Глава 35

Борзый разглядывал баннеры, натягивая джинсы на голый зад, и до моего раскиселенного мозга дошло, что он не понял, о чем я говорила. Я имела в виду, что по задумке были сначала баннеры, потом ролик, а уж потом — обертка на Санечке. Но плевал он на мои планы, тщательно записанные в блокнот.

И, честно говоря, я тоже наплевала, едва он облапил меня, прижимая к себе, потеряла голову. А когда его губы нашли мои, голова закружилась, словно я два часа на карусели провела. И все вокруг потухло, оставляя только нас в пожаре, в кипящем жерле вулкана сгорать от голодных, жадных рук и губ.

Говорила же я девочкам — ничего он ждать не будет и по нашему сценарию вряд ли выйдет, не спрашивает, не расшаркивается в любезностях, просто берет что хочет. Одним словом — Борзый. Наглый. Любимый…

Неужели он про то, что испортил тот момент, когда я призналась в любви, а он удрал? Это он исправит? Кутаясь в его рубашку, я с замершим сердцем смотрела на этого сумасшедшего, выскочившего только в джинсах и обуви на улицу. Красавчик-волк спешил вместе со своим красавчиком-хозяином, перебирая лапами. Только что тискала его в объятиях и снова хочу обратно в плен этих мощных рук, утонуть и забыться в его поцелуях. Не думать, что завтра обязательно наступит и он снова исчезнет из моей жизни.

Какой же он дурной все-таки! С разбегу сиганул через забор, проигнорировав калитку, распахнул заднюю дверь своей машины, из которой что-то посыпалось на дорогу, и нырнул в салон. Нашел наручники и, покидав обратно, что вывалилось, понесся обратно, расшалился не на шутку, волчара.

Я глубоко вздохнула, включая телевизор дрожащими пальцами. И не потому, что с созданием этого ролика мы провозились две недели, а потому, что даже не представляю его реакцию. Возможно, сочтет меня круглой дурой, зациклившейся на какой-то ерунде.

— Где фотик? — едва появившись в дверях, спросил Борзый, и, кажется, мой вид в чулках и его рубашке ему очень понравился, судя по сверкающим глазам.

Неторопливо подкрадываясь, Борзый медленно, намеренно-эротично вертел спичку языком, играя с ней, смотрел на меня своими грозовыми тучами с проблесками молний. Я заворожённо наблюдала, как он перегнал спичку из угла губ в центр, зажав вертикально зубами, кончик языка скользнул вдоль нее, коротко ударил по низу и, уронив на язык, крутанул ее снова и загнал обратно в уголок, растягивая губы в нахальной улыбке. Вот же засранец! Аж ладошки вспотели!

— Сначала ролик, — поскакав по кровати, запищала я, удирая от волчары, охотившегося на меня, нажала на пульте кнопку, запуская мой мультик для Борзого, — я для тебя его сделала!

Последняя фраза остановила Сашку в шаге от меня, он так странно посмотрел на меня, будто я ему яхту подарила, обрадовался и послушно уселся на край кровати, уставившись на экран. Чудеса!

— Это первая работа, которую я полностью монтировала сама! — похвасталась я, усаживаясь за его спиной, утыкаясь в его затылок и вдыхая неповторимый запах, заставляющий терять голову.

— Кайфушки, — довольно проурчал волчара, показывая, как по его ручищам рассыпались мурашки от моих легких поцелуев плеч и шеи.

— Не отвлекайся, — намеренно с придыханием прошептала ему в ухо, слегка прикусив.

Могла и не говорить, едва на экране появился Борзый, покупающий кофе, он замер, а я с удивлением наблюдала за ним. Никогда его таким не видела. Пристальный цепкий взгляд, серьезный, и холодная сталь в радужках заставили меня поежиться. Даже не сомневаюсь, что он фиксирует все, что происходит на экране, от здания института на фоне до названия шоколадок в арсенале уличного баристы с дредами. Ну а я там собственной персоной, наложенным кадром, конечно же, сам Борзый нарезанный со всех камер офиса, благо в первый день он там крутился очень долго, а съемки мы провели именно на том месте, где мы впервые встретились с Борзым, хамом и нахалом.

По нему не сильно было видно, что он испытывает, увидев сюжет, наверное, это профессиональное у него, но за тем, как он несколько раз перематывал на кадр, где, нарисованная моими художниками-дизайнерами, его рука оттягивает ворот моей футболки и камера ныряет, бесстыдно демонстрируя мою грудь крупным планом, было весело наблюдать. Пока волчара не метнул на меня свой негодующий взгляд и не рявкнул:

— Кто это снимал? Твой поклонник? Твой фотограф?

Вообще-то Юлька, поэтому камеру дернуло в конце, эта бестолочь ржала все время. Но мне так понравилась кипящая во взгляде ревность, что я не спешила перед ним оправдываться.

— То есть ты не вспомнил нашу первую встречу? — разочарованно спросила я.

