Глава 8 Юлия

Первое инстинктивное желание — дернуться назад и вернуть свое пространство, в которое так бесцеремонно вторгнулся шут. Но вместо этого я глубоко выдыхаю и спокойно смотрю в наглые синие глаза. Хулия, значит? Думал смутить меня? Я не наивная Янка, которая, похоже, решила в козле принца обнаружить. И восторгов других девчонок, что столпились вокруг тебя, я тоже не разделяю.

— Никаких сделок, Разумовский. И все свои условия закатай обратно, вместо с губой.

Ухмыляется, пожимает плечами и наконец убирает руки с моего стола. Молча отходит в конец аудитории, а следом за ним и стайка девчонок, во главе с Солнцевой. Кошусь на Аринку, та понимающе ухмыляется.

— Я не понял, это что, все за ним ушли? — Корнеев в шоке поворачивается назад, а потом переводит взгляд на меня.

— Тебе нас не хватает, Саш? — Солдатенкова легко одергивает парня, и тот замолкает.

А ведь он прав: все девчонки группы скучковались вокруг шута, до нас доносится радостный смех Ксюхи. Она и не скрывала вчера, что запала на Разумовского, хотя это далеко не первый парень, который очень сильно понравился Солнцевой за эти две недели. Пройдет несколько дней, и она переключится на другого. Может, на того же Андрияша — на прошлой паре, когда смотрела на подругу, все думала, что Ксю вот-вот окосеет: нельзя же безнаказанно для своего здоровья пялиться на двух людей одновременно.

— Интересно, где он испанский учил? — задумчиво спрашивает Арина, рассеянно глядя, как остальные наши парни — Вася, Антон и Глеб с Димкой — последними заходят в аудиторию. Неприязненно смотрят на девчонок, которые о чем-то спрашивают Яноша, а тот, манерно растягивая гласные, нехотя отвечает. И отчаянно зевает.

— Он же у нас учился, — удивленно отвечаю Солдатенковой. — Зайцев вчера половину своей биографии рассказал. Не помнишь?

— Я про Разумовского, — коротко бросила подруга и обернулась посмотреть на парня. — Ты же его слышала. У него произношение точно не хуже, чем у аспиранта.

— В Гранадском университете, — охотно делюсь информацией, полученной вчера от Андрияша. — Но его оттуда выгнали, что неудивительно.

— А ты откуда?.. — Ловлю удивленный, но довольный взгляд Сашки. Словно новость радостную узнал.

— Просто знаю.

Признаваться Корнееву, что вчера случайно познакомилась с профессором Разумовским, я не хочу. Может, только Аринке расскажу, когда одни будем, насколько тесен мир и что наш преподаватель по языкознанию оказался близким другом парня моей сестры Василисы и что сама Вася неплохо знает Андрияша. И уже посочувствовала мне, узнав, что младший Разумовский будет учиться вместе со мной. Нам обеим это Андрияш вчера рассказал. Он оказался милым и очень заводным. Так Ваську подкалывал, меня, свою будущую студентку, совсем не стеснялся и очень радовался, когда сестра краснела. Рыжие вообще быстро краснеют. Я под таким впечатлением была от этой встречи, что тетин ужин пролетел незаметно. Зря Васька волновалась — меня не склоняли к переезду в квартиру родителей Василисы, не пытали вопросами, вели себя чинно и деликатно. Но это я только сейчас понимаю, а тогда все мысли были заняты байками Андрияша о себе и своем младшем брате.

— О чем задумалась, Юль? — Арина слегка коснулась пальцами моего локтя, но этого оказалось достаточно, чтобы я полностью вынырнула из своих воспоминаний. — Кстати, как тебе языкознание? Он реально хорош! Во всех смыслах.

— Понравился?

— Да!

Корнеев завел глаза под потолок и сокрушенно покачал головой.

— Я слышал, он уже роман со студенткой успел закрутить. — Сашка смотрит неодобрительно на Аринку, будто это она и есть та самая девчонка.

Посматриваю на часы. Опять наш препод задерживается, хоть бы не сбежал.

— Янош! — До нас донесся капризный голос Гали Ерохиной. — Может, ты нас испанскому поучишь? Этот задохлик опять куда-то подевался.

За спиной все захихикали, а я с тоской подумала, что наваждение по имени «клоун» может продлиться дольше обычного. Все-таки так вдохновенно ни о ком другом Солнцева не болтала прежде. Даже о его старшем брате.

— З-здрасте! Я немного опоздал, но мы догоним материал.

За спиной раздался разочарованный стон. А Зайцев, похоже, и не заметил ничего. Но хоть флешку сегодня не забыл, что радует.

