увидев, как девушка клеит багажные бирки, я исполняюсь решимости довести свой побег до конца.

- Чемодан летит до Торонто, вам не нужно его забирать во Франкфурте, - говорит стюардесса.

- Спасибо, - киваю уверенно, забираю свой паспорт. Иду без оглядки туда, где, судя по знакам, проходят контроль паспорта́.

Я не пробуду там долго. Вернусь и подам заявление в суд. Хоть мы и не женаты, но вместе живём. У нас общий сын! А гражданские жёны имеют такое же право делить всё, что нажито поровну. Начну всё с нуля, без него...

В лабиринте из лент и столбцов, вереница людей. Все в основном, путешествуют парами. Одиночек немного! Я стою за одним из таких. Он одет деловито и сдержанно. Пахнет чем-то приятным. Высок и довольно ухожен. Не слишком красив. Но весьма привлекателен тем, что, увидев меня позади, пропускает вперёд.

- Спасибо, - киваю. Стою, ощущая спиной его взгляд.

Моя очередь быстро подходит. Пограничник кивает сурово. Даю ему паспорт. Он смотрит, сканируя фейс. С громким стуком печать опускается. Словно судьба, подтолкнув меня в спину, напутствует:

- Ну же, иди!

Выйдя из арки, в пустой коридор, я отчётливо слышу короткое:

- Яна!

Это он! Он пришёл! Он явился за мной!

Наплевав на все правила, я устремляюсь назад. Отыскав в загородке проплешину, вижу его.

- Влад! Я здесь!

Он несётся ко мне, растолкав возмущённых людей. Объяснив нерадивому стражу порядка:

- Мне надо!

Между нами стена, и холодный изгиб перекладины. Мы, уже поделённые надвое, рвёмся друг к другу, сквозь бурю помех.

- Сейчас я выйду к тебе, - говорю.

Больших усилий мне стоит вернуться назад, в переполненный «паспортный» зал. Подбежав, обнимаю его:

- Ты пришёл.

- Где Максим? - отрывает меня от груди.

Я смотрю на лицо, слишком бледное в этом искусственном свете.

- Влад, успокойся, его здесь нет, - глажу его по щеке.

Но он убирает ладонь, слишком больно схватив за запястье:

- А где он? Где мой сын?

Я отстраняюсь, одёрнув пиджак, говорю:

- Ты же не подписал. Мне пришлось оставить его у подруги.

- У какой подруги, Яна? - хватает меня за плечо, - У него есть отец!

Люди смотрят на нас. Я велю ему взглядом вести себя тише.

- Я боюсь его с тобой оставлять. Вдруг ты снова напьёшься?

Гордеев кипит, дышит шумно:

- Я не напьюсь! Я не пил уже месяц.

- Молодец, так держать! - говорю.

- Где Максим? - упирается Влад, и так крепко сжимает плечо, что мне больно.

Я толкаю его:

- Отпусти.

К нам подходит мужчина в погонах.

- Что-то не так? Вам нужна помощь? - интересуется он у меня.

- Н-нет, - веду я плечом, - Всё в порядке, спасибо.

Гордеев трёт лоб. И, когда пограничник уходит, бросает:

- Ян, давай спокойно поговорим? Ты ведь не к подруге собралась? С концами?

Я удивлённо смотрю на него. Неужели, он понял? И всё это время молчал, не пытаясь препятствовать этому.

- С чего ты взял? - хочу возразить.

Он стоит. Запрокинув лицо, выдыхает. Я наблюдаю за ним. Так охота повиснуть на шее. Признаться в любви. И услышать ответное: «Я тебя тоже». Ну, давай же, скажи это слово! Скажи, что нужна. И что ты не пускаешь меня...

Гордеев, задумавшись, хмыкает:

- Если так, то...

«То...», - повторяет взволнованный разум.

- То я желаю тебе быть счастливой, - завершает он фразу, - Возможно, что я не сумел тебя сделать счастливой. И ты будешь счастлива с кем-то другим.

У него на лице застывает гримаса. Какой-то нелепой, бессмысленной жалости, боли. Как будто он понял давно, всё пошло не по плану. Он словно хотел, чтобы так получилось! Чтобы я убежала. Сама...

- Ах, вот как, - роняю. Мой голос дрожит.

Не плакать! Только не плакать!

Он выдыхает устало:

- Вот только зачем тебе Макс в новой жизни? А, Ян? Я буду хорошим отцом.

