‍​ ‌ ‌ ​ ​ ‌ ‌ ‌ ​ ​ ‌ ​ ‌ ‌ ​ ‌ ​ ​ ​ ‌ ​ ‌ ‌ ‌ ​ ‌ ‌ ​ ​ ​ ‌ ‌ ​ ​ ‌ ‌ ​ ‌ ​ ‌ ​ ​ ​ ‌ ​ ‌ ‌‍18

Я пребывала в какой-то прострации, но не от человеческого беспредела, а от того, что я чуть не сотворила, от этого чудовищного обмана. Эмоции грозились выплеснуться наружу. А я не готова была делиться своим внутренним состоянием пока ни с кем. Хотелось остаться одной, привести голову в порядок, а уже потом идти вперед на амбразуру и принимать решения.

— Алекс, мы поговорим, но не сейчас…, - взглянула на него. Он был похож на хищника, готового к прыжку. Опасный, очень опасный… и чертовски притягательный. Надо валить отсюда, опять теряю контроль рядом с ним, но я понимала сейчас он не отпустит просто так. Ну что ж, сам напросился, набрала воздуха побольше в легкие, и как можно резче сказала. — Хотя нет, давай сейчас. Так, давай-ка посмотрим, что мы имеем? Твоя ненаглядная невеста Наталья, тварь, которых поискать еще, обдурила меня, идиота сделала из тебя. Но все сложилось удачно и ты убрал ее со сцены, дальше-то что? Ты серьезно думаешь, что теперь я радостно пойду за тебя замуж? — все больше распалялась я.

— Пойдешь. Если надо волоком поволоку, но пойдешь, — жестко сказал Алекс.

— Что? Ты себя слышишь? Неандерталец гребанный! — я ударила его кулаком в грудь, потом еще и еще, слезы лились по щекам, он терпел мою истерику, насколько хватило его могучего терпения. Потом сгреб меня в охапку, прерывая мои попытки насилия над «беззащитным» мужчиной и поцеловал, крепко, властно, как умел только он. Против такого «успокоительного» я была бессильна. Он целовал мои губы, мои глаза, щеки и что-то шептал. Я отвечала ему с не меньшей страстью. Поняла — все хватит, сдаюсь, и будь что будет. Если он хочет жениться на мне не по любви, а только ради сына, значит так тому и быть. Переживу.

Все эти мысли шли параллелью, на подсознании, пока их не нарушила резкая боль. Я ахнула и схватилась за Алекса.

— Что? Что такое? — обеспокоенно спросил меня Алекс.

— Я не знаю, больно. Ой…опять…

Алекс стал крайне сосредоточенным, приказал сидеть и не вставать с дивана, можно подумать я могла это сделать. Он кому-то позвонил, вкратце обрисовал ситуацию. Через тридцать минут я уже ехала в род дом в карете скорой помощи. Алекс меня не оставлял ни на секунду. Наверное, и в родилку бы со мной зашел, но к такому я не была готова.

Примерно через одиннадцать часов, в три часа и пятнадцать минут появился на свет маленький Адамиди, мой сынок, мое сокровище.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍***

Когда, я так нервничал? Когда? Не помню. Когда экзамен первый сдавал? Когда сделку первую проворачивал самостоятельно? Нет, все это ерунда, по сравнению с тем, что я испытывал сейчас. Я метался, как лев в клетке. И понимал, что сделать ничего не могу. Вообще ничего. Часы тикали медленно, жутко медленно. Раздался звук моего мобильника, посмотрел — Олег звонит. Хотел слить. Передумал.

— Ну как прошел разговор с Натальей? — услышал я, как только снял трубку.

— Да нормально все. Ты только это хотел узнать? — резко спросил я. Нервы, итить их.

— Ты че такой резкий?

— Соня рожает, я в роддоме.

— Ого! Даже так? Я похоже многое пропустил, — засмеялся Олег.

— Хватит ржать, как конь, — рыкнул я на него.

— Оооо… у кого-то нервы не в порядке? Какой роддом?

Я ответил. Олег попрощался и повесил трубку, видать почувствовал, что я не в настрое разговаривать.

Через час, он нарисовался передо мной с двумя стаканами дымящегося кофе и булочками.

— Привет, папаша. Решил поддержать. Вдруг заскучаешь, — поддел меня.

— Рад видеть, — через силу улыбнулся я. Взял кофе, от булок отказался, не до этого.

— Как она? Что слышно? — спросил Олег.

— В том-то и дело что молчат, мать их. Молчат! — не выдержал, вскочил и опять заходил по коридору.

— Мне конечно же позвонить никто не собирался. — услышал я злой женский голос. Повернулся. Марина, обеспокоенная и злая, налетела на меня как фурия.

