Глава 51. Яна

Альфред вцепился в эту идею клещами. Он всерьёз вознамерился меня спасать. Я посылала ему фотографию Макса. Одобрил:

- He is a beautyfull boy. Looks like you!

(Он красивый мальчик. Похож на тебя).

Я растрогалась:

- Thanks.

(Спасибо).

Фотографию Влада не стала показывать. Нет у меня плохих фотографий! На всех фотках он очень красивый. Альфред не поверит в легенду о том, что папа Максима – домашний тиран. С моих слов, он – сильно пьющий. А когда выпьет, всегда распускает руки. Мне приходится прятаться в ванной, отдавать Максимку соседям, чтобы папина пьяная злость не ударила по нему.

Перегнула? Есть немного! Но чем драматичнее будет история, тем больше денег на счёт перекинет канадский буржуй. Он сам одинок, и живёт в большом доме. Жена развелась с ним, детей нет. Он показывал мне фотографии дома. Я смущённо хвалила.

Внутри удивлялась: «Ну, ни хуяшечки себе!». Зачем ему столько жилплощади? Ему одному? 300 метров в квадрате, подвал и гараж. Притом, что у нас с Владом и Максом, на троих 50 с небольшим.

- I feeling myself so alone in this house, - сокрушается Альфред.

(Я чувствую себя таким одиноким в этом доме).

- Oh, dear! You can take a dog, - предлагаю ему.

(О, дорогой! Ты можешь взять собаку).

Он смеётся:

- Хо-хо! – и трясётся всем телом.

Через месяц ему 60. Шестьдесят! Он мне в папы годится. Почти в дедушки!

- The dog is not the same, like a woman, - произносит. Логично, - I really dreaming about you come. With your son, - заводит шарманку.

(Собака не то же самое, что женщина. Я реально мечтаю о том, чтобы ты приехала. Вместе с сыном).

Я обречённо вздыхаю. Вот бы взять, и нас с Владом туда, в эти канадские хоромы. А дедулю сюда, на дожитие…

- Somewhen, maybe, - роняю.

(Когда-нибудь, может быть).

- Oh, dear! My heart is so pain, when I'm thinking about you. You deserve better! You and your son.

(О, милая! Моё сердце так болит, когда я думаю о тебе. Ты заслужила лучшего! Ты и твой сын).

Тут я с ним полностью согласна. Я заслужила! И мысли о том, что уже ничего не вернёшь, еженощно терзают меня…

Влад возвращается поздно. Усталый.

Кладу на тарелку еду.

- Поклеили? – говорю равнодушно.

Сегодня он клеил обои в квартире, где один только зал размером, как все наши комнаты вместе.

Он вздыхает:

- Почти. С шелкографией этой беда! Ничего не прощает. Малейшая ямка в стене, и пузырь! Пришлось выводить стены в ноль. Идеальными делать.

Я сажусь рядом с ним, и остаточный запах шпатлёвки достигает ноздрей. Хорошо, он не рыбой торгует! Вот так и живём. Я - детскими ссаками пахну, а он – клеем обойным. И это теперь – моя жизнь…

Вспоминается детство. Всё чаще. Наш городок, в жопе мира! И царящая там нищета. Я поклялась, покидая его, что не буду так жить. И потом, эти долгие годы в столице, понемногу училась, росла. Понимала, наверх мне не выбраться! Буду вечно барахтаться снизу.

А потом я увидела Влада. То, как он отжимается. Как, пропотев, отправляется в душ. Его поведение было небрежным. Таким, будто он – король жизни! Уже. И машина, и вещи. Уж мне ли не знать? Говорили о многом.

Его невзначай обронённое:

- Это Мальдивы? – при взгляде на фон у меня на компе.

