Глава 20. Танцовщица кабаре

POV Кнопка

10 лет и 3 месяца назад

На этих весенних каникулах мне нужно ехать домой. Элайза в августе выходит замуж, и нашей семье предстоит знакомство с семьей ее жениха. У меня нет ни малейшего желания сидеть за одним столом с этой стервой и ее парнем, но отец сказал, что я обязательно должна быть. Иначе родственники жениха будут задавать вопросы.

Действительно, ведь посторонние люди не знают о том, что происходит в семье известного на всю Европу архитектора Пьера Готье на самом деле. С виду ведь наша семья — пример для подражания.

— Кнопка, ты уже решила, куда будешь поступать после школы? — Спрашивает меня Флёр за день до каникул, когда мы сидим в нашей комнате. Я дописываю мой новый рассказ, а она сидит, уткнувшись в телефон. Наверняка переписывается с Себастианом. Недавно они отметили 2 года вместе.

— В Сорбонну на филологический. Хочу стать писательницей. А ты куда? — я отрываюсь от тетради и поворачиваю к ней голову.

— Да вот думаю. Я бы хотела, чтобы мы остались с тобой вместе. Себас будет поступать в Сорбонну на юридический факультет. Андре на экономический.

— А ты кем хочешь стать по профессии?

— Я бы, наверное, хотела работать с детьми. Может, учителем?

Я закатываю глаза. Только Флёр может любить мелких засранцев и хотеть ими заниматься.

— Флёр, это самая дурацкая профессия, которую только можно придумать.

— Почему? — искренне удивляется и даже немного обижается. — Я люблю детей. И это так интересно — наблюдать за тем, как маленький человек растет и становится личностью. И ты ему в этом помогаешь, напутствуешь.

Меня сейчас стошнит.

— И учителем какого предмета ты хочешь быть?

— Не важно, какого. Мне одинаково хорошо даются все дисциплины. Но я бы хотела и дальше быть с тобой вместе, поэтому, наверное, пойду с тобой на филологический. Что скажешь?

— Ты же знаешь, что я буду только счастлива, если мы с тобой и дальше останемся вместе.

Насколько мучительно мне видеть Флёр вместе с Себасом, настолько же сильно я люблю подругу. У меня нет никого ближе, чем она. И ее счастье для меня важнее моего. Поэтому я готова сколько угодно наблюдать их вместе, лишь бы у Флёр все было хорошо. Меня только ее здоровье сильно пугает. Она за зиму болела пять раз. Малейший ветер — и все, Флёр тут же простудилась. Совсем иммунитета нет.

Ночью я долго не могу уснуть. Меня одолевает тревога из-за поездки домой. Я привыкла наведываться туда только летом, к тому же мама с Элайзой часто летние месяцы проводят в нашей загородной резиденции, и я остаюсь в Париже одна. Или же я еду за город со всей семьей, но общаюсь там с соседскими детьми. А резиденция очень большая, и я там с мамой и сестрой не пересекаюсь. А тут мне придется целую неделю быть в одной квартире с ними. Она хоть и трехэтажная, но все равно.

Я тупо смотрю в темноту за окном, когда чувствую, как вибрирует телефон под подушкой. Достаю его и читаю сообщение от Себастиана:

"Спишь?"

Тот случай на его дне рождения мы вообще никак не обсуждали. Скорее всего, нам обоим просто ударил алкоголь в голову, вот я и полезла танцевать на барную стойку, а он наехал на меня за это. Себас же переживает за меня по-дружески, а тогда я действительно вела себя вызывающе. На следующий день мы с Себом слегка избегали друг друга, нам обоим было неловко. Но уже в понедельник в школе все наладилось, и мы стали общаться, как раньше. И мы ни разу не вспоминали ту ситуацию, хотя прошел уже почти год.

"Нет"

"Покурим?"

"Давай"

"Встречаемся в прачечной"

"Ок"

"Захвати ключ. Свой не могу найти"

"Хорошо"

Я тихо встаю с кровати и одеваюсь. Достаю из тумбочки пачку сигарет, ключ и иду вниз. Когда я захожу в прачечную, Себас уже ждет меня там. Мы тихо открываем дверь и выходим на задний двор. Затем перелезаем через забор и идем к дереву, у которого мы обычно курим.

