Глава 31. Письмо

POV Кнопка

Три года назад

Это был солнечный июльский день. Я шла куда-то по улице и решила зайти в первую попавшуюся аптеку, потому что мне натерли ноги новые босоножки, а пластырей с собой не было.

— Пластыри, пожалуйста, — говорю продавцу у стойки.

Женщина удаляется за ними, а я вдруг слышу откуда-то сбоку до боли знакомый голос.

— Кнопка! Это ты!?

Я резко оборачиваюсь и вижу… Лукаса Гранде. Он же Аптекарь. Мальчик из моей школы, который варварским методом украл мой первый поцелуй.

Господи, я что, зашла в его аптеку???

— Привет, Лукас, — выдавливаю из себя скупую улыбку.

Как я могла зайти и не посмотреть название аптеки?

Лукас подходит ко мне вплотную и обнимает.

— Очень рад тебя видеть, Кнопка! Сколько мы не виделись? С тех пор как я школу окончил? Я вроде на два года был старше тебя.

— Ага…

— Как твои дела? Как жизнь?

— Да все нормально, магистратуру вот заканчиваю… А ты как?

— Я тоже потихоньку. Доучиваюсь в медицинской академии и уже во всю вливаюсь в семейное дело. Отец поручил мне курировать аптеки в Париже, вот заехал в эту, чтобы проверить, все ли лекарства есть в наличии. — Он делает паузу и начинает переминаться с ноги на ногу. — Слушай, Кнопка, прости меня, а? За то, что в школе было. Знаешь, я сейчас вспоминаю и даже поверить не могу, что все мы были такими злыми и жестокими. Дети не должны быть такими…

Мне не послышалось? Главное зло «Большого дуба» Лукас Гранде по кличке Аптекарь извиняется передо мной?

— Да все в порядке, Лукас… — мямлю и смущенно улыбаюсь.

— Нет, не в порядке. Я никогда в жизни не отправлю своих детей учиться в такой интернат. Это же просто обитель зла и разврата. Так не должно быть. Прости меня, Кнопка, за тот ужасный поцелуй. Я не должен был так с тобой поступать. Ты ведь согласилась на это ради Флёр. Только сейчас я понимаю, как сильно она тебе дорога…

Упоминание Флёр резко резануло по сердцу и обнажило все мои затянувшиеся раны. Я стою, застыв, а Аптекарь тем временем продолжает:

— Знаешь, моя семья сейчас помогает ей с лекарствами. Родители Флёр обратились к моим, оказывается, они были знакомы, когда мы учились в школе. Правда, они слишком поздно обратились…

— Что? — я недоуменно перебиваю его. — О чем ты говоришь?

— О Флёр. Мы помогаем ей с лекарствами.

— С какими лекарствами? Она чем-то болеет? — выдавливаю из себя и чувствую, как резко пересохло в горле.

Лукас вытягивает лицо в удивлении.

— А ты разве не знаешь???

— Нет… Мы потеряли связь после школы…

Аптекарь нервно прочищает горло.

— Я не знал… Прости…

— Так а что с ней?

— Лейкемия последней стадии. И уже очень давно. Они поздно попросили нас о помощи, к сожалению. Если бы на несколько лет раньше, то было бы больше шансов. А так… Я не берусь прогнозировать ее болезнь.

В аптеке на полную мощность работает кондиционер, но я чувствую, как спина под блузкой покрывается липким потом. Перед глазами все начинает кружиться и, видимо, я не могу удержаться на ногах, раз Лукас стремительно подхватывает меня под руку.

— Кнопка, тебе плохо? Ты побледнела.

— А давно она болеет? — выдавливаю из себя, игнорируя его вопрос.

— Сразу после школы это выявилось.

Я опускаю веки, все еще держась за руку Лукаса. Так вот, почему Флёр не пришла на учебу…

— Где она сейчас? — говорю сиплым голосом.

— Лежит в онкологическом центре.

— Ты знаешь, где именно?

— Знаю. Ты хочешь ее навестить?

— Да.

— Сейчас напишу тебе, как ее найти.

Я облокачиваюсь на прилавок, пока Лукас уходит за бумажкой и ручкой. В ушах шумит, ноги еле держат меня.

