Глава 40. Расскажи о себе

Мы лежим на кровати обнаженные и в обнимку. Я продолжаю целовать ее, мягко касаюсь губами лица, волос. Не могу не целовать эту девушку. Слишком долго я мечтал найти ее. Слишком сильно я тосковал по ней.

Периодически у нее из глаз текут слезы, которые я вытираю своими пальцами. Мы сейчас не говорим. Нам не нужны слова. Мы оба испытываем одно и то же. И она рада мне. Она тоже скучала и тосковала. Я чувствую это по тому, как крепко она ко мне прижимается. Будто боится снова потерять.

— Я до сих пор не могу поверить, что нашел тебя. Я думал, что больше никогда тебя не увижу. Зачем ты это сделала? Зачем ты убежала?

Она размыкает прикрытые веки и долго смотрит мне в глаза. Они снова наливаются у нее слезами.

— Это была мечта Селесты. — Говорит едва слышно. — Она была такой романтичной… И это была ее мечта — вот так гулять по городу с незнакомцем, а потом расстаться с ним навсегда. И я решила исполнить ее мечту. А еще она мечтала быть учительницей и работать с детьми. Она очень любила детей.

— Поэтому ты решила стать учительницей? Сделать это за нее?

— Да…

— Зачем, Мэриэн? Ты — не она.

Слеза срывается с ее ресниц и катится крупной каплей по щеке.

— Она не заслужила того, чтобы умереть в 23 года.

Я прижимаю ее крепче к своей груди. Что бы она ни вбила себе сейчас в голову, я точно знаю, что больше не отпущу ее. Сейчас она пойдет в душ, а я проберусь в гостиную, достану из сумки ее ID-карту и сфотографирую. Чтобы знать ее полное имя, дату рождения и другую информацию, которая поможет мне найти Мэриэн, если она вдруг снова удумает, что ей надо исполнить чью-то мечту, и исчезнет.

Через 10 минут тишины, прерываемой только нашими поцелуями, она действительно идет в душ. Как только вода начинает шуметь, я залезаю в ее сумку, нахожу кошелек, открываю его и действительно вижу ID-карту.

Marian Gautier

А день рождения у нее 29 октября.

Делаю фотографию и возвращаюсь в кровать. Теперь она точно от меня никуда не денется. Частного детектива найму искать ее, если снова понадобится. Она возвращается из душа с завязанными в пучок волосами. На ней легкие летние шорты и майка. На шее остались капли воды, лицо абсолютно без косметики. Я могу любоваться ею вечно.

— Иди в душ, а я пока еду приготовлю. — Она приваливается к дверному косяку и смотрит на меня с улыбкой.

— Лягушек?

— Именно.

— Ура! Все это время о них мечтал.

Она смеется и уходит в сторону кухни. Я поднимаю с пола свои вещи и иду в ванную. Когда я возвращаюсь из душа, застаю Мэриэн у плиты. Она бросает на меня взгляд поверх плеча и возвращается к сковородке. Что-то там помешивает и посыпает какой-то приправой. Я подхожу к ней сзади и обвиваю руками.

На сковороде макароны спагетти с фаршем, томатной пастой и зеленью.

— Ты ешь болоньезе?

— Ем. — Мычу ей в шею.

— Отлично.

— А где лягушки?

— Я решила все-таки не травмировать тебя ими. Твоя тонкая русская душа может не выдержать этого.

Я смеюсь и целую ее в шею.

— Мы, русские, еще и не такое проходили. Знаешь ли, мы войну выиграли. Нас лягушками не испугаешь.

Мэриэн бьет меня кулачком по ноге и смеется.

Затем она выключает плиту, ставит на стол тарелки и раскладывает еду. Мы едим, говоря о чем-то совсем отвлеченном. Но все же я чувствую, как напряжение неизвестности и недосказанности нарастает между нами.

— Ты очень вкусно готовишь, — говорю ей чистую правда. Мне правда понравилась паста болоньезе ее приготовления. Не хуже, чем в московских ресторанах.

— Спасибо, — отвечает с улыбкой.

После ужина мы идем в гостиную. Пока Мэриэн отвлекается на сообщение в телефоне, я еще раз обвожу комнату глазами. Мой взгляд цепляется за несколько фотографий в рамках на книжном шкафу. Я подхожу ближе, чтобы рассмотреть их.