— Андре спит? — спрашиваю его.

Глупый вопрос. Понятно, что спит, раз Себас пришел курить со мной один.

— Да, вырубился.

Мы поджигаем сигареты и садимся под дерево.

— Чем будешь дома заниматься? — Спрашивает Себ и поворачивает ко мне голову.

Я смотрю в темное небо, затянутое тучами. Хоть и апрель, но почему-то холодно. Надо было накинуть куртку, а я только в кофте вышла.

— Знакомиться с семьей жениха сестры.

— Что у него за семья?

— Понятия не имею. И мне абсолютно неинтересно. А ты чем будешь заниматься? — я тоже поворачиваю к нему голову.

— Несколько дней проведу в Париже с семьей, потом поедем в Лизье.

— С Флёр не планируете ничего совместного?

Я знаю, что не планируют. Но хочу услышать это от него.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Нет. Она будет в Плезире у своей бабушки.

— Не так уж далеко от Парижа.

— Знаю, но у меня особо не будет времени. Я давно не виделся со своими кузенами.

Я тушу сигарету о землю и отбрасываю в сторону бычок. Снова поднимаю голову к небу.

— Тебе не холодно? — участливо спрашивает Себас. — Почему ты не надела что-нибудь теплое?

— Не думала, что будет так прохладно.

Себ снимает с себя куртку и набрасывает мне на плечи. Немного неожиданно. Раньше он никогда не передавал мне свою верхнюю одежду. Если мы бывали где-то нашей компанией, то он всегда согревал Флёр.

— Спасибо. — Я надеваю куртку Себаса и буквально тону в его запахе. Мята с примесью сигарет. Лучший аромат на свете. — Ты сам не замерзнешь?

— Нет, мне нормально.

Мы закуриваем с ним еще по одной. На самом деле нам с Себом как-то особо не о чем говорить наедине. Я давно это заметила, а сейчас ощущаю особо остро. Вот мы с ним сидим под деревом, курим, а тем для разговоров нет. И я даже не заметила момент, когда вдруг так все между нами стало. Раньше мы с Себом могли болтать часами без умолку.

— Думала уже чем будешь заниматься после школы? — он прерывает затянувшееся молчание.

— Сорбонна, филологический. А ты?

Спрашиваю, чтобы поддержать разговор. Флёр-то сегодня вечером мне уже сказала, куда он пойдет.

— Сорбонна, юридический. Ну а глобально у тебя какие планы после школы? Где будешь жить?

— Не знаю, не думала об этом. Но с семьей не хочу. Возможно, попрошу отца купить мне отдельную квартиру. — Я мгновение медлю, но все же задаю интересующий меня вопрос. — А вы с Флёр, что планируете? Будете вместе жить после школы?

— Мы еще не обсуждали это, но я пока не готов жить с девушкой. Думаю, буду с родителями.

— Ну, до конца школы еще больше года. Может, вы с Флёр созреете к тому моменту.

— Посмотрим.

Я знаю, что отношения Флёр и Себастиана дальше поцелуев еще не заходили. Себ, естественно, не против открыть новые горизонты их любви, но нежная и романтичная Флёр к этому не готова. Она много раз расспрашивала меня про мой первый раз с Антуаном и про то, как вообще это все происходит между мужчиной и женщиной. Я честно отвечала на ее вопросы, что в общем и целом в сексе нет ничего страшного, а иногда даже приятно. Но Флёр все равно боится и не готова переступать эту грань с Себастианом.

— Ладно, Себ, давай спать?

— Пойдем.

Мы поднимаемся с земли и возвращаемся в школу. На втором этаже Себ обнимает меня на прощанье и целует в щеку. Вроде обычный дружеский жест, но все равно это цепляет меня. Очень давно Себастиан вот так просто не целовал меня в щеку. Даже уже не помню, когда был последний раз.

— Пока, Кнопка, хорошо тебе провести кнаикулы.

— Спасибо, Себ, и тебе. — Целую его в щеку в ответ.

На следующий день я приезжаю домой и окунаюсь в привычную атмосферу неприязни ко мне со стороны матери и сестры. Отец при встрече сдержанно меня обнимает, дежурно интересуется моими успехами в школе и спешит вернуться в свой кабинет. У него, как всегда, новый проект, который нельзя откладывать.