— Вспомнил, малая, вспомнил! — прищурил глаза Сашка, перетягивая меня на свои колени. — Теперь даже понял, кому спасибо сказать за мою аллергию!

— В смысле?

— Три года назад я ни с того ни с сего начал есть ее ведрами! И вот результат! А это, между прочим, моя любимая ягода была! Попалась, значит! Сама с повинной пришла?

— Ну, ты и… слов нет, нахал и хам! — затрепыхалась я в его лапах. — Ты меня обидел! Ты видел, как ты мне по попе хлопнул? Опозорил! Номер не дал! И вообще, ты меня даже не вспомнил! А я помнила! Все три года помнила и…

— Не продолжай, Малинка, иначе поссоримся. Не очень приятно осознавать, что все твои нежные взгляды были фальшивыми. Ужимки и уловки. Просто игра, чтобы отомстить.

Мое нарастающее возмущение как кнопкой выключили. Сначала промелькнула мысль, что он ведь мог прямо сейчас встать и уйти, посмотрев этот ролик, он хмурился, вглядываясь в мои глаза, его радужка стала почти черной, по серому металлу расплывались тёмные прожилки, и я, глядя, в них видела свое отражение в этой бездне. Отражение глупой девчонки, хранящей и культивирующей в своей душе обиду на него столько времени. Идиотка. Я вдруг поняла, что он, наверное, разочарован во мне теперь, и это заставляло кровь стынуть в венах от ужаса, что теперь он точно уйдет навсегда.

— Я не специально! Просто не смогла забыть тебя! Ты, засранец, мне этого не дал! Снился постоянно! Я даже не встречалась ни с кем из-за тебя! И мои взгляды не фальшивые, просто я так на тебя реагирую! Это не поддается контролю, ясно?

— Сейчас проверим! — рыкнул Борзый, закидывая меня на кровать и защелкивая наручники мне на руках. — Гарантирую, Малинка, я со своей местью три года тянуть не буду. Прямо сейчас и получишь по своей авантюрной попке!

И вот тут он и прокололся, коротко махнув своими пушистыми ресницами, не успел спрятать смеющиеся глаза! Дурак! Ему весело от этого эпизода трехгодичной давности. И мне теперь тоже. Вместо тревожности в груди разливалось приятное тепло от того, что все он понял правильно и не злится на меня, и не из тех слабаков, что обижаются на женские капризы и глупости, просто ему нравится меня дразнить.

— Я тогда очень жалела, что ты не услышал мои гневные слова и не вернулся меня отшлепать за них, — призналась я, кажется, разбудив самого опасного зверя.

— Скажешь, как зовут этого смертника, который снимал мои малинки для ролика? — выдергивая ремень из своих брюк, хрипло спросил волчара.

Не дождавшись ответа, он не спеша стянул с меня чулки, откидывая их прочь, бесстыдно скинув с себя джинсы, предстал во всей красе. Голый, дерзкий, горячий, нагло глядя мне в глаза, опустился к моим ногам, широко их раздвигая.

Продолжая сжигать меня своим алчными, наполненными опасным огнем глазами, прикоснулся губами к бедру и заскользил языком, останавливаясь, целуя и слегка покусывая, оставляя россыпь мелких иголочек, жарким следом выжигая на коже узоры. Заставляя меня извиваться и вздрагивать от его жалящих укусов.

— Малинка, ты меня с ума сводишь, стервочка! — прорычал Сашка, сжимая в лапах мою талию. — За все накажу!

Я часто и тяжело дышала, уже не удивляясь, как быстро реагирую на его ласки, да что там ласки, я, глядя на эту мощную гору туго сплетенных мышц, от обманчиво-ленивых, опасных движений и сокрушительной харизмы дикого величественного зверя уже сдаюсь.

Меня швыряет в бесконечный полет удовольствия от порочных, жарких губ и горячего языка, то тягуче-медленно скользящего между складок, то коротко ударяющего по горошине, что я уже готова кричать и умолять избавить меня от сладкого напряжения, разрастающегося с сумасшедшей силой.

Но едва я потянула скованные руки, пытаясь прикоснуться к горячей коже волка, как он одним властным движением завел их высоко над моей головой, сжимая одной рукой в цепкий замок.

— Ты наказана! — прорычал Борзый, резко поднимаясь ко мне, сверкнув глазами и накрывая мои губы.

Требовательный и жесткий поцелуй сменялся жадным, но чувственным. Прижав мои скованные руки к матрасу одной рукой, Борзый медленно гладил меня второй, словно оценивал результат моих бесконечных походов в спа, то рычал, то мурчал, спускаясь губами по шее и ниже.

Сам же такой же голодный, трется жесткими, упругими бедрами, горячей головкой задевая клитор, но мучает меня, опускаясь к груди, терзая соски, заставляя меня выгибаться дугой. Его малинки уже звенят от жадных ласк, как одержимый их вылизывает, хрипло рычит на них.

Сопротивляться ему бессмысленно. Я сдаюсь. Навеки его.