— Вчера мы с вами остановились в конце первой части, мы обсуждали…

— А это нормально смотреть кино, когда в группе, по сути, не было до этого ни одного занятия? — За спиной раздается голос клоуна и по тому, как он лениво растягивает слова, я понимаю, что скандала не избежать. Зайцев сразу же пятнами пошел. Красными. — То есть я, конечно, не против балду попинать, но здесь никто даже алфавита толком не знает.

Я недоуменно поворачиваюсь назад: вот такого я не ожидала, что будет выпендриваться. Показывать, что знает больше нас, — это пожалуйста, но он пошел дальше — учит препода, как учить нас.

— Вы… да как вы смеете… — запинается аспирант, но весь вид его говорит: порвать готов Яноша.

— Да, собственно, не мое дело…

— А сколько у нас еще пар на этой неделе будет? — вдруг спрашивает Арина у Зайцева.

Аспирант замялся:

— Понимаете, на этой неделе у нас будет международно-практическая конференция, она будет проходить два дня с десяти утра…

— То есть занятий опять не будет? — Солдатенкова уткнулась в телефон, я вижу, что она делает — листает график промежуточных зачетов. — А нам по испанскому так и не перенесли на более поздний срок. Это нормально?

Вот тут даже девчонки вокруг Разумовского заволновались.

— Как не перенесли? Нам же вчера обещали…

— У меня папа уже в деканат звонил, спрашивал, за что он деньги платит…

— Может, потом кино посмотрим?

Я смотрю на Яноша. Он лениво зевает и, кажется, собирается засыпать. Поднял бучу, а сам как бы ни при чем.

— Тихо, тихо! — Не с первой и даже не со второй попытки аспирант успокаивает народ. — Открываем учебники. Алфавит, как вы понимаете, на основе латинского…

Оставшийся час записываем и произносим испанские буквы и слоги. Да, смешно слышать, конечно, друг друга — произносим все с жутким английским акцентом. Так слух режет!

— Вы изучали испанский, верно?

Аспирант очень недобро смотрит на Яноша. Тут даже нам понятно, что у Разумовского более непринужденное, что ли, раскованное произношение, а у препода — слишком вычурное, словно он хочет нам что-то доказать.

— Семь лет.

Зайцев кивнул, прищурил глаза и спросил:

— Фамилия?

— Разумовский.

Я ожидала чего угодно, но не того, что услышала от препода.

— Задержитесь после пары, обсудим ваше обучение. Вам не стоит терять время в этой группе.

— Ага! — Голос у клоуна был донельзя довольным. Сзади раздались разочарованные вздохи, но я не слушала причитания девчонок.

Так вот, значит, чего он добивался! Чтобы его отлучили от занятий, да еще и официально. Аспирант тоже не дурак, зачем ему студент, который знает предмет лучше, чем должен? Клоун наверняка автоматом все получит, лишь бы смуту не вносил. Я покачала головой. Интересно, а с другими преподами у него такое же пройдет?

— Вряд ли! Юль, мне кажется, ты передергиваешь. — Мы с Аринкой и вернувшейся к нам Солнцевой идем из буфета на третью пару — ненавистную латынь. — Понятно, что он может адок устроить бедному Зайцеву, но вот остальным… На латинском его быстро на место поставят.

Я улыбнулась. Да, Нина Васильевна Андреева — это не прыщавый аспирант, который собственной тени боится. Об нее кто угодно зубы обломает.

— Что-то сегодня все задерживаются.

Мы зашли в аудиторию одними из последних, но Андреевой на месте не оказалось, не было и Разумовского. Зато весь его пажеский корпус уже облюбовал сзади правый угол.

— Так, девочки, извините, но я туда. — Ксю рванула в фан-зону, Арине кто-то позвонил на мобильный, и она осталась разговаривать в коридоре.

Ладно, пока вытаскиваю учебник, а вместе с ним и мой чудо-самоучитель. Хочу показать его Андреевой, интересно, что она про него расскажет.

— Янош! — Сзади раздается радостный визг Янки, его подхватывают еще две девчонки — Таня Осипова и Гуля Юсина. — Иди к нам!

Я и не заметила, как Разумовский объявился в аудитории. Но сразу как-то тише стало. С нами еще две романские группы занимаются, наблюдаю, как девчонки пялятся на наш заграничный экспонат.

— В другой раз, девочки, — неожиданно произносит Янош и, поравнявшись с моей партой, бросает свой рюкзак прямо на мои учебники.

— Упс, не рассчитал, — без грамма сожаления в голосе произносит он и плюхается на соседний стул.

— Ты как-то сильно не рассчитал. — Вытаскиваю свои учебники из-под его барахла. — Тебе туда — дальше, назад, в фан-зону.

Даже головы не повернул.

— Теперь я буду жить здесь, ты же не против? — Он нагло улыбается, а я смотрю на удивленную Солдатенкову, которая входит в аудиторию одновременно с преподшей. Я лишь молча развожу руками и наблюдаю, как Аринка садится на одно из свободных мест.