На следующий день мы вчетвером едем в гости к семье жениха Элайзы. Его зовут Поль, ему 23 года, и он единственный сын. А его родители какие-то чиновники.

Это обычный скучный ужин, где звучат тосты в честь Элайзы и Поля, а также пожелания им счастливой семейной жизни. Родители обсуждают свадебные детали, прикидывают количество гостей и место свадьбы. Планируется под 200 человек. Еще бы! Дочь известного архитектора выходит замуж за сына французских чиновников. Торжество должно быть с соответствующим размахом.

Элайза весь вечер держит своего Поля под руку и то и дело стреляет в меня победоносным взглядом. Вот что она пытается мне этим сказать? Что она крутая, раз выходит замуж в 20 лет, а я в 16 — нет? Ну так, наверное, было бы странно, если бы я в 16 лет собиралась замуж. Я бы даже сказала, что странно собираться замуж в 20 лет, но ладно. Это ее дело. В любом случае Элайза кроме как для удачного замужества больше ни на что не годится. Она учится в каком-то институте на экономическом, но, честное слово, даже я — абсолютный гуманитарий — считаю лучше, чем она.

В итоге меня окончательно одолевает тоска, и я ухожу из-за стола на кухне на большой балкон в гостиной. Страсть, как хочется курить, но тут этого делать нельзя. Я же вроде как приличная девочка. Дочь самих Пьера и Мадлен Готье!

Минут через пять на балкон рядом со мной выходит Поль. Он достает из пачки сигарету и прикуривает.

— Тоска, правда? — спрашивает, выдыхая дым. А я становлюсь к нему поближе, чтобы вдохнуть. Умираю, как хочу курить.

— Если честно, да.

Он слегка смеется.

— Меня все эти свадебные хлопоты скоро доконают.

— Ну а ты как хотел? Свадьба — дело такое.

— Почему нельзя просто расписаться и все? Зачем устраивать балаган и звать 200 человек? Я и половины из них знать не буду.

— Ну так скажи родителям, что тебе это не нужно.

— Элайза хочет пышную свадьбу.

Я хмыкаю.

— Почему-то меня это не удивляет.

— Чем ты занимаешься? Элайза не рассказывала о тебе никогда. Я даже не знал, что у нее есть сестра до недавнего времени.

— Да я в школе еще учусь. Мне 16.

— Понятно. Чем увлекаешься?

— Книгами и писательством.

Поль вскидывает бровь.

— Интересно. Что пишешь?

— Прозу. Рассказы всякие. Вот думаю взяться за роман.

— Прикольно. А я стихи пишу с детства. Но это просто хобби всегда было. Никогда не относился серьезно. Покажешь мне свои рассказы? Мне правда интересно.

— Эээм, — я немного теряюсь. — Если честно, я как-то стесняюсь. Еще никогда никому не показывала свои работы.

Он мне мягко улыбается.

— У меня со стихами тоже так было. Писал «в стол» и стеснялся показывать кому-то. А потом дал почитать двоюродной сестре, ей понравилось, она похвалила. Ну и самооценка как-то поднялась, и я перестал стесняться. Тебе тоже нужно попробовать преодолеть этот барьер. Иначе так всю жизнь и продолжишь писать «в стол». Разве этого ты хочешь?

И в этот момент я вдруг чувствую в нем родственную душу. Первый раз в жизни я говорю с кем-то о своем увлечении.

— На самом деле нет. Я бы хотела стать писательницей и публиковать свои работы.

— Тем более! Запиши мой номер. Позвони, когда будешь готова достать свои работы «из-под стола», и я с удовольствием их почитаю.

Я достаю из кармана телефон и записываю цифры, которые он диктует. Когда он называет последнюю у нас за спиной раздается недовольный голос Элайзы.

— Кхм. А что это вы тут делаете?

Я сохраняю номер Поля и оборачиваюсь к ней. Она стоит, скрестив руки на груди, и метает молнии.

— Я вышла просто подышать. — Говорю ей.

— А я вышел просто покурить. — Отвечает Поль.

Элайза сверлит меня ненавидящим взглядом, поэтому я спешу свалить с этого балкона от греха подальше. Мне ее Поль на фиг не упал нигде. И звонить ему я, естественно, не собираюсь. Если я захочу показать кому-то свои работы, то это будет Флёр, а не жених моей стервы-сестры.