На одной из них Мэриэн сидит на зеленой лужайке в обнимку с какой-то девушкой. Им обеим лет по 14–15. У Мэриэн волосы на фотографии намного длиннее, чем сейчас. Где-то до локтя и темно-русого цвета без мелирования, с которым она ходит сейчас. У второй девушки густые темные волосы по пояс. Они счастливо улыбаются. На второй фотографии эта девушка уже одна. Это портретная съемка. Она тут старше, лет примерно 17. И на третьей фотографии Мэриэн с этой же девушкой и еще двумя парнями. Один брюнет, второй блондин. Они стоят на фоне большой деревянной лестницы, и им всем лет по 16.

— Это Селеста и мои друзья, — я и не услышал, как она подошла сзади. — Мы все называли ее Флёр, как цветок. Селестой ее редко кто звал.

Она говорит это, и голос ее дрожит. Я не оборачиваюсь к ней, продолжаю рассматривать фотографии, но затылком чувствую, как на ее глазах снова выступили слезы.

— Поэтому ты сделала татуировку цветка на запястье?

— Да. Это как символ того, что она во мне. А здесь, в Плезире, жила ее бабушка, и мы с Флёр часто к ней приезжали. Флёр очень любила Плезир, и она тут похоронена. Поэтому я тоже решила сюда переехать и пойти работать тут в школу.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Я молчу, продолжая всматриваться в лицо Селесты на фотографии. Теперь мне все понятно. Мэриэн не может ее отпустить, не может смириться с ее смертью. Она живет наедине со своим горем и отчаянно пытается цепляться хоть за что-то, что может продлить жизнь ее подруге. Живет там, где нравилось Селесте. Работает там, где хотела работать Селеста. Всю ночь гуляла с незнакомцем, как о том мечтала Селеста. Сделала себе татуировку цветка, чтобы жить за них обеих, а не за одну себя.

Я медленно к ней поворачиваюсь.

— Расскажи мне все. — Тихо прошу. — О ней, о себе… Обо всем, что с тобой было до встречи со мной.

Я тянусь ладонью к ее лицу и заправляю за ухо прядку. А потом беру ее за руку и веду к дивану. Мы садимся, я притягиваю ее к себе и целую в макушку. Она медлит, не говорит.

— Расскажи мне о себе все, — шепчу на ухо.

— Ты правда этого хочешь? — поднимает на меня голову и смотрит в глаза.

— Да, очень. Расскажи все с самого начала. С того момента, с которого ты себя помнишь.

Мэриэн шумно выдыхает, укладывает голову у меня на груди и тихо начинает, изредка отвлекаясь на сигареты.

Она рассказывает мне абсолютно все. О том, как с самого детства ее не любили в семье и поэтому отдали в интернат. О том, как она нашла там лучших друзей: Флёр, Себастиана и Андре. О том, как они трое стали ее семьей. Она рассказывает весь тот ужас через, который ей пришлось пройти в школе. Она рассказывает, как сама плохо и подло поступала, чтобы отвоевать в интернате свое место под солнцем и авторитет. Она вспоминает Рождество с семьей Флёр в их маленькой деревне. Она говорит, что ездила домой только на летние каникулы, а все остальные проводила у Флёр дома. Она рассказывает, как оставалась совсем одна в пустой школе на все выходные и читала взахлеб книги. Она рассказывает во всех подробностях про своего отца, мать и сестру. Она рассказывает мне о встрече со своей биологической матерью.

Мэриэн рассказывает, как Селеста начала встречаться с Себастианом, а к ней стал проявлять чувства Андре. Она рассказывает, как каждую ночь сбегала через прачечную курить в лес. Сначала с Андре и Себастианом, а потом только с Себастианом. Она рассказывает, как тихо любила его со стороны, наблюдая его отношения с Флёр. Потом она рассказывает, как Себастиан ее поцеловал, как они стали тайно встречаться, как она боялась говорить об этом Флёр, а он настаивал.

Мэриэн во всех подробностях рассказывает про свой выпускной и про то, что там произошло. А потом она говорит, как жила с Себастианом во время учебы, как по ночам плакала в подушку в тоске по друзьям, как Себастиан всегда был к ним безразличен. Даже рассказывает, как он сделал ей предложение и они стали готовиться к свадьбе.

А потом она мне говорит о случайной встрече с Аптекарем, его рассказе о болезни Флёр, ее встрече с подругой, спустя шесть лет, и о ее смерти.

Она показывает мне письмо Флёр. Когда я читаю его, у меня сжимается сердце. Мэриэн уже во всю плачет, но я не пытаюсь ее успокоить. Ей нужно выплакать это. Когда я дочитываю, снова привлекаю ее к себе и сжимаю в своих руках.