— Вот адрес и номер палаты.

Я забираю листок, слегка приобнимаю его за плечи и выбегаю из аптеки, так и не купив пластыри. Ловлю такси, диктую водителю адрес и еду. Больница в Париже, и мы приезжаем через 15 минут. На негнущихся ногах я захожу внутрь, что-то пытаюсь объяснить охраннику, который спрашивает цель моего визита, затем иду к лифту, поднимаюсь на шестой этаж и ищу палату № 615.

Когда я нахожу нужную дверь, я еще долго стою возле нее, не решаясь постучать. Сердце колотится, потные ладони дрожат, в глазах стоят слезы. Тяжело сглотнув, я все же стучу. Почти сразу мне открывает мама Флёр.

— Ты!? — восклицает она при виде меня и отскакивает на шаг назад, будто перед ней привидение.

— Здравствуйте, мадам Жеффруа, — я прочищаю горло. — Я могу увидеть Флёр?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Женщина тут же меняется в лице.

— Почему ты продолжаешь так называть мою дочь? Она…

Мадам Жеффруа не успевает договорить, потому что я слышу слабенький голосок подруги.

— Кто там, мама?

— Никто, милая, ошиблись палатой.

Какая-то внутренняя сила после этих слов толкает меня вперед. Я оттесняю от двери мадам Жеффруа и влетаю в палату. За белой ширмой на кушетке лежит Флёр.

А вернее будет сказать — то, что от нее осталось.

Это не почти 24-летняя красивая девушка с густыми темными волосами, какие у нее всегда были. Это худенький 12-летний ребёнок. На голове у нее легкая косынка, под которой нет волос. Так же, как нет бровей и ресниц. Кожа бледная-бледная, глаза потухшие.

— Флёр… — только и успеваю вымолвить я, когда падаю на колени у ее кушетки, не сдерживая рыданий, и беру за тонкую ладошку.

— Кнопа…? — она разводит губы в едва заметной улыбке.

Второй рукой я обнимаю ее худенькое щупленькое тельце и утыкаюсь лицом в кушетку, пытаясь заглушить громкий плач.

— Прости меня, Флёр…

Слезы заглушают мои слова. Да и что эти слова дадут? Ничего. Мне нет прощения.

— Кнопа, не плачь, — Флёр свободной рукой проводит по моим волосам. — Я рада, что ты пришла. Я ждала тебя…

От этих слов я начинаю рыдать еще сильнее.

Флёр ждала меня…

— Прости меня, Флёр. Я ничего не знала, мне никто не сказал… Почему? Почему мне не сказали? — я оборачиваюсь к мадам Жеффруа, которая стоит у меня за спиной с каменным лицом.

— А мы ждали, что ты сама хоть раз позвонишь своей лучшей подруге и спросишь, как у нее дела. Но ты за шесть лет ни разу не позвонила, — сухо отвечает мне ее мать.

Я поворачиваюсь к Флёр и тянусь ладонью к ее лицу.

— Прости меня. За все прости. Я не должна была так поступать с тобой. Я не должна была выбирать Себа…

— Тссс, — говорит Флёр и гладит меня по щеке. По ее лицу тоже уже потекли слезы. — Прошло много лет, Кнопа. Я уже не держу на тебя зла. Ну разве что только чуть-чуть за то, что ты мне не звонила никогда. Я ждала от тебя первого шага. Но ничего страшного. — Она слегка улыбается. — Вот ты сейчас пришла, и я тебе все прощаю. Я люблю тебя, Кнопочка.

Я хочу умереть. Вот прямо сейчас в эту секунду, когда стою на коленях у ее кушетки и держу за тонкую худую руку, когда обнимаю ее щупленькое тельце.

Я не заслуживаю того, чтобы жить.

Я продолжаю просить у нее прощения и дальше. Флёр уже смеётся и в сотый раз повторяет, что прощает меня.

Но я не прощаю себя.

Через полчаса мадам Жеффруа оттаскивает меня от Флёр, раскладывает инвалидное кресло, пересаживает в него подругу и объявляет, что им нужно ехать на процедуры. Я смотрю им вслед и остаюсь ждать в палате. Через 10 минут мать Флёр возвращается одна, оставив подругу с врачами.

