Глава 31

То, что Сашка решил заглянуть ко мне в гости, меня немного удивило, а вот то, что он завалился на мою кровать в одних труселях, нисколечко. Еще и уютныш навел вокруг себя, обложившись всеми имеющимися подушками в количестве четырех штук, сладко спал. Интересно, у него только ко мне такая безлимитная наглость?

Как специально раскидался тут по всей кровати, чтобы напомнить мне, какой он потрясный. От широких мощных плеч до крепких упругих икр можно часа на два залипнуть, разглядывая красивое мужское тело с четким рельефом каждой линии. Только теперь ко всему этому трусикосрывательному зрелищу добавилось то, что его внутренняя сила такая же огромная, мощная и непробиваемая. Внутреннее содержание с внешними данными не расходятся у зверюги.

Доставая свою новую сорочку из кружева и сатина, наткнулась еще и на подаренный какой-то компанией белый мягкий плед для пикника. Где такие пикники, чтобы с белым пледом можно было не только прийти, но и вернуться потом с таким же белым, я не знала, поэтому он так и болтался в шкафу без дела. Теперь вот пригодится, раз Борзый улегся поверх покрывала. Погладив волка, наблюдающего за мной со спины Борзого, поцеловала его нос, и точно знаю, что он жмурил свои хищные глаза от удовольствия, просто в темноте не видно.

Забравшись к Сашке, я боялась к нему прикоснуться, чтобы не разбудить. Он выглядел уставшим, набегался зверь, отсыпается. Так безмятежно и спокойно, но даже во сне его притяжение, природный магнетизм не дают мне глаз отвести. Я очень скучаю по его сильным рукам и жарким объятиям, по поцелуями, которые могут подарить только его нахальные губы, и по грозовому небу в радужках его глаз. Безумно скучаю. И так же сильно ревную, что дарит их другим.

Осторожно касаясь только кончиками пальцев, погладила его скулу и, скользнув на шею, так и уснула, перебирая пальцами в его короткой стрижке на затылке.

А проснулась оттого, что кое-кто выспался посреди ночи и решил, что пора будить и меня. Поглаживая через тонкую ткань сорочки мою спину, добрался до бретельки, стаскивая ее с плеча, будто она там прям мешает сильно, нежно целовал плечо и шею, все настойчивее переворачивая меня на бок.

Я толком проснуться не успела, как почувствовала, что мне в бедро упирается наказательное оборудование, совершенно обнаженное, горячее и с очень твердыми намерениями.

— Полосатыши не нашел, — пожаловался Борзый, заглядывая мне в сонные глаза, когда я обернулась через плечо, даже не знаю, с какой целью.

От него пахло моим гелем для душа, и свежее дыхание подсказывало, что и зубную пасту заценил.

Запредельная наглость! Вот так просто, завалился поспать, сбегал в душ и требует с меня обещанные боксеры! Которых, к слову, уже несколько штук куплено. Плохо искал.

Список вопросов к этому приблудившемуся еще не восстановился в памяти, а спустя мгновенье утонул в головокружительном поцелуе.

Не давая мне и секунды проснуться, снова опьянял только прикосновениями жестких, властных губ и бесстыжего языка. Горячее желание разливалось следом за его рукой, сжимающей грудь через тонкое кружево сорочки и опускавшейся ниже, скользя по гладкой ткани, нетерпеливо прижимая меня все ближе к себе. Хотелось чувствовать его каждым миллиметром кожи, и я выгибалась спиралькой, хватая его за шею рукой, ближе прижимаясь к его бедрам своими, отчего живот налился приятной тяжестью, и все тело до самых кончиков пальцев прошивало вспышками мечущихся между нами импульсов.

Его возбужденное состояние выдавал не только эрегированный член, о который я бесстыдно терлась ягодицами, как обезумевшая кошка, специально дразня этого нахала, укравшего мой покой. Участившееся дыхание и бешеный ритм сердца выдавали его не меньше дикого желания в дымке потемневших радужек серых глаз. В которых обещание, что я буду наказана за все свои выкрутасы.

— Стервочка… — с будоражащей хрипотцой прорычал Борзый, когда я не дала укусить мои губы, на секунду опередив его. То-то же, Волчара, я быстро учусь!

