Глава 38

Каждый день заходил в соцсети, разглядывая фотки Малинки в Париже. Не знаю зачем. Они только сильнее бередили душу. И я задавал себе только один вопрос: «Почему она?» Почему только ее мне захотелось пустить в душу, поселить в сердце. Чувствовал себя пацаном из трущоб, бегущим за прекрасной принцессой, нелепо проявляя к ней свою любовь.

Я понимал, что зря сорвался на Санечку, вынуждая делать выбор между мной и этим гребаным контрактом. Сам же видел, как много она работает, как старается. Тогда у меня случился адский психоз оттого, что я ни хрена не успел. А этот Славик успеет все. И по ресторанам водить, и прогулки к «стене любви», и предложение на башне сделать. Я же не вчера из пещеры вышел, знаю, как женщины любят красивые ухаживания и знаки внимания, подарки типа тех, что она радостно потрошила на дне рождения, извлекая из цветной бумаги.

Она невольно будет сравнивать нас. Меня, ровным счетом ничегошеньки для нее не сделавшего, и этого нагламуренного дрища, который всегда помогает, явно умеет меда в уши налить, обещая красивую жизнь.

Он не сразу в штаны навалил, поначалу брезгливо ржал, что ей со мной и в люди будет стыдно выйти, и что она рано или поздно поймет, кто сможет ей дать все, что она пожелает. И она слишком умна, чтобы выбрать вместо именитого Славика, на ком держится львиная часть ее контрактов, и не станет связываться с оборванцем, руша свою перламутрово-глянцевую жизнь, тщательно расписанную в дорогом ежедневнике.

И ее слова, что он всегда рядом, помогает во всем, меня просто добили. Таким ненужным я не чувствовал себя никогда. Точнее, никогда еще не хотел быть нужным. Именно ей. Но в тот момент показалось, что ее влюбленность прошла, не выдержала турбулентности наших отношений. И я — наивный чудик, вообразивший, что все получится. Что такая как она полюбит обычного мужчину, начавшего жизнь с нуля.

Да, я ради нее, ради того, чтобы быть с ней рядом, спрыгнул вниз и пока не знаю, раскроется ли мой парашют или я шмякнусь об землю, уничтожив свою жизнь окончательно. Но я не вправе упрекать ее в этом, это мой выбор.

Я не жалел, что принял решение изменить свою жизнь. Наверное, настало время. Даже в какой-то степени был рад, что Санька стала для меня этим катализатором. И пусть я пока не знаю, что из этого выйдет, назад я уже не вернусь. Но сколько времени пройдет, прежде чем мы отобьем хотя бы стоимость обмундирования, даже сложно прогнозировать. То и дело возникает потребность что-то докупить, наладить все эти бизнес-процессы. С одним повезло — экс-аферист в экономической сфере и лучший в мире агент — отличный тандем, и это дает надежду, что мы не останемся банкротами с кучей долгов.

— Не хочешь поехать к ней? — застал меня Марк за любимым занятием: смотреть, где побывала Малинка.

— Хочу, но не поеду.

— Дай угадаю. Нет денег на билет? Ты невыездной еще? Решил, что Славик для нее более подходящая кандидатура?

— Тебе заняться нечем? Я ей написал, что жду, что еще я могу? Тягаться с этим скелетоном по стоимости подарков?

— Пожалей доходягу! Они изначально неравнозначные. Например: два одинаковых колечка от мужика, для которого купить его ничего не стоит, и от того, кто купил его на последние гроши. Понимаешь разницу? Женщины любят, когда ради них совершаются подвиги.

— Иди, соверши подвиг, составь уже договоры! — отмахнулся я от Марка, сомневаюсь, что Александра Борисовна задумывается, на что куплен ее подарок. И у меня не последние гроши. Только никому знать не положено, как я их заработал.

Сам же снова залез в переписку с Малинкой, которая напоминала мне наши первые стычки. Будто мы начали сначала, и я снова ее то довожу до кипения, то нагло соблазняю.

Я: «Ты обещала мне фотку на кухне дачи, помнишь?»

Малинка: «А ты обещал мне подарок дома».

Я: «Обманщица, ты не могла его не заметить».

Малинка: «Костюм медсестры из секс-шопа?»

Я: «Мне срочно нужна медицинская помощь!»

Малинка: «Я без талончика не принимаю, и ты неизлечим».

Стервочка. Очень неизлечим. Болен смертельно моей вредной Малинкой. Поэтому выписал ее себе в малых дозах. Постоянно ночевал в ее квартире, потому что больше нигде не высыпаюсь. Точнее, вовсе до утра не могу уснуть. Правда, Санька злилась, когда я отправлял ей фотки из ее ванной или постели, она требовала ни в коем случае не совать свой волчий нос в комод с ее бельем. Скорее всего, из-за кучи новых полосатых боксеров, целой стопкой там хранившихся. Конечно, сунул и нос в комод, и себя в боксеры. И фотку скинул, охренев от ответа:

Малинка: «Поздравляю, Борзый, ты стал самой яркой частью моей презентации».

