Глава 52. Влад

Первенство юниоров по лёгкой атлетике проходит в обычном режиме. И я очень рад, что моя подноготная не повлияла на Сеню. Со слов Лены, дочь была восстановлена, и в пределах своей дисциплины стала третьей на областном чемпионате. На котором я не был, в связи с тем, что тот проходил за пределами города. Я не успел подать запрос на выезд, и меня не пустили. Вот таков мой удел, быть на привязи!

Но текущие игры проходят в столице. И я раньше всех приезжаю в спортивный Дворец. Хожу коридорами, вижу призёров. На почётной доске юниоры. Она, моя дочь!

«Михалёва Есения, кмс», - надпись под фото.

Я, сглотнув, продолжаю смотреть. Фото старое, а надпись недавно сменили. О том говорит цвет бумаги, чернил...

Значит, вот как? Она поменяла фамилию? И сбросила имя отца, как клеймо. Ну, что ж! Я не вправе её осуждать. Если так будет лучше, смиренно приму этот шаг.

На галёрке сижу, наблюдая за тем, как трамбуются зрители. Трибуны, как обычно, битком! На первом ряду, аккурат подо мной, замечаю одну из макушек. Я узнаю её со спины. Это Лена! А рядом, конечно, Олег. Для себя отмечаю, что зрелище это не ранит. Напротив, отчасти я рад за неё...

Ксюшка простыла. На днях заезжал, привозил апельсины, лекарства. Хотя у Ленуши аптечка размером с комод, но я всё равно «перебдел». Лера с Сергеем в отъезде. Отправились праздновать в Прагу. Так Лена сказала. И добавила:

- Там у Сергея есть сын.

- А ты почему не поехала? - уточнил, не вникая в подробности жизни сестры.

Лена вздохнула, заправила за ухо прядь:

- У Олега сейчас много дел на работе. А одна не хочу. Их же двое! К тому же, мы собирались туда после нового года, на несколько дней.

Прозвучало так просто, обыденно. Так по-семейному. Будто всё у них ровно, и планы на долгие годы вперёд. Я впервые почувствовал это! Что я не могу предъявить ей претензий. Вот же она, в двух шагах от меня. А я не могу прикоснуться. Протянуть руку к ней и заправить белёсую прядь ей за ушко. Потому, что теперь это делает кто-то другой...

- Хорошо, - покивал, - Я, наверное, новый год буду у папы встречать, в Слободе.

- А как же..., - она засмущалась, - Ну, твой статус? Ведь это за городом.

- Да, - отмахнулся, - Главное, не забыть и заранее оформить запрос. Штампик поставят, пропустят.

Мы улыбнулись друг другу. Теперь, когда всё позади, стало проще.

Я сильно боялся, корил себя, что Ксюха простужена из-за меня. Ведь сколько раз открывала окно, чтобы выбросить шкурки от семечек. Забывала закрыть до конца. А сквозняк, он такой! Не заметишь, продует...

Лена утешила, сняла груз вины:

- Да без шапки гуляла! Они же у нас уже взрослые. Как за порог, так шапку в рюкзак и пошла волосами трепать.

- Это точно, - кивнул с теплотой.

Так что мы в минимальном составе. Втроём. Правда, порознь! Я, как обычно, в тенёчке. А Лена у всех на виду. Когда комментатор кричит:

- Михалёва Есения, - то я, не сразу поняв, продолжаю смотреть на другую Михалёву, которая, впрочем, не видит меня.

Вижу дочку в спортивном купальнике. Удивляюсь тому, как она подросла! Не по росту, а в общем. Оформилась, что ли? И грудь выпирает совсем не по-детски, хотя и прижатая тканью. Волосы собраны в плотный пучок на затылке. Есеня стоит, гипнотически глядя на брусья.

- Ну, давай, покажи им, - шепчу.

И сжимаю, достав из кармана, подвеску. Медаль. На которой написано «1 место»...

Моя девочка прыгает. Птичкой порхает на брусьях. Я как всегда, не дышу. И молюсь. «Отче наш», - разучил, повторил и запомнил.

Выполнив все упражнения, Сенька встаёт в полный рост на спортивном матрасе. И делает жест, будто знает, победа в кармане. Я закрываю глаза, представляя себе, как на хрупкую шейку повесят медаль. Настоящую, призовую! А не ту, что я сжал в кулаке.