— Мадам Жеффруа, — говорю ей дрожащим от слез голосом. — Мой телефон не изменился, но все равно возьмите листок с номером и моим новым адресом в Париже.

Я протягиваю ей бумажку, а она нехотя берет ее.

— Мы не ожидали от тебя такого, Мэриэн, — говорит с упреком и качает головой. — После всего, что наша семья сделала для тебя.

— Простите меня, пожалуйста… — шепчу ей.

— Простить тебя? — хмыкает. — Где ты была, когда моя дочь проходила одну химиотерапию за другой? Где ты была, когда она плакала от боли? Где ты была, когда врачи выносили ей один смертельный вердикт за другим? А, Мэриэн? Где ты была!? — мадам Жеффруа уже перешла на крик и слезы.

Где я была?

Я была в Альпах с Себастианом. Я была на Лазурном берегу с Себастианом. Я была в ресторанах и барах с Себастианом. Я была на седьмом небе от любви с Себастианом.

Я не помню, как я выхожу из больницы и еду домой. Когда я захожу в квартиру, Себа еще нет. Тут же иду в ванную и долго стою под горячим душем. На улице сумасшедшая жара, но меня знобит, мне очень холодно.

— Любимая, я дома! — кричит Себ и хлопает дверью.

Я не встаю его встречать, как обычно. Сижу на кухне, закутавшись в халат и пью горячий чай, чтобы согреться.

Он заходит и бросает на меня встревоженный взгляд.

— Что такое, Кнопа? Почему ты грустишь?

— Сядь. — Показываю ему глазами на стул напротив.

Он повинуется и смотрит на меня с большим беспокойством.

— Что-то случилось?

Я нахожу в себе силы посмотреть ему прямо в лицо.

— Я видела Флёр.

Себ тут же меняется в лице.

— И как она? — сухо спрашивает.

— Она умирает.

Он резко отстраняется назад в изумлении.

— В смысле умирает?

— У нее лейкемия последней стадии.

Себас смотрит на меня с широко распахнутыми глазами. Порывается что-то сказать, но слова застревают у него в горле.

— Мы можем как-то помочь ей…? — наконец произносит и тянется к бутылке с водой на столе.

— Я не знаю, Себ…

Слезы снова текут по моему лицу градом, и Себастиан придвигается ко мне, чтобы обнять. Я утыкаюсь ему в шею и горько рыдаю.

— Кнопка, ну мы же не знали… Если бы мы знали раньше… — он явно не находит, что сказать. И я тоже не знаю, что сказать.

Этим вечером мы с Себом почти не говорим и рано ложимся спать.

— Я люблю тебя, Мэриэн, — шепчет мне он.

Я не отвечаю.

А дальше один день сменяет другой. Себастиан работает в адвокатской фирме родителей, а вот я безвылазно сижу в квартире, кутаясь в шерстяную кофту. В жару мне холодно. Мне каждый день звонит наш свадебный распорядитель, но я не беру трубку. Навещать Флёр я больше не иду. Мадам Жеффруа взяла мой листок с телефоном и адресом, но настойчиво просила больше не приходить.

Она права. Мне нет прощения.

Ровно через месяц раздаётся звонок в дверь. На ватных ногах я иду открывать и вижу на пороге мать Флёр. Она одета во все чёрное, и у меня сердце опускается в пятки.

— Моя дочь умерла, — говорит с дрожью, а я со всей силы вцепляюсь в дверь. — Перед смертью она написала тебе письмо.

Она протягивает мне белый конверт, на котором написано одно слово: «Кнопке».

— Когда? Где она похоронена? — хриплю севшим голосом.

— 10 дней назад. Похоронена в Плезире рядом с бабушкой. — Мадам Жеффруа разворачивается и уходит.

Я захлопываю дверь и сползаю по ее обратной стороне. Трясущимися руками открываю конверт и достаю из него большой лист, исписанный почерком Флёр.

«Моя дорогая и любимая Кнопочка!

