Глава 23. Болотный огонёк

— Извини, мы немного перепили. Я пойду, ладно? Вдруг она полицию вызовет, этих проблем тебе только не хватало, после трупа в твоём доме… — тихо сказала Катя и направилась к своим ботфортам, которые валялись около стены, рядом с ванной.

Вадим явно не собирался никуда ее отпускать, он с ней еще не закончил. Он надвигался на неё, как буря, в тёмно-синей рубашке, которая так ему шла. Катя отступала, вот только отступать ей стало некуда, она прижалась спиной к холодной стене. Вадим опёрся рукой над её головой, глядя ей в глаза, чтобы увидеть хоть что-то, хоть намёк, что он в ней не ошибся.

— Зачем ты так с ней? Она тебе ничего не сделала.

— Хочешь с тобой будет также? Ты же у нас искушённая девочка. Вопрос, конечно, поздновато задам, но всё же — что тебе в постели нравится? От чего тебя штырит, Отбитая? Ты меня в бордель тогда для чего привела? Тебе в постели толпа зрителей или участников нужна? Боль? Унижение? Что?

Она не отвечала на его провокационные вопросы, лишь беззащитно хлопала глазками, которым он больше не доверял.

— От тебя — ничего.

— Зачем тогда пришла? Что у тебя в башке, Катя? Ничего, скорей всего. Раньше думал, хоть что-то есть кроме реплик для разных ролей. Близнецы всё спрашивают, что с тобой, я, кажется, знаю, что. Надоело притворяться хорошей? Как Юле в один прекрасный день, когда она поняла, что Игорь у неё под каблуком? Теперь ты у нас плохая и порочная Катя без тормозов?

— Вадим Алексеич, я дико извиняюсь, мне срочно надо поблевать!

Катя оттолкнула его от себя и метнулась в ванную, где избавилась от остатков своего ужина. Она вышла оттуда, слегка покачиваясь, прошла мимо Вадима, который явно хотел продолжения банкета, Катя же его уже закончила. Она откинула покрывало вместе с одеялом, забралась в кровать и закрыла глаза.

— Я тут посплю, если не возражаешь, вертолёты словила, прям улетаю, а ведь даже не пила…

Ей не надо было смотреть на Вадима, чтобы знать, что он застыл за её спиной каменным столбом. Затем он отмер — тихие шаги, Катя сильнее зажмурила глаза, когда он сел позади неё. Она почувствовала его горячее дыхание над ухом.

— Я тебя ненавижу, Катя, но больше всего я ненавижу того, кем я стал рядом с тобой!

— Ты не рядом со мной, Вадим, и уже давно, вот ведь в чём дело. Подумал бы ты над этим, может, я тут не при чём. И вообще, у меня тут очередь из всех моих бывших, которые меня ненавидят, — зевнула Катя. — Сразу за Веретенниковым будешь. Вперёд не лезь, рука у него тяжёлая. Соблюдаем очередность ненависти и мести. Хотя нет — он меня уже не ненавидит, я ему вернула жену в семью. Прыгает до потолка от радости. Спасибо тебе за честность, может, хоть тут не перепутал ненависть с ещё какой-нибудь хренью.

— Ты как болотный огонёк, Катя, манишь, затаскивая всё глубже в трясину. Ты думаешь, идёшь на свет, а на самом деле в глубокую тьму. Вот только зачем ты это делаешь? Своё эго потешить? Нравится манипулировать людьми?

— Непривычно слышать от тебя столь красивые слова, — устало усмехнулась Катя. — У кого научился?

«У Лёни» — машинально ответил сам себе Вадим. Катя неожиданно вскочила с кровати, пошатываясь дошла до выключателя. Щелчок и номер погрузился в темноту, лишь тусклый свет панорамного окна не давал им потонуть во тьме окончательно.

— Всё, Вадимка, считай, я дело своё сделала, довела тебя почти до глубокой тьмы. Чё дальше будешь делать, я прям не знаю, у меня на тебя планов никаких, так что отпускаю тебя домой, — проворчала Катя, направляясь к кровати. — Погоди-ка, без этого магия не сработает.

Катерина запрыгала на одной ноге, пытаясь снять с себя чулок, когда у неё это получилось, он полетел сидящему на кровати Вадиму в грудь, сполз вниз и упал на пол.

— Добби свободен! Всё, меня окончательно развезло, подвинься, мешаешь.

Катя снова заползла под одеяло, начала под ним швыряться, на пол полетел её второй чулок, затем платье. Отбитая издала тяжёлый вздох, собираясь уснуть, каково же было её удивление, когда за её спиной, судя по звукам, Вадим снимал ремень. Приготовившись к чему угодно, она никак не ожидала, что Вадим ляжет на спину рядом, с другой стороны кровати, не раздеваясь.