От момента её выступления и до вердикта взыскательных судей, я сижу, наблюдая за Леной. И думаю, смог бы я снова её покорить? Прежний я смог бы всё! Но не этот, не нынешний. Что-то внутри надломилось, угасло. Уверенность в завтрашнем дне? Я поплыл по течению, перестал напряжённо грести. Стало легче! Смирился. Бороться нет смысла. И не за чем.

Объявляют призёров. Я жду, затаившись в своём закутке. Думаю, если и в этот раз Сеню оставят «за бортом», я собственноручно начищу хлебало судье.

- В дисциплине разновысокие брусья призовые места занимают, - начинает вещать комментатор.

Все затаили дыхание. Ждут. Он говорит снизу вверх. Бронза и серебро уже заняты! Не может случиться, что Сеню лишили наград...

- Первое место присуждается Михалёвой Есении! - доносится голос, как будто сквозь гущу помех. Это слух мой сбоит. Зато зрение обостряется.

Я вижу, как Сеня выходит. Трибуны гудят. Громче всех кричу я:

- Да! Да! Да! - будто сам получил золотую медаль.

Мужчина в костюме, отнюдь не спортивном, повесив награду на шею Есении, помогает взойти по ступеням наверх. Она улыбается девочкам с обеих сторон от себя. Машет зрителям, маме. Когда начинает играть гимн страны, я стираю слезу со щеки. И сидящий по правую руку мужчина вздыхает, подумав, что я - патриот.

После события я не могу отыскать в коридоре ни Лену, ни даже Олега. Есения, видимо, тоже ушла? Так как девочки, что выступали, выходят наружу. Её среди них уже нет! Понурив голову, я выхожу из Дворца. И холодный октябрь отрезвляет.

Не дойдя до машины, я вижу... её. Рядом с Лексусом. Рядом с другим! Они стоят, прижимаясь друг к другу раскрытыми лбами. Она — в светлой куртке, а он — в длиннополом плаще. Что-то шепчут, как будто воркуют! На своём, недоступном для всех языке. В этот раз состязания кончились раньше. И закатное солнце дарует особенный фон.

Как ни странно, но я вспоминаю себя рядом с Леной. Тогда её волосы были длиннее, а я был не так бородат, как сейчас...

Собираюсь уйти, ощущая себя третьим лишним, как вдруг слышу:

- Папа! - с другой стороны.

Со ступеней парадного входа спускается Сеня. Она не одна. Но девчонки прощаются, чмокнув друг друга в румяные щёчки. У неё на щеках виден грим. И глаза в серебристой подводке, сияют, как звёзды с небес.

Я становлюсь рядом с ней:

- Поздравляю, синичка! - этим прозвищем я называл ещё в детстве. Синичка, как Сенечка. Только нежнее. Любимее. Краше. Совсем, как она.

Дочь улыбается:

- Видел?

- Конечно, - шепчу, - Ты была самой лучшей!

- Не льсти, - отрицает Есенька.

- А разве был кто-то лучше тебя? - говорю, приподняв одну бровь.

- Ну, - она пожимает плечами, - Людка неплохо сработала!

- Да ладно, - я хмурюсь, - Это та кривоногая, что ли?

Вспыхнув, Сеня бросает:

- Па, ну харе!

И внутри у меня, как от крепкого чая. Тепло, хорошо...

Я разжимаю ладонь:

- Вот, правда, с той не сравнится, - киваю на здание.

Она принимает подарок. Холодными пальцами взяв.

- Золото, пробу проверила? - говорю приглушённо.

- Какое там, па? Позолота! - досадливо хмурится Сенька.

- А эта, хоть и маленькая, но настоящая, - смеюсь, - Если ты ещё носишь...

Она, отодвинув рукой тонкий шарфик на шее, открывает цепочку с подвесками. Несколько штук сбились в кучку.

Я тяну носом воздух. И чувствую слёзы в глазах. Мне на радость поблизости слышится:

- Влад!

Ленка спешит нам навстречу. Подойдя, берёт Сенечку за руку, прижимает к груди.

- Ты моя умница, - шепчет, - Так рада!

А потом, обратившись ко мне, говорит:

- Влад, привет!

Я киваю:

- Привет!

- Ты чего, опять сел на галёрке?

Усмехаюсь игривому тону:

- Ну, так!

- Ясно всё, - Ленка щурит глаза от закатного солнца. Только искорки в них не от света. Точнее, от света, который идёт изнутри, - Слушай, ты сейчас куда? Может, с нами в кафешку?