Я безумно рада, что ты пришла навестить меня. Я ждала тебя все эти годы. Сейчас понимаю, что сама должна была тебе позвонить, но я была уверена, что ты не хочешь меня больше знать. Хотя, конечно же, я всегда помнила твои слова, сказанные мне в день выпускного, о том, что ты меня любишь. Ты тогда просила меня всегда их помнить. И я помнила. Все эти годы помнила.

Тогда на нашем выпускном мне было очень горько и обидно. Но спустя время, я смогла простить вас с Себастианом. Если вы полюбили друг друга и счастливы вместе, то я только рада за вас. Люди должны быть с теми, кого они любят.

Мне поставили диагноз перед самым началом учебы, поэтому я так и не пришла в университет. Но все эти годы я представляла, как мы с тобой снова сидим за одной партой, только уже не в школе, а в Сорбонне. Я представляла, как мы с тобой станем филологами, и ты начнёшь выпускать романы, а я пойду работать в школу учительницей французского.

Но, к сожалению, у Бога другие планы на нас.

Я помню, как мы с тобой однажды сидели в нашей комнате, ты писала роман, а я делала уроки, и ты вдруг попросила меня придумать какой-нибудь романтичный момент для твоих героев. А потом ты спросила, что является самым романтичным в жизни для меня. Я тогда тебе не ответила, засмущалась. К тому же я тогда была с Себастианом, и моя мечта казалась мне нечестной по отношению к нему.

А сейчас я хочу тебе рассказать.

Мне кажется самым романтичным в жизни случайно встретить прекрасного незнакомца и всю ночь гулять с ним по городу. Встретить с ним закат в красивом месте, целоваться под луной и звёздами, разговаривать обо всем на свете, смеяться, плакать… А утром на рассвете расстаться с ним навсегда и больше никогда его не встречать. Не обмениваться с ним телефонами, адресами, почтой… Просто жить дальше, навсегда в своём сердце сохранив тёплые воспоминания о прекрасном незнакомце, с которым однажды случайно свела судьба. Выйти потом замуж, родить детей и жить своей жизнью, изредка вспоминая, как была счастлива однажды ночью от заката до рассвета.

Я уже представляю твоё лицо сейчас, когда ты это читаешь. Представляю, как ты закатываешь глаза и говоришь мне:

«Флёр, ну что за бред? Какой еще прекрасный незнакомец?».

Возможно, это и наивный бред, но почему-то именно это — самый романтичный момент моей мечты. И я бы очень хотела однажды прожить такую ночь с незнакомцем: от заката и до рассвета.

Больше у меня нет от тебя никаких секретов, Кнопа. Это был единственный, о котором я стеснялась сказать даже тебе.

Я прощаю тебя. И я очень сильно тебя люблю».

Когда я дочитываю до конца, я уже лежу на полу у двери, свернувшись от рыданий. Я прижимаю письмо к груди и кричу от боли, которая переполняет меня.

Я не знаю, сколько времени проходит прежде, чем я нахожу в себе силы подняться с пола. Я иду в свою комнату, одеваюсь, вешаю на плечо сумку, выхожу из квартиры, ловлю такси и еду на кладбище в Плезире. Всю дорогу до него я перечитываю письмо Флёр снова и снова. Таксист бросает на меня недоуменные взгляды в зеркало дальнего вида, но он везёт меня на кладбище, поэтому не задаёт вопросов.

Там я довольно быстро нахожу могилу Флёр и опускаюсь возле нее на колени, обняв памятник. Я уже захлебываюсь слезами, но они все не заканчиваются и не заканчиваются.

Это несправедливо. Этого не должно было быть. Не добрая, нежная, чуткая Флёр должна лежать в этой сырой земле, а я — жестокая, злая, мстительная. Это я должна была умереть в 23 года, а не она. Это я должна быть тут погребена, а не она. Это я заслуживаю смерти, а не она.

Флёр заслуживает того, чтобы жить и радоваться. Флёр заслуживает того, чтобы стать учительницей и работать в школе с детьми. Флёр заслуживает того, чтобы однажды ее детская наивная мечта о встрече с прекрасным незнакомцем, с которым бы она всю ночь гуляла, разговаривала и целовалась под луной и звёздами, сбылась.

Но нет. Это не я лежу в этой сырой земле, а Флёр. Потому что на надгробном камне написано ее имя.

«Селеста Жеффруа»