Наказание оказалось явно спланированной акцией. Опустив ладонь на бедра, он намеренно медленно поглаживал их, наблюдая, как я вздрагиваю каждый раз, когда он касается своими длинными пальцами влажных складок.

Прильнув губами к пульсирующей жилке на шее, Сашка коснулся ее кончиком языка и заскользил им вверх. Мой безумный, наглый зверь кусается и не то зализывает, не то пробует на вкус мою кожу, покрывающуюся мурашками от его неудержимых, страстных ласк.

Мой тихий стон от нарочно дразнящих, вкрадчивых касаний набухшего клитора Борзого не устроил, и он завел мою ногу на свое бедро, проникая пальцами, двигая тягуче-медленно, жарко шептал мне в ухо:

— Громче, Ма-ли-нка. Люблю… когда ты кричишь.

И я понимаю, что попалась в его сладкий плен, он не остановится, пока не наиграется. Как только он начинает двигать пальцами быстрее, гладя внутри подушечками, я уже не сдерживаю стоны и крики. Его самого уже трясет от напряжения, постанывает и рычит на меня, двигая пальцами все быстрее и жестче, отслеживая все быстрее набегающие спазмы. Дождавшись, когда меня накрыло волной, проносящейся по всему телу и вырывающейся рваными стонами, которые он не выпускает дальше своих губ, Сашка резко вошел в меня одним толчком, в еще туго сжимающиеся, пульсирующие стенки, и его хриплый стон пропадает в оглушающем, слишком быстро и остро накатившем новом желании, скрутившим все тело так, что меня дугой выгибает.

Он двигается быстро, жестко в плотно сжимающих его мышцах, выбивая мои стоны и крики, как и хотел. Заставляя снова сгореть с ним вместе, сходить с ума от его хриплого голоса, называющего меня Малинкой.

Он сжимал мое бедро, наверное, до синяков, с громкими шлепками вбиваясь, насколько позволяет поза, я иногда ловлю его на том, что он смотрит, как его ствол скользит в меня, и мне дико нравится это откровенное, чертовски бесстыдное занятие. Я бы тоже посмотрела, если бы могла прекратить целовать его лицо и шею.

Борзый уже не сдерживает рычащих стонов, двигается уже на такой скорости, что я вздохнуть не успеваю, чувствуя, как распирает в сжимающихся стенках каменный наказатель. Я не уверена, что он кричал вместе со мной, одновременно с выплескивающимся в меня семенем, но нас точно пробило одной сладкой судорогой на двоих, и в разряженном воздухе комнаты вспыхнули крошечные светящиеся точки. Или это были искры из моих глаз, я не знаю. Но сейчас они, медленно кружась, опускаются и потухают в полумраке.

Чего я не ожидала от Борзого, так это нежного и долгого поцелуя в тесных объятиях сильных рук.

Мы молча смотрели друг на друга, уже, наверное, целый час. Не знаю, что разглядывал Сашка, поглаживая мое лицо кончиками пальцев, а я пыталась не думать, что будет дальше. Но, видимо, моя привычка все планировать не дает мне покоя никогда.

— Саш… а я знаю, кто ты.

Брови Борзого дернулись, и знакомая ухмылка не заставила себя ждать. Спичку надо только притащить для полной картинки.

— А за тобой больше никто не охотится?

— Нет.

— Тебя не убьют?

На этот вопрос Сашка отвечать не стал, решив, что целоваться ему интереснее, чем со мной разговаривать.

Мне хотелось забыть все, не думать ни о чем, но мучающие меня все время мысли просачивались, отравляя момент близости, и мне хотелось поговорить. Но хищник, видимо, не насытился еще и снова потянулся ко мне, явно присматриваясь, как снять с меня сорочку.

— Послушай, Вареньевич, это уже не шутки. Я не знаю, где тебя носит, с кем ты еще забываешь о защите… — не стала я скрывать своих ревностных мыслей, терзающих меня бесконечно.

— Зато я знаю каждый твой шаг, помни об этом, Ма-ли-нка! — хмыкнул Борзый, даже не подумав останавливаться, нависая надо мной, топил в глубине своих серых глаз.

— Пусти! — забрыкалась я под его рукой.