— Эй эй, потише. Что раскричалась? — вступился Олег, вставая с кресла. — Как тебя не встречу, ты все время петушишься. Это у тебя нервы не в порядке или ирландские корни дают о себе знать? Что за манеры бросаться на людей?

Она резко повернулась, подлетела к Олегу, зло оглядела его с головы до ног.

— Что? Какие еще корни? А ты что тут забыл?

— Ты не поверишь. Друга и крестника.

Когда-то еще в студенческие времена у нас с Олегом был уговор, быть крестными родителями у детей друг друга. И я, естественно, был за.

— Какого крестника? Кто тебя в своем уме к ребенку подпустит, старый развратник?

Меня пробрал смех. Стоило только посмотреть на лицо Олега, оно вытянулось не на шутку. Так с ним не обращалась ни одна из представительниц слабого пола. Ну по крайней мере мне такого случая не известно. Все с улыбкой, все растекались лужой пред его ногами. А тут… Эта мизансцена меня на миг отвлекла от собственных переживаний.

— Эй рыжая, следи за языком, — взвился Олег.

— А ты научись нормально с людьми общаться.

— Ты как узнала? — прервал я их перепалку.

— Соня написала, что рожает, — ответила Марина.

— Она может смс слать? — удивился я.

— Ну ей же не операцию делают в конце концов. По крайней мере, когда написала мне, не делали, — тихо добавила она. — Потом перестала отвечать.

Спустя еще шут его знает сколько часов, по мне так вечность, наконец-то появился доктор. Подошел ко мне.

— Ну что, поздравляю, мистер Адамиди, у Вас сын, родился в 3.15, вес 3050 грамм, рост 50 сантиметров. Богатырь. Несмотря на то, что решил порадовать своим появлением на три недели раньше, все прошло хорошо. И с ребенком все в порядке. Мы, конечно, понаблюдаем его еще, но по предварительному заключению все в норме.

— А мама? Мама малыша? Что? — взволновано спросил я.

— Ваша супруга молодец, героиня. Потрудилась, устала. С визитом попрошу помедлить, если есть возможность, приходите завтра. Им надо отдохнуть. Обоим. Я хотел было воспротивиться, но это доктор. И здравый смысл подсказывал мне подчиниться.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍***

Я открыла глаза, повернула голову: в люльке рядом с моей кроватью спал самый дорогой человечек на свете, мой сын. Слезы радости навернулись на глаза.

Интересно, ему сказали? Позвонить ему? Или лучше не звонить? Пока я пыталась разрешить эту дилемму, ко мне зашел доктор.

Поинтересовался моим самочувствием, осмотрел меня, сказал, что позже зайдет педиатр и направился к выходу.

— Доктор, — окликнула я его.

— Да? — повернулся он.

— Скажите, пожалуйста, а мужчина который меня привез…он…

— Ваш супруг? Он уже снова здесь.

— В смысле снова?

— Он не уезжал из клиники, пока вы не родили. И даже тогда рвался к вам, — улыбнулся доктор. — Выпроводил я его поспать несколько часов назад, но он уже снова здесь. Ждет разрешения войти. Мне его пригласить к Вам?

— Если можно через пятнадцать минут.

Представляю как я выгляжу. Надо хоть умыться. Благо палата в которую меня поместили, была оборудована всем необходимым, да и не на палату это похоже, а на гостиничный номер класса люкс, право слова. Но и не удивительно. Я же родила ему наследника. Ради сына он на все готов, — уныло подумала я. А вот бы, если бы и меня он… Оборвала себя. Многого хочешь, радуйся тому, что у сына будет любящий папа.

Зашла в ванную, все необходимое есть: полотенца, шампуни, зубная щетка. Привела себя в более менее божеский вид.

Только вышла из ванной, раздался чуть слышный стук, и не дожидаясь ответа, вошел Алекс.

— Можно? — тихо спросил он. В руках держал букет цветов.

Даже удивительно было видеть этого мужчину таким неуверенным в себе.

— Да. Проходи.

— Как ты? — спросил, вручая мне цветы.

— С нами все хорошо, — секунду замешкалась, он неотрывно всматривался в мое лицо. — Хочешь посмотреть на него? — глупый вопрос, но я очень нервничала.

Подвела к кроватке, где лежал мирно посапывающий маленький сморщенный комочек в чепчике, укутанный в одеяльце. Что я тогда увидела на лице Алекса? Безграничную нежность, любовь и что-то еще, что не возможно описать. Он аккуратно провел пальцем по щеке сына, поднял на меня глаза, а в них столько благодарности и счастья, что я вынуждена был отвести взгляд, чтобы не заметил предательские слезы.