Одного только взгляда хватает, чтобы я наконец поняла. Он пришёл не за мной. А за ним! Ведь ему всё равно, куда я улечу. Он отпустит.

- Я вернусь и его заберу, - говорю убеждённая в том, что так будет.

- Что? - Влад растерян.

И этой заминки хватает, чтобы я умудрилась сбежать.

- Нет! - он кричит и пытается снова схватить меня за руку.

Тот же охранник, что нас караулил, преграждает дорогу:

- Прошу вас, вам нельзя сюда, - звучит его сдержанный тон.

- Яна! Яна! - Гордеев кричит.

Я не слышу. Я делаю вид, что не слышу. «Прощай», - говорю ему мысленно.

- Яна, нет! Подожди! - продолжает кричать.

Показав пограничнику паспорт, я опять выхожу в коридор. Сквозь прозрачную стену, как в театре теней вижу Влада и то, как он бьётся в руках у охранника.

- Яна! Верни мне сына! Вернись! - звучит его голос.

По пути в Duty Free меня настигает раскаяние. Со слезами в глазах прислоняюсь к стене.

- Девушка, вам плохо? - трогает за руку кто-то.

- Всё в порядке, спасибо, - машу головой.

Магазины меня не волнуют. Добредя до посадки, сижу. Самолёт, что стоит за окном, чисто белого цвета. Один только хвост у него тёмно-синий. И надпись Lufthansa на нём.

Внутри до сих пор догорают слова: «Я желаю тебе быть счастливой». Если я не сумел это сделать, то пускай это сделает кто-то другой. На смартфоне один за одним возникают звонки и послания. Влад.

«Где Максим?», - умоляет последнее. Я молчу.

Одно слово могло изменить ход истории. Одно слово «люблю», которое он произнёс всего раз, тем давнишним октябрьским вечером. Я даже отметила этот момент в своём сердце. Настолько был значим!

Злость и обида, меня охватившие, вынуждают смириться. Решено! Я отправлюсь в Канаду. Айгуль позвоню и скажу, что Максимка пробудет подольше. Отправлю ей денег на счёт, в качестве компенсации. А Максима заверю, что мама его очень любит и скоро вернётся с мешком заграничных подарков.

Пройдя в самолёт, как в тумане, сажусь у прохода. Не сразу заметив, что мой полноправный сосед у окна — это тот самый тип, что стоял на контроле. Вблизи он весьма симпатичный. Хотя... Мне сейчас всё равно!

- Здравствуйте, - произносит приветливым тоном.

Я молчаливо киваю.

- Если хотите, то можете сесть у окна, - предлагает сосед.

- О, нет, спасибо, - умудряюсь ответить, - Боюсь высоты.

- Да что вы? - он хмурится. Схожесть с Гордеевым смутно мелькает в лице. Мне мерещится! Просто ещё не остыл его след, его образ в глазах и на сердце...

- Я во Франкфурт лечу, а вы куда? - уточняет.

- В Торонто, - бросаю рассеяно.

- Так далеко, - произносит, - Я по работе, а вы? Как турист? Наверное, в гости к кому-то?

- Да, в гости, - киваю.

Он понимает, что собеседник я так себе. И отстает. Когда на панели над нами горит «пристегните ремни», я делаю выдох.

- Не бойтесь, - роняет мой новый знакомый, - Вы в первый раз в самолёте?

Вместо ответа киваю. Слеза появляется, струйкой ползёт по щеке.

«Я буду хорошим отцом», - слышу голос Гордеева. Вспоминаю их с Максом, на пару рисующих. Склонённых над ватманом, две головы...

Макс - Гордеев, Влад дал ему имя. Хотел, чтобы сын рос таким же, как он. Я же так и осталась Улановой. И навсегда буду ею! Эту фамилию выдолбят в камне, когда я умру.

- Прошу, пристегнитесь, пожалуйста, - говорит стюардесса, шествуя между рядов.

Я делаю это. Беру телефон, и пишу, прежде, чем загорается знак «отключить телефоны».

«Улица Шишкина, дом 22, это номер Айгуль», - дальше следуют цифры.

Выдыхаю достаточно резко, прижимаю ладонь к голове. На левую руку, что до сих пор крепко держит смартфон, опускается чья-то ладонь.

- Не волнуйтесь вы так! Долетим, - говорит мой сосед.

И его тихий тон усмиряет душевные спазмы.