Мне жарко под его горячим телом, мучительно жарко от его звериных, страстных, диких ласк и поцелуев, он сам уже как разогретый утюг, обволакивает меня своим жаром, дурманит.

Его каменный стояк аж вибрирует, упираясь в меня. Первый толчок, намеренно медленный, вынуждающий меня саму подаваться вперед. Убедился, зверюга? Меня колотит и внутри все судорожно сжимается, тиская его горячий ствол. Ноги сами собой обхватывают его талию, заставляя проникать резче, глубже.

Сашка хрипло выругался, но рук моих не выпустил, протиснув вторую мне под поясницу, начал двигаться, не выдержав сам своих пыток.

Крепко удерживая меня так, он ворвался на всю длину, совершая пружинистые толчки, порочно и нагло смотрел, как погружается в меня и выходит его член, растягивая узкие стенки, собирая мою влагу.

В его глазах уже десятибалльный шторм, тёмно-серые волны. Снова одичало целует мои губы, толкаясь языком в небо, воруя мои стоны, отдавая свои, хриплые, с шипящим свистом. Вбиваясь быстро, агрессивно, заклеймил меня и снаружи, и внутри.

Окружающий мир провалился в его темную бездну, кажется, я кричала так, что хрустальные звенья в старой люстре дребезжали.

Это безумие — так сходить с ума в его сильных руках, так одержимо ловить его губы, так нетерпеливо прижиматься к его рельефному телу. Кожей считывая его импульсы каждой клеточкой. Он мой личный искуситель, мое наказание и моя неизлечимая болезнь.

— Начнем, — прохрипел мне в губы Борзый, целуя и кусаясь снова.

Что? Начнем? У меня еще пальцы на руках дрожат и тело как мякушка хлеба в воде!

Привстав на колени, он по-хозяйски перевернул меня на живот, вытягивая руки вперед, и, подняв мой зад, от души шлепнул по нему ремнем!

— Обалдел! — шикнула я, дергаясь и извиваясь в тисках его рук.

— Ну да, мне тоже не нравится, — кивнул Борзый и шлепнул ладошкой, расплываясь в довольной ухмылке. — Другое дело, совсем иные ощущения!

Его длинные пальцы снова заскользили между моих ног, ненасытный зверюга! Он мучил меня, заставляя снова как дикая кошка выгибать спину, радуя его трамплином, который он наказывал от души. Сбылась, блин, мечта, отшлепал! Теперь неделю на задницу не сяду!

Его тугая эрекция снова упирается между ног, и я снова едва не вою от желания получить его внутри.

Не знаю, сколько продолжалось это безумие. Снова и снова он доводил меня до исступления, я умоляла его то прекратить пытки, то скорее избавить меня от мучений и разорвать тугой узел горячих спазмов, собирающихся с новой силой.

Волчара все громче рычал, хриплые гортанные стоны вырывались при каждом движении, мне хотелось вцепиться ногтями в его упругую задницу, но засранец так меня и не расстегнул.

Мне казалось, я уже в эйфорической коме, когда почувствовала, как его головка увеличивается во мне, яростными толчками продираясь все глубже.

Быстро раздвинув мои ноги шире, Борзый прижал меня горячим телом, его влажная горячая кожа скользила по моей спине, он снова кусал меня в шею и снова зализывал свои укусы, что-то хрипло шептал мне. Его руки заскользили по моим, и, переплетая пальцы, он сжал их, неожиданно попросив:

— Поцелуй меня, — протискивая голову к моему лицу, сам впился в мои губы.

Его пальцы сжимали мои с каждым толчком все сильнее, пока мы оба не взорвались в сокрушительном оргазме. И, кажется, на какое-то время были где-то не в этой реальности, продолжая целоваться, не в силах оторваться, даже чтобы отдышаться. Даже в душе мы, кажется, только целовались и кайфовали в объятьях друг друга под прохладными струйками воды. Я не могла насмотреться на его серые глаза в пушистых ресницах, довольно разглядывающие свои укусы на мне.

Так и уснула, нежась в его теплых объятьях, в полном блаженстве, совершенно потерянная для всего остального мира.

Мне снилось, что я лежу на красивой зеленой поляне в лесу. Вальяжно переставляя лапы, ко мне подошел черный волк, ткнув влажным носом в щеку.

Я бы погладила его загривок, но меня отвлек Борзый, целующий мой живот и поглаживающий его языком.

Волк тоже лизнул языком мои губы и настойчиво снова ткнулся в щеку. Распахнув глаза, я поняла, что еще только рассвет, а передо мной не волчий нос, а качается эрегированный член Борзого! Ничосе утро! Это типа «поза 69» у нас тема урока с утра пораньше?

Покосившись на сильно занятого мужчину в районе моих бедер, я просто из любопытства уточнила:

— Это мне?

Борзый явно обрадовался, что я проснулась, и, улыбаясь самой соблазнительной из своих улыбок, подтвердил:

— Ага. С днем рождения, Малинка!