— Она могла тебе что-то подсыпать, поэтому тебе плохо. Нужно в больницу…

— Ничё она мне не подсыпала, я за этим следила, ясно? Я сотни проституток на вызов отправляла, у меня для них методичка была специальная — «как не быть напоенной какой-то дрянью», они у меня с полной аптечкой в сумочке на выезд ездили. Чтобы в случае чего быстро минимизировать последствия разных препаратов, — раздраженно фыркнула Катя из-под одеяла. — Если ты хочешь выставить твою агрессию в сторону Камиллы как спасение меня, то ты облажался. У меня всё было под контролем, без тебя бы разобралась. Она у меня и так была на карандаше, точнее, на Матильду жопой почти присела. А всё почему? Потому что ты сволочь, Вадим, я тут вообще не при чём. Она в тебя влюбилась, а ты её мурыжил четыре года, захотела отомстить, но ты для неё недосягаем, а тут я — виноватая во всех её сердечных бедах. Ладно, хрен с ней, пусть варится в своих обидах, пока мясо с костей не сойдёт. Если у меня будет плохое настроение, я ею, конечно же, займусь, пока ни здоровья, ни настроения никакого нет. Ты это, Вадим, заканчивай свои игры с удушениями. У тебя проблемы с управлением гневом, вот, что я тебе скажу. У меня в Питере трёх девочек так придушили до смерти, когда клиенту захотелось выпустить пар.

— Спасибо, блядь, за заботу.

— Я серьёзно, заканчивай с этим, перешагнёшь грань — оттуда уже не вернуться обратно. Лёня вон перешагнул и где он теперь? Он был болен, это как бы факт. Здоровый человек не издевается над другими, а он издевался, над всеми, над собой больше всех. Как сказал Юнг, Карл Густавович, — мучителем становится перенесший муки. Лёне бы на психотерапию сходить, после травмирующего события, да поздно пить Боржоми, почки его уже в гробу.

Прямо сейчас в тёмной комнате, где были слышны только голоса и не было видно лиц, а тем более глаз, ей было легко с ним говорить. Может, дело было в единственном бокале шампанского, который успел усвоить её организм, может, в чём-то ещё, но язык развязался.

— Вадим, я кое-что сделала. На условку тянет, если на меня заяву напишешь.

— Блядь… — тихо выругался он, а она прыснула от смеха. — Выкладывай.

— Я обыскала дом Игоря, ну, как бы твой теперь, с камерами немножко намухлевала, но всё уже обратно вернула!

— Зачем? Ты до сих пор его в чём-то подозреваешь? Ты больная?

— Да! Мой брат же резанул правду по матке! Ты не расслышал тогда? — хмыкнула Катя. — В общем, я нашла кое-что — предсмертную записку, от Оксаны. Игорь хранил её в коробке своих любимых шахмат, под подкладкой. Там… ну… он защищал не Лёню всё это время, а тебя.

— От чего?

— От того, что Оксана в записке писала — она объявила виновным тебя в своей смерти, когда на окно встала.

Катя прикусила губу. Зачем она это сказала?! Ему что ли от этого легче станет.

— Это так для информации, чтоб никаких белых пятен. Игорь просто очень добрый. Был… Или стал потом. Может, вину свою чувствовал, и перед Лёней и перед ней, тобой. Он за ним присматривал, чтобы Лёня совсем от реальности не отъехал в сторону мести тебе. В общем, ты это, в голову не бери, ладно? Отнеси на сессию с психотерапевтом что ли, проживи все эмоции и чувства, потом живи дальше. Сессия БДСМ не поможет, сразу говорю! Я на себе пробовала, психотерапия реально помогает, хлыстом по заднице — нет!

— Ты ходишь к психотерапевту?

— Тебя только это удивляет? Два раза в неделю, как штык, у меня сеанс видеосвязи. Правда не могу нормального найти, у меня был постоянный доктор, но он скоропостижно скончался три года назад. С тех пор какие-то дилетанты попадаются. Я больше них знаю, если копнуть. Где дипломы взяли? Отзывы в интернете купленные.

Она слышала, как он усмехнулся в темноте, ничего не ответил, но, может, хотя бы задумается, тешила себя надеждой Катерина. Может, он её и ненавидит, но она-то испытывала совсем противоположные чувства, ей не хотелось, чтобы он страдал.

— Значит, твой брат сказал правду?

— Угу, два месяца провела в клинике лечения неврозов, по факту — психушка с настоящими психами. С тех пор немного крышуля подтекает, если вовремя не подлатывать.