Через час мы уезжаем домой. Я на заднем сиденье авто то и дело чувствую на себе ненавидящий взгляд сестры. Как только дома я захожу в свою комнату, ее дверь снова тут же распахивается и влетает разъяренная Элайза.

— Ты, мелкая потаскуха, что ты делала с Полем на балконе?

Меня ее тон ошарашивает.

— Эй, остынь. Вообще-то это твой женишок пришел ко мне на балкон, когда я уже там была. Ты же видела, что я встала из-за стола раньше него.

— Все равно! Я видела, как ты на него пялилась!

— Что??? Мне твой Поль на хрен нигде не упал вместе с тобой. Успокойся уже, дура.

Она явно не ожидала услышать от меня оскорбление, потому что распахнула широко глаза.

— Выбирай выражения, мелкая потаскуха! Думаешь, я не знаю, что ты таскалась с соседом Антуаном?

— Я с ним встречалась вообще-то и не скрывала этого. И давай-ка ты меня тоже не обзывай. Я тебе не потаскуха.

Элайза заливается истеричным смехом.

— Ты самая настоящая потаскуха. А знаешь, почему? — Она делает ко мне шаг, и ее глаза от злости сужаются в маленькие щелочки. — Потому что в тебе течет кровь потаскухи! Самой настоящей проститутки!

— Это ты нашу маму сейчас так называешь??? — я в полном афиге смотрю на нее.

— Твою, а не мою! Неужели ты до сих пор не поняла, что Мадлен Готье — не твоя мать? Ты правда такая тупая, что не замечаешь эту очевидную вещь?

Я стою, будто на меня вылили ведро ледяной воды. Быстро моргаю глазами и вообще ничего не понимаю. А Элайза тем временем продолжает:

— Мне было всего четыре года, когда отец принес тебя домой и сказал, что ты будешь жить с нами. Я очень хорошо помню этот день, как будто он был вчера. Мама тогда так сильно плакала, что у меня до сих пор стоит в ушах ее крик. Никогда его не забуду. Тебя родила одна из шалав, с которыми отец изменял моей маме. Так что ты мне не сестра!

Элайза говорит мне что-то еще. Выплевывает каждое слово со злостью и лютой ненавистью, но я больше не слышу ее. Потому что теперь в моей голове сложился полный пазл, теперь я получила ответ на вопрос, за что меня так ненавидит родная мать.

Все очень просто. Она мне не мать.

Я срываюсь с места и выбегаю из своей комнаты. Я буквально лечу на третий этаж в кабинет отца. Слезы застилают глаза, текут ручьем по лицу и я даже не пытаюсь их унять.

Врываюсь к папе без стука и громко хлопаю дверью. Он в этот момент смотрит какие-то чертежи.

— Кнопка, что случилось? — удивленно смотрит поверх очков.

— Элайза мне все рассказала. — Я приближаюсь к нему.

— Что она тебе рассказала?

— Что меня родила одна из твоих любовниц. Это правда?

Отец замер с карандашом в руках. Мгновение смотрит на меня тяжелым взглядом, а потом грустно вздыхает и бросает его на письменный стол. Разворачивается и отходит к окну.

— Она не должна была этого делать. Я поговорю с ней.

— Значит, это правда? — я срываюсь на крик. — Теперь понятно, почему вы все так меня ненавидите.

— Я тебя не ненавижу! — отец разворачивается ко мне лицом. — Я делаю для тебя все, что могу.

— Что ты для меня делаешь? Деньги мне даешь? А мне, может быть, не нужны деньги! Мне, может быть, родители нужны! И семья, где меня будут любить!

Я закрываю лицо ладонями и громко рыдаю. Отец подходит ко мне и обнимает, прижимая к себе.

— Ну тише ты, тише. Я не хотел, чтобы все так вышло. Ты моя дочь, и я тебя люблю. Я не всегда могу проявлять свою любовь, но это не означет, что ее нет.

Я отстраняюсь от него.

— Кто моя мать? — спрашиваю дрожащим от слез голосом.

— Это не важно.

— Я хочу знать. Кто она?

— Кнопка, это не важно…

— КТО ОНА??? — я буквально ору на него.

Отец тяжело сглатывает и делает шаг назад. Видно, что ему тяжело говорить.