Ткнув кулаком в солнечное сплетение, хотела вывернуть ему руку за спину, надавив всем телом, но только сама перевернулась, сложившись пополам на этой неподвижной махине, недоуменно наблюдающей за моими трепыханиями. Уткнувшись носом в собственные коленки, я размышляла, как лучше выбраться из западни, в которую себя загнала.

— Класс! — восхитился Борзый, укусив меня за зад.

Не знаю, это он про мои суперспособности к самозащите или про пятую точку, но слинять он мне, конечно, не дал, снова перевернув на спину поперек кровати, поймав мои руки, спросил:

— Хочешь поиграть, сладкая? У меня наручники есть.

— Я не хочу после других твоих женщин…

— Каких других? — зарычал Борзый, сверкая сталью глаз. — Нет никаких других больше… только ты, Малинка.

Я не была готова к такому признанию, но то, что он сказал правду, сомнений не вызывает. Многие могут разбрасываться словами, только не Борзый, тем более такими.

Это, конечно, не признание в любви до гроба, но мне хватило, чтобы мгновенно растаять и, притянув его голову, впиться в самые желанные губы на свете.

— Пощады не жди! — рвано выдохнул Сашка, прервав поцелуй, и рычал на декоративную ленточку, в виде шнуровки пришитую на кружеве сорочки.

Я хотела сказать, что она не развязывается, но только вскрикнула, глядя, как ткань на мне с треском рвется пополам, не нашел как развязать и попросту разорвал на мне мою новую сорочку!

— Это «Агент Провокатор»! — застонала я.

— Провокация удалась, — промурчал вредитель, обжигая обнажившуюся грудь взглядом с неприкрытым вожделением.

— Подаришь мне точно такую же на день рождения! — потребовала я, поймав в ладони наглую моську, уже нацелившуюся на малину свою.

— Не смогу. Меня не будет пару месяцев, потом заскочу, привезу, — спокойно сообщил Борзый.

— А где ты будешь? — глуша боль обиды, спросила у Сашки.

— Пока точно не знаю. У очередного «Клима», скорее всего.

Меня как с жаркого пляжа под ледяной водопад сунули, и я даже не поняла, как ударила его по щеке, сама испугавшись звона этой оплеухи. Но пока Борзый в шоке таращил на меня глаза, я спрыгнула с кровати, убегая в ванную.

Черт! Черт! Черт! Слезы душат так, что удержать их нет никакого шанса. Очередное задание, на месяцы, а может, и на годы. Потом еще такое же, и так пока его точно кто-нибудь не убьет. Я не знаю, что лучше — мучительно умирать самой каждый день и в итоге похоронить и его, или лучше не знать, что его больше нет, думая, что где-то бродит одинокий волк, просто не появляется.

Простояв под прохладным душем полчаса, я решила, что он уже ушел, но, выйдя из ванной, застала его сидящим на диване.

Он уже полностью оделся и, наверное, ждал меня, склонив голову над своими сцепленными в замок руками. Наверное, он услышал мои шаги, подняв голову, хмуро посмотрел на меня и сказал:

— Я не знаю, чего ты от меня хочешь, Малинка, но, боюсь, не смогу тебе этого дать, прости.

Поднявшись, он еще постоял немного, будто хотел сказать что-то еще, а я из последних сил сдерживала новый водопад из глаз. Не знаю, как так вышло и что на меня нашло, но я, как отчаявшаяся, ни капли себя не уважающая женщина, прошептала:

— Я люблю тебя.

Наверное, со стороны это выглядело, что я навязываюсь, предлагаю себя мужчине, которому это вовсе не нужно.

Но Борзый отсрочил на пару минут мое падение в бездну. Он подошел и, сжимая меня в ручищах, кажется, до хруста костей, тискал, утыкаясь лицом в мою макушку. Но потом вдруг опустил руки и молча ушел, тихо закрыв за собой дверь.

У меня не было сил, да и желания двигаться с места. Я сползла по стеночке прямо на пол, задыхаясь от мощнейшего приступа. Глядя на флакон вентолина в двух шагах от меня, не испытывала ни малейшего желания им воспользоваться. Какая разница, если меня нет уже с той минуты, когда за ним закрылась дверь.