9

Так, через три часа я наконец-то оказалась дома. Закрыла дверь, кинула сумку и без сил опустилась на пол. Прислушалась к себе — подозрительная тишина: ни мыслей, ни эмоций. Делать ничего не хотелось. Отключила телефон, скинула с себя одежду, тут же бросив ее на пол, одела свою любимую футболку с котом и рухнула на кровать, надо попробовать уснуть.

Проснулась от настойчивого звонка в дверь, еле разлепила веки, нехотя выбралась из кровати. Прошлепала босиком в коридор. Открыла неугомонному визитеру.

— Ну, мать, ты даешь! — громогласно приветствовала меня Маринка, взволнованно оглядывая меня с головы до ног. — Телефон отключен, признаки жизни не подаешь. Уж скоро сутки, как я пытаюсь к тебе прорваться. И дверь еще не с первого раза открываешь. Еще немного и я бы вызвала МЧС.

— Марин, не кричи, — поморщилась я, — голова болит. Сколько времени?

Я развернулась и поплелась на кухню.

— Прости, прости. Я просто перенервничала, — уже тише сказала Марина, проходя за мной и усаживаясь за стол. — Уже час дня.

— Как час дня? Это ж сколько я проспала? Ничего себе, — удивленно посмотрела я на подругу. Отвернулась и поставила чайник. — Чай будешь?

— Давай. А я тут как раз принесла твой любимый чизкейк.

— Спасибо, — без энтузиазма ответила я. Есть не хотелось совершенно.

— Ой, пока не забыла, — вскочила она, ушла и вернулась с пакетом в руках. — Андрей, когда меня довез, вспомнил про пакет. Вероника просила тебе передать, сказала, что ты забыла.

Я схватила пакет и швырнула его в мусорку, заранее зная, что в нём.

— Ээээ, ты чего? Даже не глянешь, что там? — изумленно уставилась на меня Марина.

— Нет.

— Просто нет и все? Соня, хватит. Иди-ка умойся, а я пока нам чай налью. Пора поговорить. Твои действия ненормальны. Или, может, мне не стоит знать? И это твой личный секрет?

— Да нет, Мариш, нет секрета. Ты права. Я в душ. А потом поговорим.

Будь счастлив тот, кто создал душ, — подумала я, выбираясь из душевой кабинки и вытираясь большим махровым полотенцем. Действительно полегчало.

— Ну, наконец-то! Думала ты там утонула, — улыбнулась подруга.

Мы сели за стол, и я рассказала все в подробностях, ну или почти все, опуская интимные детали той ночи. Даже, несмотря на то, как он со мной обошелся, я была честна перед собой — это была самая лучшая ночь в моей жизни, самый потрясающий секс. Мне хотелось, чтобы эти подробности остались только для меня, только в глубинах моей памяти, не хотелось эти воспоминания омрачать поступком Алекса и делать достоянием общественности.

Марина не перебивала, только изредка вставляла: «Вот засранец!.. Ничего себе!.. Ого!.. Тварь!.. Вот же ж….». Или просто издавала недовольные звуки.

Когда я закончила, подруга выдохнула:

— Обалдеть! Сонь, сколько же всего произошло за сутки прибывания на этой горе-даче. И что теперь?

— В смысле? Что значит «что теперь»? Ничего! От слова "совсем"! Не видеть, не слышать его не хочу! Да и он, судя по всему, меня тоже. Все кончено! И не хочу об этом больше! — заключила я, ощущая привкус непривычной горести.