Чуть позже она мне скинула фотки, где в большом зале сидит полсотни людей, Малинка стоит на сцене за тумбой, а за ее спиной огромный экран, где я в полосатышах на ее кровати. Не один, а с задолбавшим меня стояком.

Привет, Париж, бля! Салют ждёте?

Но плюс в этом был огромный, ей пришлось транслировать с телефона из-за того, что ее флешка пропала, кто был в этом виновен, я не знаю, но, судя по ее сообщениям, фотографа она из списка подозреваемых не исключала.

За эти две недели я надоел и Сумароковым, но таскался туда постоянно. Мне хотелось понять, как такие разные Лера и Кирилл умудряются быть вместе, любить. И у них нет никаких барьеров, через которые замудохался уже прыгать я.

Я долго думал, идти на свадьбу к ним или нет, так и не поняв, насколько важно Санечке идти рядом с мужчиной в костюме за пол-ляма, и то, что днюху она отмечала на даче, только подпитывали мои сомнения. И дело не в том, что мне сложно нацепить эту хрень, взяв хотя бы в прокат, дело в том, что это для меня будет самым ярким доказательством, что дрищ прав.

Когда-то я просил ее придумать для меня ласковое прозвище и, если честно, донимал ее просто так, мне нравилось любое, как бы она меня ни звала. Но теперь понял, как хочу определяться в ее телефоне, и как хочу, чтобы назвала меня. И снова донимал ее этим вопросом, но теперь получал в ответ: «Нет времени думать», и снова отправлял ей: «А сейчас?»

Лерка малевала мою физиономию, конечно, зная, что я это вижу. Пока они с Кириллом обсуждали свои приключения, я разглядывал портрет и решил оставить Санечке одну маленькую подсказку. Нарисовав прямо поверх мазков художницы, на груди, сердце контуром, а внутри — Малинку. Добралась моя аллергия до сердца. Пиздец блохастику.

И пусть тот эпизод три года назад я помню смутно, все-таки тогда, в машине, кроме Кида был еще и Сухой, тот еще упырь. И главное было, чтобы малая перестала привлекать к себе внимание плохих парней. Наверное, тогда и появилась эта сверхновая, набралась сил и херакнула вспышкой спустя три года, не заморачиваясь, как наши галактики выдержат ее ударную волну.

Мне с одной стороны ужасно хотелось пойти на свадьбу Леры и Кира, ведь Санька точно прилетит, но я так и не понял, насколько сильно ее зацепили мои слова. И Лера сказала, что фотограф и съемки будут от ее компании. Если это будет «отличный фотограф», я традиции русской свадьбы соблюду и драку организую, но этим испорчу настроение Малинке. Поэтому, написав послание на обратной стороне холста, предупредил:

— Я на свадьбу не приеду… прости, Кид. Не хочу портить ей настроение в такой день.

Поставив обратно холст, уехал на свою квартиру. Марк и Ксюха просили сегодня с Евой посидеть, не хотят мотать малышку по торговым центрам, пока ищут наряды и подарок молодоженам.

Войдя в квартиру, офигел от антуража. Повсюду были разбросаны вещи, обувь из прихожей перекочевала на диван. Диски, рваные журналы, все вещи с нижних полок шкафа составили компанию игрушкам на полу.

— Вы нахрена ее ходить научили? — возмутился я, глядя, как Ева, неуклюже перебирая пухлыми ножками, тащит мне мою камеру гоу-про в пластилине.

— Будет кому в магазин сбегать, судя по пустому холодильнику, ты голодаешь. Смотри, на комарах долго не протянешь, братец! — чмокнув меня в щеку, Ксюха позвала Марка, умиляющегося безобразницей в памперсах.

Гонку, кто быстрее: я — убираю беспорядок, или Ева — находит вещи, что я давно потерял, и использует их крайне беспощадно и не по инструкции, — я проиграл.

Решив, что, когда она у меня на руках, от нее вреда меньше, таскал ее с собой, пытаясь навести порядок. Так и распахнул входную дверь с ней на руках, уверенный, что Ксюха что-то забыла и вернулась.

Увидев Малинку, я онемел, сердце отчаянно забилось, вырываясь к ней. В горле застрял ком, мешающий дышать. Сама пришла! Как же скучал!

Она растерянно переводила взгляд с меня на Еву и обратно, и мелкая решила напакостить козырями, хлопнув меня по щеке опять обозвала:

— Папа!