— Она танцевала в «Мулен Руж». Там я ее и встретил. Мы не долго были вместе. Однажды она мне позвонила и сказала, что родила от меня ребенка и не может его воспитывать. Ну я и забрал тебя к нам.

Кажется, что это все какой-то страшный сон. Но, к сожалению, это моя реальность.

— Где она сейчас? — спрашиваю сиплым голосом.

— Насколько я знаю, она теперь то ли администратор, то ли директор этого кабаре. Сделала карьеру, так сказать.

Последние слова он говорит с насмешкой, и она больно режет меня.

— Как ее зовут?

Папа тут же меняется в лице.

— Тебе не за чем знать ее имя.

— Я все равно его узнаю. Ты мне только что назвал ее место работы. Как ее зовут, еще раз спрашиваю?

Он загнан в угол и понимает это. Опускает голову и смотрит в пол.

— Ее зовут Мэриэн Дюжарден, — шепчет.

А я резко делаю шаг назад, будто меня еще раз облили ледяной водой. В ногах появилась предательская слабость и резко закружилась голова.

— Ты сказал, Мэриэн? — едва нахожу в себе силы. — Как меня?

— Она назвала так тебя. Когда я забрал тебя у нее, тебя уже звали Мэриэн. Я не знаю, зачем она дала тебе свое имя.

Я не помню, что было дальше. Когда я открываю глаза, я лежу в своей комнате, и у меня сильно болит голова. Видимо, я потеряла сознание и упала. Минувшие события тут же восстанавливаются в памяти, и меня одолевает новая истерика. Я рыдаю в подушку всю ночь, а где-то под утро все-таки засыпаю.

Я встаю в обед и обнаруживаю, что в квартире никого нет. Тем лучше, я не хочу видеть никого из них. И я знаю, что буду делать дальше.

Я быстро одеваюсь, наношу легкий макияж, чтобы замазать следы вчерашних слез, и ухожу из дома. Но когда я приезжаю к этому кабаре в районе Монмартра, моя решительность тут же куда-то улетучивается. И вот я просто стою на аллее, смотрю на красную мельницу, которая по какой-то невероятной причине является самым знаменитым кабаре в мире, и боюсь переступить ее порог.

Но я все-таки решаюсь. Я все-таки делаю это. Я перехожу дорогу и открываю дверь «Мулен Руж».

— Чем могу помочь? — тут же останавливает меня молодой человек, у которого на бейджике написано «хостес».

— Я ищу Мэриэн Дюжарден. Она тут?

Он окидывает меня придирчивым взглядом.

— Вы на собеседование?

— Да, — быстро вру.

Он смотрит в какой-то журнал.

— Мадемуазель Арно?

— Да, — снова вру.

— Ваше собеседование через сорок минут. Вы слишком рано пришли. Давайте я спрошу у мадемуазель Дюжарден, может ли она вас принять пораньше.

— Спросите, пожалуйста.

Парень уходит куда-то вглубь помещения, оставляя меня одну. Через несколько минут он возвращается.

— Мадемуазель Дюжарден примет вас, пойдемте со мной.

Я иду вслед за ним по каким-то коридорам на подкашивающихся ногах. Сердце колотится, как бешеное, когда парень распахивает передо мной дверь, и я прохожу в небольшой кабинет. За столом прямо напротив двери сидит молодая женщина.

— Присаживайся, милочка, — кивает мне на стул напротив своего стола, даже не поднимая на меня глаз. Она что-то смотрит в телефоне.

Я послушно сажусь и крепко сжимаю в кулаки дрожащие руки. Ногти больно вонзаются в ладони, но даже это не отрезвляет. В горле сильно пересохло, воздуха не хватает. Женщина, наконец, отрывается от телефона и поднимает на меня глаза.

— Итак, дорогая, — начинает снисходительным тоном. — Скажу тебе честно. Твое резюме очень средненькое. Бальные танцы — это, конечно, хорошо, но не то, что нам тут нужно. — Она тихо смеется. — Наши девочки танцуют канкан, стриптиз и раздеваются перед гостями полностью. А за отдельную плату танцуют еще и приватные танцы для состоятельных клиентов. Но нам очень срочно нужна новая танцовщица, поэтому мы готовы тебя взять пока на испытательный срок. Посмотрим, как ты будешь схватывать. Ты готова в очень короткие сроки обучиться канкану и стриптизу?