Мы еще немного посидели. Я проводила подругу. На автопилоте собрала чашки, помыла, убрала нетронутый чизкейк в холодильник. Подошла к мусорному ведру, изъяла оттуда пакет, открыла, достала нижнее белье изумрудного цвета, рухнула на табурет, белье выпало из рук к моим ногам, я обхватила себя руками и разрыдалась. Разговор с подругой принес облегчение, но ровно на то самое время, пока длился этот разговор. Ушла подруга — боль вернулась. Отшвырнула пакет в сторону. Я сильная, я справлюсь, я его забуду, — наивно предполагала тогда я.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍***

Я открыл глаза, посмотрел на часы, почти десять утра. Соня ушла. А чего я ожидал? Признаний в вечной любви? Теплый, тягучий, неспешный утренний секс? К лучшему! Пусть проваливает! Пусть уходит и не возвращается. Говорить не о чем. Чтобы говорить, надо понимать о чём, а я не понимал. О том, что это была самая фантастическая ночь? Или о том, что я хочу продолжения, так как несмотря ни на что, мне все равно оказалось её мало, очень мало? Кажется, что теперь мне всегда будет ее не хватать. Вспомнил теплое податливое тело, вспомнил как и где было. Но сколько раз посчитать было невозможно. Смотрел в потолок и вспоминал, вспоминал…возбуждение не заставило себя ждать. Выругавшись, решил: надо уезжать, прямо сейчас, не видеть ее, не слышать, забыть, ни к чему хорошему это не приведет. Она не та женщина: я не смогу ее делить с другим, а она далека от моногамии, судя по вчерашнему вечеру. Да и в круг мой не вписывается. Соня вообще полная противоположность мне. Надо заканчивать этот спектакль. Если сейчас ее увижу, спокойно пообщаюсь, уговорю вернуться на работу и на этом все. Пока не зашло далеко, надо закончить всё это. Откинул одеяло и что-то зелёное мелькнуло — её лифчик. Видно так убегала, что даже такую деталь гардероба забыла взять. Или она это специально? Чтобы думал, вспоминал? Она что думает, что я в рамку повешу и молиться буду? Надо вернуть. Честно? Не хочется возвращать, но надо.

Оделся. Собрал сумку. В процессе в комнате обнаружилась ещё одна деталь сониного гардероба, маленькие, тоненькие как паутинка трусики. Разглядывал их и вспоминал, как они смотрелись на девушке, как снимал их с нее. Невпопад подумал: понятно за что люди по всему миру вываливают кучи денег за один только комплект из новой коллекции Виктории Сикрет. Оно того стоит! И опять возбуждение. Дьявол, хоть бы временная амнезия что ли накрыла. Быстро нашел пакет, сложил туда белье. Необходимо его вернуть хозяйке.

Постучал в комнату Олега, он открыл, но не сразу. Похоже, я разбудил его.

— Ты че в такую рань колотишься? Не спится? — зевая, проворчал он. Но в комнату не пустил. Не один.

— Я отчаливаю, дружище. Мне пора.

— Погоди, ты разве сегодня улетаешь в Нью Йорк?

Я кивнул, а он, потирая подбородок, пробормотал:

— Странно, я был уверен, что завтра.

— Планы поменялись, — слукавил я. Не рассказывать же ему в самом деле, что я просто сбегаю. Но я уверен, что это самый лучший выход. — А ты, смотрю, сегодня ночью зря времени не терял, — ухмыляясь, быстро перевел я тему.

— Да. Что есть, то есть, — ухмыльнулся он в ответ. — Дай десять минут, накину на себя что-нибудь и провожу.

— Хорошо. Жду внизу.

— Доброе утро, мистер Адамиди! Завтракать будете?

— Нет, спасибо! Только кофе. И ещё, пока не забыл, — обратился я к экономке, — не могли бы вы кого-нибудь попросить передать синий пакет Елизаровой Софье, она в гостевом доме остановилась. Я его оставил в своей комнате, на кровати.

— Да, конечно, мистер Адамиди. Обязательно передадим.

— Спасибо, — поблагодарил я.

— Доброе утро, Александрос! Как спалось? — сонно протянула Вероника, входя в столовую.

Ее не хватало для "счастья".

— Хорошо, а тебе?

— Как младенец, — солгала она. Перевела глаза на мою сумку. — Ты уже уезжаешь?

Я кивнул.

— Жаль. Ну удачной дороги. Вернёшься в Россию — звони, мой номер у Олега есть. И ещё, Алекс, прости за вчерашний инцидент. Я действительно хотела сделать сюрприз, но не учла, что ты можешь быть уставшим. Мне крайне неудобно.