Дальше Мэриэн рассказывает мне про расставание с Себастианом и решение жить за себя и за Флёр. А потом и о встрече со мной в том баре и о том, как она решила представиться мне ее именем, чтобы прожить ту ночь за Селесту.

Когда она заканчивает рассказ, моя футболка на груди и на плечах уже полностью промокла от ее слез. Я сжимаю ее еще крепче, давая понять и почувствовать, что я рядом, что я с ней, что я ее поддерживаю и что я ее понимаю.

Я думаю, все дело в том, что Флёр была для нее больше, чем подругой. Даже намного больше, чем лучшей подругой. Она была для нее, как младшая сестра, которую бесконечно любят и о которой бесконечно заботятся. И зачастую жизнь любимой младшей сестры важнее собственной.

Так было и у Мэриэн: жизнь и счастье Флёр для нее были важнее своей жизни и своего счастья. Но она еще любила Себастиана и под его давлением сделала выбор не в пользу подруги. И не смогла себе этого простить. Потому что Флёр так и осталась для нее любимой младшей сестрой, которой отдают последнюю конфету, даже когда самому очень хочется ее съесть.

Видимо, Себастиан этого не понимал. Если бы понимал, то все бы у них с Мэриэн сложилось иначе. Наверное, корни всего этого идут из семьи Мэриэн и, в частности, из ее отношений с сестрой. Она нуждалась в семье и в сестре, но не нашла их у себя дома. А в школе нашла. Вот только у Себастиана была своя нормальная семья, поэтому школьные друзья остались для него лишь друзьями, с которыми он провел определенный период времени, а потом забыл.

— Ты теперь не одна, — тихо говорю ей. — У тебя теперь есть я. Мы вместе со всем справимся. Посмотри на меня. — Я беру ее лицо в ладони. — Мэриэн, люди живы, пока о них помнят. Для того, чтобы продлить жизнь тем, кого уже нет, необязательно выполнять то, что они хотели. Просто о них нужно помнить, говорить, ходить к ним на могилу. А жить нужно за себя.

— Но как я могу жить только за себя, когда ее нет…? Она тоже должна жить.

— Мэриэн, разве Флёр хотела бы этого для тебя? Разве она хотела бы, чтобы ты бросила писать книги и работала на нелюбимой работе? Разве она хотела бы, чтобы ты была несчастна?

Она отводит взгляд в сторону и закусывает губу.

— Или Флёр хотела бы, чтобы ты занималась любимым делом, радовалась каждому дню, а раз в какое-то время навещала ее могилу, смотрела периодически на ее фотографию в рамке и рассказывала своим детям о том, что у тебя была такая замечательная подруга? Как ты думаешь, Мэриэн, что именно хотела бы для тебя Флёр: первое или второе?

Она молчит, и я чувствую, как ее тело задрожало в моих руках.

— Мэриэн, чего именно Флёр хотела бы для тебя? — я спрашиваю с нажимом.

— Второе, — говорит едва слышно и всхлипывает.

— Тогда ты должна исполнить именно эту мечту Флёр, а не какую-то другую. Ты должна жить так, как Флёр хотела бы, чтобы ты жила, а не так, как Флёр хотела жить сама.

— Но а как же она?

— А ее мы будем всегда помнить. И мы будем о ней говорить. Мы будем отмечать ее день рождения, ездить к ней на могилу. Но жить мы будем за себя.

Она не отвечает, а я целую ее в макушку и глажу по волосам. Мэриэн поднимает ко мне голову и тянется к моим губам. Я касаюсь их аккуратно, нежно, как на Монмартре. Сейчас не время для страсти. Мне сейчас нужно ее успокоить и мягко объяснить, что дальше так жить нельзя.

Она первая отстраняется от меня.

— Останешься сегодня со мной? — в ее голосе звучит надежда.

Боже, она еще спрашивает?

— Конечно.

— А где ты остановился?

— В какой-то гостинице тут в Плезире.

— А на сколько ты приехал?

— На две недели. У меня отпуск.

— Я работаю. Мне завтра утром надо будет уйти.

— Я провожу тебя до твоей школы, а потом встречу. А днем буду тебя ждать.

— Я могу уходить с работы раньше, чем сегодня. Сразу после уроков. Я задерживаюсь, потому что мне обычно некуда спешить.

— Хорошо, — я провожу ладонью по ее лицу.

Мы встаем с дивана и идем в кровать. Я тут же беру ее в свои руки и засыпаю так, как мечтал все это время: с ней в обнимку.