Мы так же тихо отошли от кроватки.

— Что говорит доктор? — напряженно спросил Алекс, засовывая руки в карманы.

Я видела, как он нервничает. Как пытается подобрать слова. Видела со стороны двух людей, которые будто недавно познакомились, и все еще чувствуют в обществе друг друга неудобство и смущение, пытаясь наладить диалог. Хотя после того, что между нами было, какое уж тут смущение, — усмехнулась я про себя.

— Все хорошо. Нас дня через четыре выпишут, если все результаты анализов будут в норме.

— Понятно. Тебе что-нибудь принести? Одежду? Еду?

— Нет. Спасибо. Одежду принесет сегодня Марина. А кормят тут на убой, только вот лобстеров не дают, — решила пошутить я.

— Лобстеров? Ты хочешь лобстеров? — тут же встрепенулся Алекс.

— Я пошутила, Алекс, — улыбнулась я.

— Аааа. Ну ладно. До завтра тогда?

— Хорошо. Пока.

Он махнул рукой и вышел.

Странный диалог. Странный Алекс. Что происходит? Я ждала вопросов, ждала обвинений или уговоров. Черт, я ждала хотя бы простого разговора. Хотела понимать, что происходит, и самое главное, что будет происходить дальше. А в итоге, непонятный, непривычный Адамиди и полное непонимание ситуации. Так спокойно. Завтра придет — я поговорю с ним.

Но разговор не состоялся ни завтра, ни послезавтра, ни через три дня. Я терялась в догадках. Он приходил, приносил фрукты, и всякую снесть, смотрел на малыша или аккуратно брал его на руки, если сынок не спал, спрашивал о самочувствии, и так же спокойно уходил. А я не могла найти в себе сил начать разговор. Как? Напрашиваться замуж? Нет уж, спасибо. Или в сожительницы? Тоже не вариант. А, может, он решил ничего не делать? Навряд ли. Оставалось ждать.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍***

Настал день выписки.

Соня сказала, что их выписывают в двенадцать часов ровно. Но все равно приехал на час раньше. Сказать, что нервничал — не сказать ничего. Все эти дни я еле себя удерживал от разговора с ней. Понимал, что не время и не место. Но беседы не избежать: многие решения я принял за нас двоих, нет, уже троих. И Соне придется согласится с этим. Но я постараюсь уговорить ее мирным путем. Все эти дни она тоже молчала и не пыталась начать разговор. Может, тоже понимала, что не время, а, может, что-то себе в очередной раз напридумывала.

Увидел машину Олега, въезжающую на стоянку.

— А ты чего так рано приехал? — приветствовал я друга.

— Тебя брось одного хоть на минуту и встретить не сможешь никого из роддома, — шутя ответил он. — А это к тому же мой крестник. Слушай, я тут раздумывал над именами. Так вот, как тебе русский Иван? А еще Альберто? Мама сериалы любила смотреть, так Альберто — это всегда знак качества и благородства, а еще мне в голову пришло….

— Привет, Алекс! — прервала бред Олега Марина.

Мы повернулись на приветствие. К нам, улыбаясь, подошла подруга Сони, но когда увидела Борисова, улыбка сползла с ее лица.

— А он, что тут забыл? — поинтересовалась она, кивая на Олега.

— Не он, а Олег Николаевич и с улыбкой, по возможности, хотя о чем это я? Где ты и вежливость? — огрызнулся приятель с ухмылкой.

— Так, хватит! Ругаться будете в другом месте. Привет, Марин! — улыбаясь, поприветствовал я ее.

Марина оказалась совершенно нормальной девушкой. И теперь, когда я получше узнал ее, мне была не понятна неприязнь этих двух друг к другу.

В день, когда на свет появился мой сын, еще в роддоме, она безапелляционно затребовала мой номер телефона, с аргументацией «поговорить неотлагательно». Я без вопросов продиктовал. Через два дня мы с ней встретились в кафе. И мне устроили допрос с самым что ни на есть пристрастием. Она расспрашивала о многом: о моем отношении, о моих планах, о чувствах. А напоследок, Марина меня ошарашила. После, размышляя о том, что она поведала, я понял — вот она не достающая деталь головоломки, объясняющая многое в поведении Сони.

— Александрос, ответь мне на один вопрос, он меня мучает давно. Ты не обязан, но все же, — комкая в руках салфетку, спросила Марина.

— Спрашивай — отвечу, — без обиняков откликнулся я.

— Почему тогда, в июне, на даче, ты отдал Веронике пакет с нижнем бельем Сони? Неужто нельзя это было сделать по-человечески или просто выбросить? А?

