Глава 32. Нас не должно было быть

POV Егор

Наши дни

— Не плачь, — я провожу ладонью по ее щеке. — Никакая ты не тварь, как ты сама про себя думаешь.

Она издаёт горький смешок.

— Ты ничего не знаешь обо мне, Егор.

— Мне не так важна твоя биография. Мне важна ты.

Селеста качает головой.

— Ты не ответил на мой вопрос. Что движет человеком, который прощает предательство близкому?

Хороший вопрос. Иногда я сам себе его задаю.

— Я не знаю, Селеста. Я не сразу простил друга и девушку, а спустя время. В моем случае сыграл тот факт, что друг попал в очень сильную аварию, в которой чудом остался жив. Но из-за нее он частично потерял память и забыл ту девушку. А она уехала учиться в другую страну и не приезжала. Друг забыл и меня, мы с ним знакомились заново. Мне как-то жалко его стало из-за того, что он совсем ничего не помнил, и я снова стал с ним постепенно общаться, рассказывал ему про нас и про школу. Про девушку я умолчал, а сам он ее не вспомнил. Так мы снова стали с ним лучшими друзьями.

— Но в итоге он каким-то образом женился на ней?

— Да. Она вернулась, спустя восемь лет, и обнаружила, что он ее забыл в прямом смысле этого слова. Чувства снова разгорелись между ними, в итоге они поженились.

— А он так и не вспомнил?

— Вспомнил и тоже трагическим образом. В него стреляли из пистолета, и он снова чудом остался жив. В результате нападения в мозгу, видимо, сработали какие-то процессы и память разблокировалась. Я не врач, я не знаю, как это работает. Но он вспомнил, когда его чуть не убили.

— И он не обиделся на тебя из-за того, что ты умолчал ему о девушке?

— О том, что я ему о ней умолчал, он узнал задолго до нападения, когда еще ничего не помнил. Тогда обиделся, и мы с ним где-то полгода не общались. Но когда я узнал о том, что в него стреляли, я пришёл навестить его в больнице, и мы помирились. Мы с ним все друг другу простили: я ему — что он увёл у меня девушку, он мне — что я ему о ней восемь лет не рассказывал.

Селеста как-то скептически ухмыляется.

— Ну надо же, какие вы с ним рыцари.

Я пожимаю плечами.

— Мы не можем выбирать, кого нам любить, увы. Если бы могли, то я бы ни за что не полюбил ту девушку.

Селеста задумчиво смотрит на меня.

— Расскажи мне о ней, — тихо просит. — Какая она — единственная девушка, которую ты любил?

Я ухмыляюсь.

— Ты удивишься, но я до сих пор не знаю, какая она на самом деле. Я знаю ее оболочку, но вот что кроется под ней, пожалуй, известно только одному человеку.

— Твоему другу?

— Да.

— И все же. Какая она? По крайней мере, какой ты знаешь ее?

— Я знаю ее очень холодной и закрытой, безразличной абсолютно ко всем, — я задумываюсь, смотря на реку. — Я знаю ее очень гордой и надменной. Я знаю ее уж слишком целеустремленной. Она из тех людей, которые пойдут по трупам ради достижения своей цели. И я знаю ее очень сильной, очень независимой, очень самодостаточной. — Я перевожу взгляд на Селесту. — Но я уверен, что мой друг знает ее с совершенно другой стороны.

— Не хочу никого обидеть, но твоё описание звучит уж как-то слишком устрашающе… И ты любил такого человека?

— Да.

Просто короткий ответ. Я знал ее такой и я любил ее такой.

«Любил» — в прошедшем времени. Потому что сейчас я смотрю на Селесту и понимаю, что не нужна мне больше Кристина. И это такая странная и неожиданная мысль в моей голове.

Я резко притягиваю Селесту в свои объятия. Она обвивает руками мою спину и укладывает голову у меня на груди. Я несколько раз целую ее макушку.

Мне с ней тепло и уютно. Моя солнечная девочка. И это настоящий подарок судьбы, что я ее встретил, что она вдруг неожиданно согласилась провести со мной эту ночь в Париже. С абсолютно незнакомым парнем, с которым случайно познакомилась в каком-то баре. Водит меня всю ночь по городу, показывает разные интересные места. А могла бы сейчас уже лежать в кровати и видеть десятый сон.

Но мой проклятый самолёт все ближе и ближе.

Бросаю взгляд на часы. 40 минут до моего отъезда в аэропорт.

— Селеста, — зову ее.

— Что? — отрывает голову от моей груди и смотрит на меня.

— А мы с тобой еще увидимся?

Она застывает и смотрит на меня немигающе взглядом.

— Может быть, — отвечает туманно.

— Поехали со мной в Москву?

Она смеётся.

— Что я буду там делать?

— Книги писать.

После моих слов улыбка как-то очень быстро сходит с ее лица.

— Я уже три года ничего не пишу.

— Почему?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Ряд событий в моей жизни произошёл. Больше не могу писать.

— Это были трагические события? — осторожно интересуюсь.

— Да…

— Не расскажешь мне?

Ее лицо моментально искажается болью. Такой сильной, что я тут же начинаю жалеть о своей просьбе.

— Моя лучшая подруга умерла, — говорит, наконец. — И я разорвала помолвку со своим женихом за два месяца до свадьбы. А затем и вовсе кардинально изменила свою жизнь.

— Кем был твой жених?

Этот вопрос мучает меня с того момента, как я услышал от парня в ресторане «Не собираешься снова замуж?». Всю ночь подавлял в себе любопытство и внушал, что это не мое дело. Но больше не могу. Хочу знать.

— Мой друг детства. Мы были одноклассниками, учились вместе в интернате. Он начал встречаться с моей лучшей подругой, она его любила. Ему она тоже нравилась, но его чувства к ней так и остались симпатией. А в меня он со временем влюбился.

— И ты увела его у подруги? — догадываюсь.

Селеста тяжело вздыхает.

— Не совсем увела. Он сам хотел уйти, хотя я просила его не делать этого. Но в итоге мне все-таки пришлось выбирать между ним и подругой. И я выбрала его. А за пару месяцев до нашей свадьбы моя подруга умерла, и я поняла, что не могу быть с ним. Все мои чувства к нему будто испарились в один момент. Просто нас с ним не должно было быть изначально.

Я ничего ей не отвечаю.

«Нас с ним не должно было быть изначально».

Пожалуй, нас с Кристиной тоже не должно было быть изначально.