Видно действительно сожалеет: взгляд смущенный, глаза отводит. Похоже я действительно вчера был очень резок. Она не заслужила. Я же сам дал ей повод надеяться на продолжение вечера.

— Вероник, я действительно вчера устал. Был груб. Прости! Но при следующем своем визите готов искупить. Хорошо?

— Договорились! — встрепенулась она. Подошла, поцеловала меня в щеку. — Удачно долететь, — проворковала и ушла наверх.

— Ну пошли, бродяга, провожу тебя, — сказал, входя в столовую Олег.

Мы крепко обнялись на прощание. Я кинул взгляд на гостевой дом, понимая, что там она, и что сейчас я ее вырываю с корнем из себя насильно, без анестезии. Стало хреново, муторно как-то. Но так будет правильно, для нее, для меня. Эти зарождающиеся отношения изначально больные.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍***

Четыре недели прошли как во сне, наступил июль. Лето в этом году действительно выдалось хорошее: мало дождей, очень тепло. Но все проходило как-то мимо меня, в параллели. Меня звали на дачи, шашлыки, я отказывалась. С недавнего времени перестала любить дачи. По гостям тоже особо ходить желания не было. Нет, я не сидела дома, жалея себя. Я вставала, умывалась, ела, мало, но ела, передвигалась, разговаривала, даже успела отправить резюме в русско — корейскую компанию и удачно пройти собеседование. Теперь усердно изучала отельную базу Сеула и окрестностей. Мне повезло, что принимающая корейская компания открыла представительство в нашем городе, с целью привлечь внимание российских туристов к Корее, как интересному туристическому направлению. Я, конечно, всем сердцем любила Грецию, все-таки три года отдала этой стране. Ну ничего, значит и Корею полюблю. Пока у меня месяц испытательного срока, и я должна показать на все, что способна, чтобы застолбить за собой место менеджера по бронированию. Зарплата хорошая, социальный пакет тоже. Так что теперь сидела и пыхтела над освоением данного направления.

Об Александросе думать я себе запретила. Пыталась занять себя всем, что попадалось под руку: мыла окна дома, разбирала шкафы, не обошла стороной все лампочки, люстры, плафоны, пока квартира не стала блестеть, как яйца у кота. Но ведь были ещё и ночи, а для мозга в состоянии сна я не указ. И тут приходил он, то гневный, то озадаченный, но чаще всего невероятно сексуальный и возбуждающий. А утром я приходила в себя, и опять судорожно пыталась закрыть этот ящик Пандоры и убрать подальше в самый дальний угол воспоминаний. И так день за днём, ночь за ночью.

— Так, матушка, отказы не принимаются! Одеваемся, идём ужинать в «Стейк хауз», а потом, предлагаю в клуб, надо тряхнуть стариной, пока та ещё не отвалилась, — весело сказала в трубку Марбелла, а потом добавила более серьезно. — Сонь, я тебя знаю давно, ты моя самая близкая подруга, и я же вижу, что ты сама не своя после того случая, пришибленная ходишь почти месяц.

— Мариш, да все в порядке. Просто собеседование, изучение направления, все это отнимает много времени и жутко выматывает. Не волнуйся.

— Ну-ну, — недоверчиво протянула Марина, — но я настаиваю, отказы не принимаются. Ты же не бросишь свою одинокую, без пяти минут старую деву, подругу в гордом одиночестве?

— Хорошо — хорошо, уговорила, — засмеялась я. — Давай в «Стейк хаузе» в семь вечера.

Мы встретились, заказали еду. Пока ждали, я поняла, что просто зверски голодна. Четыре недели у меня не было аппетита. Я конечно же не голодала, но ела скорее ради необходимости поддерживать функционал организма. Может, надо было раньше в ресторан выползти?

Мне принесли прожаренный стейк, как я люблю медиум велл, почти полной прожарки, с овощами гриль, квашеную капусту и маринованную спаржу, бокал красного вина и лимонную водичку.