— Какой Веронике? — не понимая о чем она, спросил я. Я понял о каком пакете шла речь, но о какой Веронике? Я четко помнил, кого попросил передать, я вообще, очень хорошо помнил этот уик енд во всех деталях.

— Той, с которой ты тогда встречался, — спокойно ответила Марина.

— Я ни с кем не встречался, — увидев ухмылку на лице Марины, я опешил. — Серьезно, ни с кем, на той вечеринке не было моей девушки, да и вообще тогда как таковой не имелось, — настойчиво сказал я и замолчал. Тут же пришло воспоминание о девушке в спальне. Вероника, точно ее звали Вероника. — Твою же ж! — выругался я.

— Что? — поинтересовалась Марина.

— Марин, что именно произошло после моего отъезда?

— Мне кажется это тебе должна была бы объяснить Соня, а не я. Но по-скольку дело затянулось, возьму на себя роль доброй крестной феи.

И она стала рассказывать. И по мере того, как она вещала, я становился все мрачнее. Когда она закончила историю, мне хотелось кого-нибудь придушить. Во мне клокотала такая ярость, что ей просто срочно требовался выход. Сделав глубокий вдох и выдох и так несколько раз, я заставил себя немного успокоиться. И объяснил, что и как тогда произошло, и что о разговоре Вероники и Сони я не имел представления, и что просил передать вещи экономку. Марина только качала головой и повторяла: «Ну и дрянь, ну и дрянь». И я был с ней в этом на сто процентов солидарен.

Я расстался с Мариной с четким пониманием, что и как будет происходить дальше.

Вчера Марина мне позвонила и дала четкие указания, что взять с собой, во сколько быть, как встречать. Спасибо ей огромное. Не каждый день я встречаю из роддома.

— Ты заходил внутрь? — спросила девушка.

— Нет еще.

— Так что ж стоим? — тут же засуетилась она. И направилась в сторону входа. Все, что было необходимо выяснили, нас просто отправили «ждать».

Ожидание скрашивалось «веселым» препинанием между Олегом и Мариной. Вот же ж они взялись друг за друга, — думал я, с любопытством поглядывая на них.

— Папа, встречайте, — внезапно открылась дверь, вышли мед сестры, а за ними, смущаясь Соня с сыном на руках.

— Папа, что стоим? — с улыбкой спросила мед сестра.

Я тут же двинулся навстречу, вручил цветы, подарки сестрам, Соне, взял драгоценную ношу на руки, повел их в сторону машины. Сына уложил в автолюльку. Соня села на заднее сидение рядом с сыном. Доехали в полном молчании, не считая радио. Наконец-то она заговорила.

— Ты привез нас к себе домой?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- Нет, Соня, к нам домой.

После этих слов, не дожидаясь возмущений или какого-то ответа, я вышел, открыл пассажирскую дверь и подал руку девушке. Взял на руки малыша. Соня не реагировала никак, не возмущалась, не пыталась что-то опровергнуть, просто шла рядом. Меня это напрягало и не слабо так.

Мы зашли в квартиру. Хотя квартирой это навряд ли можно было назвать в обычном понимании этого слова, больше уместно слово апартаменты. Необходимо приобрести дом, когда решим, где будем жить, — так я решил для себя, ну а пока я прошел в комнату, которая теперь была детской. Дизайнеры поработали на славу. Соня следовала за мной. Мы положили сына. Он покряхтел, но не проснулся.

— Пойдем? — я протянул ей руку, она вложила свою и мы прошли в гостиную.

— Соня, я разговаривал с Мариной, она рассказала мне про Веронику, и про то, что произошло.

Соня дернулась, как от удара. Я заметил это, я точно это видел. Мне захотелось разорвать голыми руками всех, кто сделал ей больно. Хотя кого винить? Начинать надо с себя. Я шумно выдохнул. Присел на диван рядом с ней, взял ее за руку, и спокойно начал восстанавливать события один за одним.

***

Я слушала и не могла сдержать эмоций. Они попросту рвались наружу.

— Сонь, наверное, я сошел с ума. Я все это время думал о тебе. Меня ломало, я выдирал тебя из своего сознания, из сердца, но ты упорно возвращалась туда, — меж тем продолжал говорить Адамиди. — Если это чувство называют, любовью, тогда это оно. Я не знаю, я никогда такого не испытывал, — смущаясь произнес Алекс, чуть отводя глаза.

А это забавно, могущественный Александрос Адамиди смущается как ребенок, на губах какая-то потерянная улыбка, весь его вид вызвал у меня небывалую нежность. Я не выдержала, обняла его и заплакала еще сильнее. Ох уж эти гормоны, будь они не ладны!