И она внимательно на меня смотрит. Ей лет 35 или 36. Но выглядит очень потрепанной жизнью.

— Я люблю танцевать, — медленно говорю ей. — Но все-таки душа у меня больше лежит к чтению и писательству. Я хочу поступать в Сорбонну на филологический факультет и развиваться в этом направлении. А танцы у меня факультативно, по выходным, когда глаза болят от книг, и я решаю развеяться.

Женщина недоуменно на меня смотрит и быстро моргает.

— Подожди, что значит «поступать в Сорбонну»? Ты несовершеннолетняя что ли?

— Да. Мне 16 лет. В конце октября будет 17.

— Но в твоем резюме написано, что тебе 21!

— Нет, мне 16.

— Зачем ты тогда сюда пришла и отнимаешь мое время??? — она повышает тон и злится.

— Я пришла посмотреть тебе в глаза, — говорю ей железным голосом и сама удивляюсь, как у меня так вышло.

Она в недоумении прищуривается и начинает меня пристально разглядывать. Сначала проходится взглядом по моим кудрям.

Как у нее.

Затем смотрит в мои шоколадные глаза.

Как у нее.

После скользит по моему вздернутому носику и пухлым губам.

Как у нее.

Она откидывается на спинку кресла, и я замечаю, что у нее начинает дрожать верхняя губа. Как у меня, когда я очень нервничаю.

— Как тебя зовут? — выдавливает из себя севшим голосом.

— Меня зовут Мэриэн Готье.

Она делает тяжелый вздох и шумно сглатывает. Я смотрю ей ровно в лицо и вижу, как дергается правое веко.

— Этот день однажды должен был наступить, — говорит с горечью и достает сигарету из пачки, что лежит на столе рядом с ней.

Я тоже достаю из сумочки сигарету. Чего стесняться? С ней я могу быть самой собой, с ней мне не надо строить из себя приличную дочь четы Готье. Я такая же, как и она: шалава, потаскуха и вот это все, как сказала Элайза.

— Полагаю, у тебя ко мне много вопросов? — спрашивает, выпуская дым.

— Да.

— Я забеременела тобой в 19 лет. Меня тогда только-только взяли в «Мулен Руж». Я очень испугалась, что потеряю работу, поэтому собиралась сделать аборт. Но как-то так вышло, что я затянула с ним. То одно, то другое. То с репетиций не отпускали, то нужно было подменить уволившуюся напарницу, то врач, который должен был делать мне аборт, вдруг заболел. В общем, все время что-то мешало, и в итоге я пропустила допустимый срок, когда можно избавиться от плода. Пришлось рожать тебя. Еле-еле договорилась с тогдашним директором кабаре, чтобы отпустили меня на полгода. Мне повезло, что у меня тогда получалось танцевать лучше всех, и клиенты меня любили. Поэтому директор отпустил меня в этот незапланированный отпуск. Но воспитывать тебя у меня не было ни сил, ни времени, ни возможностей. Поэтому я просто позвонила Пьеру и сказала, что у него родилась дочь и чтобы он ее забрал. Он сделал анализ ДНК, который показал, что я действительно родила тебя от него, и я отдала ему тебя. Вот и вся история. Я ответила на твои вопросы?

Я затягиваюсь и выпускаю дым.

— Остался еще один. Зачем ты назвала меня, как себя?

— Я не знала, какое имя тебе дать, поэтому дала свое. А что? Оно тебе не нравится?

И в этот момент мне становится так противно. И не только от того, что в моих венах течет кровь этой падшей женщины, но еще и от того, что я ношу ее имя.

Мэриэн.

Сейчас я, как никогда, рада тому, что меня все вокруг зовут Кнопкой. Лучше прозвище, чем такое же имя, как у нее.

Я ничего ей не отвечаю. Молча встаю со стула и направляюсь к выходу, чувствуя спиной ее взгляд. Когда я берусь за ручку, напоследок оборачиваюсь к ней. Секунду мнусь в нерешительности, но все же произношу:

— Очень жаль, что у тебя не получилось сделать аборт.

Когда я выхожу за дверь, я уже точно знаю, что больше не буду танцевать никогда в жизни. Ни ради кого.