— Деточка, ты не лопнешь? — подколола подруга, рассматривая все то, что выгрузил официант на наш стол. Она же заказала себе скромно, отбивные с рисом.

Мы воодушевленно приступили к еде, подкалывая друг друга, как в старые добрые времена. Пока….

— Марин, я сейчас, — кинула я и ринулась в туалет.

Меня вывернуло наизнанку, аж слезы из глаз брызнули. Через какое-то время отпустило. Что за ерунда? Чуть плеснула в лицо холодной водой. Посмотрела в зеркало — ну вроде ничего, тушь чуть потекла, поправила, и отправилась в зал, размышляя: что все-таки за фигня со мной произошла. «Что за фигня, что за фигня», — передразнила я едким тоном сама себя. — «Да просто питаться нормально надо, а не время от времени. Вот желудок и взбунтовался».

Вернулась в зал.

— И давно? — отложив вилку с ножом в сторону, напряженно глядя на меня, спросила Марина.

— Ты о чем? — сделала вид, что не понимаю вопроса.

— Сонь, не строй из себя…, - не договорила, — ты прекрасно поняла мой вопрос. Давно тебя тошнит?

— Если ты намекаешь на то, что я беременна — это не так. И отвечая на твой вопрос — первый раз.

— Угу. Тест делала?

— Нет.

— Почему тогда так уверена, что не залетела? — продолжала наседать Марина.

— Знаю и все.

— Сонь, прятать голову в песок — это не выход из ситуации. Доедай, пойдем купим тест. Возьмем тот, что в любое время суток делать можно.

Я сдалась. Аппетит уже пропал. Погрызла квашенную капусту, поклевала мясо, отказалась от вина и мы пошли в аптеку. На всякий пожарный купила три теста. Слышала, что врут. Два утренних, это чтоб наверняка, а то мало ли.

— Так, иди в туалет, а я пока чайник поставлю, — распорядилась Маринка.

Пятнадцать, шестнадцать, двадцать восемь, двести тридцать пять, так бы и считала, если бы не маринкино из-за двери:

— Ты там утонула что ли? У тебя все в порядке?

— Да выхожу уже, — сказала я, открывая глаза.

Выдохнула и повернула к себе тест, уставилась на небольшой экран: большой плюс, и надпись 5–6. О Боже! Я не мигая смотрела на эти цифры, пытаясь взглядом заставить их исчезнуть. А вместе с тем медленно приходило осознание того, что сколько бы я тестов не сделала, результат будет неизменным.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Я открыла дверь, Марина взглянула на мое бледное лицо, говорить ничего не надо было.

Молча положила тест на стол и опустилась на табурет.

— Так, спокойно. Это не конец света. Прорвемся! Сонь, слышишь меня? Я с тобой. Все будет хорошо, — сжала мою руку Маришка.

Я сидела в ступоре. Ни мыслей, ни чувств…. нет не правда, было одно чувство — паника, отдаленная только накатывающая, но паника.

— Сонь, я понимаю, что, может, вопрос будет страшным, но… ты же не собираешь делать…

Я очнулась, в упор посмотрела на Марину, и жестко, даже резче, чем хотелось бы произнесла:

— Ни за что! Ты знаешь, как я отношусь к абортам. Если Бог дал мне ребенка, значит буду рожать! Он уже мой сын, хоть еще и очень маленький. Сын, — попробовала я слово «на вкус».

— Или дочь, — заметно расслабившись, добавила Марина.

— Да не важно кто. Надо теперь, все продумать, многое решить: работа, квартира — все просчитать. К родителям возвращаться не вариант, они не откажут, но им и без меня тяжело. Еще я тут с ребятенком. Мариш, ты прости меня, но я хочу побыть одна, надо обдумать многое.

— Да, конечно, — засобиралась она. Чмокнула в щеку на прощание и оставила меня один на один с моими думами.

«Мда, и все таки человек предполагает, а Бог располагает», — сидела и размышляла я.