— Я очень против! — возмущенно шепчу я и замолкаю, поймав на себе стальной взгляд Андреевой.

— Добрый день, — сухо здоровается профессор.

В аудитории сразу меняется атмосфера, становится более напряженной.

— Сегодня нас ждет небольшая проверочная работа. Надеюсь, у вас было достаточно времени, чтобы выучить склонения существительных и прилагательных. Как будущим переводчикам, вам будет полезно перевести небольшой и очень простой текст. Это даже не текст… — Нина Васильевна поправляет очки на переносице и, глядя на Яноша, продолжает: — …Всего пара абзацев. У нас новые лица. Вы не ошиблись группой, молодой человек? Вам точно сюда?

— Точно, — смущенно, как мальчишка улыбается мой незваный сосед. Ну да, ну да.

— Фамилия?

С удовлетворением отмечаю про себя, что от смазливой физиономии Андреева не только не растаяла, а даже еще больше нахмурилась.

— Разумовский, — с легким наклоном головы произносит клоун. — Янош.

— Это мы еще проверим, — бросила Андреева непонятную фразу и, отвернувшись, стала доставать из сумки папки.

По аудитории пробежал шепоток. Я толкнула локтем клоуна, но тот только скорчил невинную гримасу и громко вздохнул.

Через три минуты я уже напрочь забыла и про Разумовского, и про Андрееву, и про все на свете, потому что перед глазами лежит листок с заданием. Со склонениями я вроде разобралась, спасибо моему самоучителю, но вот перевод… Я две трети слов не знаю, даже ни одной догадки нет, что они могли бы означать. Словарями пользоваться запретили, да и толку от них не сказать, чтобы много было: у одного слова может быть с десяток значений.

— Как успехи, Заноза? — Чувствую его теплое дыхание у себя на щеке, и внутри поднимается раздражение от собственной беспомощности.

— Отвали! — не сдерживаюсь я, потому что слышу в его голосе издевку.

Вот и первая проваленная работа в университете. И как я буду сдавать экзамен?!

— Ты придираешься, Хули…я. — Похоже, он решил меня достать, поэтому и сел рядом. — Я хороший, добрый, умный и, что для тебя особенно важно, надежный.

— Надежный. Ты? — Захотелось чисто по-женски закатить глаза и драматично вздохнуть. Жаль, не умею.

— Скажешь, что нет?

Он смотрит на меня неожиданно серьезно, не так, как на других девчонок нашей группы. В глазах нет выбешивающей меня высокомерной снисходительности или томности, которая очень нравится Солнцевой или Янке. Просто нормальный человеческий взгляд. Я даже засмотрелась. А в голове замелькали вчерашние события: вот он толкает меня в сторону в коридоре, зажимает рот ладонью, чтобы я не дай бог не заорала, а желание такое было. Не факт бы, что сдержалась, не окажись его рядом. И когда выходили вместе из того крыла, было страшно, но не так, как если бы одна там оказалась. И как вчера договаривались лишнего не болтать — уверена, что не сольет, хотя в остальном балбес тот еще. Но вот в главном…

— Это не так, но допустим, — шепчу Разумовскому, пока Андреева ушла в конец аудитории. — И почему это важно?

— А ты на авторов своего распрекрасного самоучителя посмотри для начала.

Я посмотрела. И тут же громко застонала. Слава богу, что про себя. «В. А. Адмиралов, П. А. Разумовская».

— Матушка как раз беременна мной была, когда писала этот учебник, — слышится довольный шепот Яноша. — Латынь во мне с молоком матери. Так что свою гордыню засунь куда подальше и списывай, как все нормальные люди.

Он подвигает листок с уже выполненным переводом. Удивленно опускаю глаза на практически каллиграфический почерк. Все-таки что-то не так с ним. У него знания просто другого уровня, космос по сравнению с нами, а он учится на первом курсе! Его точно из университета выгнали? Рука сама тянется к листку, глаза жадно впитывают текст. Ну вот как так?!

Быстро списываю, стараясь не слушать дурацкое самолюбие. А оно вопит так, что впору уши закрывать.

— Вот и умница. А теперь ответная любезность. Не только сейчас, но и на последнюю пару тоже.

— Чего? — Я смотрю в довольные и очень наглые синие глаза и не понимаю, чем от меня хотят.

Разумовский выразительным взглядом обводит аудиторию, задержавшись на своих фанатках. Пара девчонок тут же встрепенулись и заулыбались.

Янош откинулся на спинку стула, прикрыл глаза и тихо произнес:

— Охраняй мой сон, Заноза. Никого ко мне не подпускай, особенно фан-зону.

И громко зевнул.