Я смотрю на тот Лексус, рядом с дверцей которого мнётся Олег. Он выпрямляется, хлопнув изящно, идёт в нашу сторону.

- Н-нет, я домой. Не хочу вам мешать, - говорю.

Лена роняет:

- Да ты не мешаешь, - и обняв дочь, склоняется, - Правда, Есень?

Та улыбается:

- Правда.

Боль так сильна! Но она не такая, как раньше. Как будто надорванный шрам начал снова кровить...

Олег, поравнявшись, становится рядом. Как бы давая понять, что в ответе за этих двух девочек, с золотом вместо волос.

Я кашлянув, выдыхаю:

- Приветствую!

А он, вместо слов, тянет руку. Пожать, не пожать? Пожимаю! Мы смотрим друг другу в глаза. И хотя это длится не дольше секунды, но я успеваю понять, кто он есть.

Домой еду в странном смятении. По идее я должен его ненавидеть? Но вместо этого я благодарен ему. Благодарен за то, что он был рядом с ней в тот момент, когда я её предал. Благодарен за то, что он встал на защиту её интересов, когда я не смог. Что сказать? Я ведь сам ему о́тдал поводья. Сказал: «Управляй! Эта лошадь твоя». Стыдно сравнивать Лену с лошадкой. Но она кобылица, каких поискать...

Яна меня не встречает. Выходит из спальни Максима, когда я сам себе грею ужин на кухне. И снова котлеты! Детсадовский повар готовит неплохо. Но я иногда позволяю себе отступить от меню. Так, например, по дороге домой, заскочил в «Бургер-кинг» и отужинал вредной картошкой и бургером. Но закинусь ещё и котлеткой! На ремонтах итак похудел.

- О, ты уже дома? - делает вид, что не слышала, как я вошёл. И кладёт на столе, у меня перед носом, бумагу.

Официальный, с тиснением, бланк, озаглавлен: «Согласие». Мне становится интересно, читаю. На что она подбивает меня согласиться? На выезд несовершеннолетнего ребёнка за пределы Российской Федерации? Серьёзно?

- Это что? - продолжаю жевать.

- Документ, - говорит, смотрит искоса, - Подпиши.

- Я не понял, - бросаю котлету, - Какой выезд? Кого и куда?

Янка вздыхает:

- Подруга в Канаде живёт. Приглашает приехать. Ну, я и подумала, почему бы и нет?

- В Канаде? Подруга? С каких это пор? - я смотрю отупело.

- Ты не знаешь её! Это из детства подруга. Она вышла замуж за иностранца, и уехала жить. Мы недавно списались, она говорит — приезжай, хоть посмотришь, - Янка садится на стульчик, кладёт ногу на ногу, и мечтательный взгляд устремлён на меня.

- Ну, допустим. А Макс тут причём? - уточняю.

- Как причём? Влад! - укоризненно хмурится Янка, - Мы же с ним вместе поедем! Я обещала ему енота показать. Ребёнок не видел ничего в своей жизни, кроме Москвы. Ну, и чёрного моря.

Откусив от котлеты, бросаю:

- Увидит ещё.

- То есть, ты не подпишешь? - меняется Янка в лице.

- Почему? - говорю, - Подпишу. Только ты напиши мне контакты этой твоей, подруги. Её адрес, и паспорт, желательно, скрин.

- И зачем он тебе? - возражает она.

- Как зачем? - ухмыляюсь, - Я должен знать, куда едет мой сын. И где вас искать, если что.

- Нас не нужно искать, мы вернёмся, - говорит она так, будто в мыслях другое. Но что?

- Вот и съезди сама, отвлекись. А мы с Максом останемся здесь, на родине-матушке, - доедаю котлету. Картошка остыла. Хочу подогреть.

Тут Янка встаёт, упирает ладони в бока.

- Ты и сам никуда, и ребёнка не пустишь? Тебя же не выпустят, знаешь! А причём тут Максим? Ему-то за что это всё?

- Что всё, Ян? - её взбалмошный тон напрягает. Вообще-то я стал уставать от неё. От извечной экспрессии! Нервов. Которые льются порой, через край.

- Вся эта хрень, в которую ты нас засунул! - обводит она взглядом кухню, - Он заслужил большего! Пускай хоть посмотрит, как люди живут.

- А мы, значит, не́люди? - уточняю я.

- Как же ты бесишь меня! - цедит Янка сквозь зубы.

И, бросив листок на столе, оставляет меня созерцать.