Мальдивы, шикарная Мазда, СК «Эталон». Для меня это был другой мир! Как сериал, герои которого о́жили. Я поняла, что богатые тоже плачут. Я утешила Влада тогда. Потому, что я знала, он – мой! Всем своим женским нутром это знала. Когда обнимала его, целовала, когда отдавалась ему целиком…

А сейчас? От той страсти остались осколки. Я перестала ему отдаваться. Даю через силу. Сжав зубы, даю ему то, что он хочет. А хочет он меньше и меньше! Потому, что устал.

Вот и на этот раз, закинув в себя пару жирных котлет, принесённых из детского сада, поднимается:

- Янчик, спасибо! Я спать.

Я заставляю себя подойти и обнять. Говорю, приникая к нему, ощущая в носу запах краски:

- Надеюсь, в субботу возьмёшь выходной?

- А… зачем? – говорит он на полном серьёзе.

- Как зачем?

Да он шутит? Отстраняюсь, смотрю ему прямо в глаза:

- Ты забыл?

Влад, нахмурившись, трёт подбородок:

- У Максима в детсадике что-то?

Я продолжаю смотреть на него.

- Кисуль, ты сходи сама, ладно? Я с этим ремонтом ещё, минимум пару недель, на голодном пайке.

Не услышав ни слова, он целует меня в приоткрытые губы. Отстраняется, чтобы уйти…

- У меня день рождения, Влад, - обретаю дар речи.

Он, застывая в дверях, тихо стонет. Изображая раскаяние, снова подходит ко мне:

- Ну, прости! Я забыл.

- Ты забыл? Как ты мог? – умудряюсь ответить, хотя в горле стоит тяжкий ком.

Влад опять обнимает меня:

- Ну, малыш, я сейчас весь на нервах. Мне бы как-то закончить проект, а потом…

- Когда потом, Влад? – я стою, словно кол проглотила, - У меня юбилей, 30 лет!

- Нет, мы отметим, конечно! Хочешь, сходим куда-нибудь?

Во мне нарастает обида:

- Вот только ненужно делать мне одолжение!

Влад отпускает меня:

- Ян, ну чего ты опять?

- Я чего?! – изумлённо смотрю на него, - Это я забыла про твой день рождения?

- Я бы не стал обижаться, - пытается он оправдать свой провал.

- У меня юбилей, - повторяю, - И я, между прочим, про твой не забыла!

Вспоминаю его день рождения в августе. И наше застолье на трёх человек. Нет, само собой, я не ждала фейерверков! Но амнезия с его стороны стала полнейшим сюрпризом.

- Прости, ну, прости, - он прячет в ладонях раскаяние. А мне бы хотелось увидеть глаза! Сомневаюсь, что в них есть хоть толика чувства вины.

- Ну, спасибо тебе за подарок, - шепчу.

- Ян, не драматизируй! – вместо того, чтобы встать на колени, ругается Влад, - Ну, подарок с меня! Что ты хочешь?

Во мне просыпается нечто такое… Это даже не боль! Равнодушие? Хочется двинуть его сковородкой. Уж лучше бы он изменил.

- Подвеску и серьги Sokolov, из последней коллекции, - цежу я сквозь зубы.

Влад вздыхает и делает шаг мне навстречу. Я всем своим видом даю осознать, что не стоит касаться. Горю! Не от страсти. От ярости.

Он подбирает слова. На лице озабоченность. Только любое из слов прозвучит неуместно. И точно поняв это, Влад соглашается, завершив разговор обречённым кивком.

Когда он уходит, я долго смотрю из окна на холодную улицу. В мыслях сплошное ничто. Пустота! Рамы здесь деревянные, жутко сквозит. Но и бодрит в то же время. А стекло…

Я ведь так и не мыла его. Всё думала, временно! Съедем.

Сквозь него в полутьме проступают деревья, подобие детской площадки, фонарь. Снизу, под ним, стоит Владова тачка. Корыто, в сравнении с тем, что он раньше имел. Ненавижу её, эту улицу! Дом. Будь он проклят! Ненавижу себя. И его.