— Почему ты туда попала?

Он знал ответ, но хотел услышать это от неё.

— Мне не дали на неё посмотреть, не дали похоронить, и меня немного переклинило… Я была как кошка, которая ищет по углам котят, которых утопили. Мама испугалась, решила, что там мне будет лучше. Не стало, кстати, я оттуда сбежала. Забор надо было повыше делать…

Катя прыснула от смеха, Вадим почему-то ее не поддержал.

— Это не смешно, Катя.

— Когда в жизни совсем всё плохо, остается только смеяться. Ты бы попробовал, вместо терапии, может, поможет.

— Со мной всё нормально.

— Ага, я тоже так думала…

Вадим тяжело вздохнул, вот и поговорили — это у него с головой не всё в порядке, а она старается, лечится. У неё всё под контролем, у него нет. Катя повторила за ним, вздохнув в темноте, заворочалась, переворачиваясь на спину, сложила руки на груди.

— Ладно, уговорил, проведу тебе твой первый сеанс…

*****

Ноябрь редко радовал солнечными днями, но в это утро, как видно, сжалился и подарил солнышко людям. Катя отвернулась от окна в спальне и смотрела на мужчину рядом, который жмурился от яркого света и слегка улыбался с закрытыми глазами. Она лежала на спине, утопая головой в мягкой подушке. Согнув колени, она слегка покачивала ими, в такт музыке, звучавшей в её голове. Обнажённый мужчина, лежащий рядом, обнимал её одной рукой, лежа на боку и подпирал её попку своими мощными бедрами. Катя улыбнулась и осторожно погладила пальчиком его морщинки вокруг глаз, пытаясь выправить непослушные складки, он поднял веки и окутал её теплым любящим взглядом зеленых глаз.

— Мне нужно идти. Я не могу остаться.

— Почему?

— Потому что я занимаю чужое место.

— Чужое место? Чьё?

— Женщины, которая сделает тебя счастливым и даст тебе то, чего ты хочешь.

— И чего я хочу? — спросил он, обхватив ее грудь ладонью, от чего вся решимость Кати вдруг начала таять.

— Семью. Я знаю, что ты хочешь её. Ты станешь таким хорошим папой, только вот детей у нас тобой быть не может. Я не могу их тебе подарить. Я не могу остаться!

Она попыталась встать, но тяжелая рука на её груди придавила её обратно.

— Я хочу, чтобы ты осталась. Мы найдем выход… — потянулся он к её губам и осчастливил их обоих поцелуем.

— Ну, ты мог бы жениться на какой нибудь женщине детородного возраста, нарожал бы с ней троих-четверых детей, а я бы была твоей любовницей. Только выбирай повреднее бабу, чтобы потом не жалко было у неё детей отбирать. Разведёшься, женишься на мне и у нас будет полноценная семья! Как тебе план?

— Какая же ты у меня баба дурная… — вздохнул мужчина, поцеловав её в лоб.

— Но ты ведь всё равно меня любишь?

— Люблю, конечно, куда деваться.

Её счастливая улыбка озарила комнату ещё более ярким светом, чем солнце, светящее в окно. Счастье переполняло её и словно выливалось наружу, через улыбку и светящиеся счастьем глаза, но вдруг улыбка начала меркнуть вместе со светом из окна.

— Твоя спальня на северной стороне. В ней не бывает солнышка утром, — дрожащим голосом сказала она. — Это мне снится, да?

— Да, Бесстыжая, это всего лишь сон.

— Тогда я не хочу просыпаться, Великан, я хочу остаться тут, с тобой! — всхлипнула она и прижалась лбом к его груди.

— Оставайся, нам ведь так хорошо вместе. Даже вдвоем, да?

— Да. Очень…

Она заерзала на месте и перевернулась на бок, закинув на него одну ногу, сплетая их тела так, что невозможно было распутать. Обнимая его за спину, она тыкалась носом в стальную грудь и вдыхала во сне до боли знакомый аромат его тела, чтобы надышаться им и протянуть ещё немного в реальности, когда проснётся.

*****

Катя проснулась хмурым утром, но как будто во сне, тяжёлая рука Вадима накрывала её тело поверх одеяла. Она чувствовала спиной, как вздымается его грудь от размеренного дыхания. В номере было очень холодно, а под одеялом очень тепло, но надо было уходить, пока он не проснулся. Стоило ей дёрнуться, как спящий Вадим на секунду проснулся, прижал её к себе теснее.

— Спи, — тихо сказал он, зарываясь носом в её волосы на макушке.

Её макушка так соскучилась по нему, что пустила по голому телу табун мурашек, они пробежались галопом и вернулись обратно. Катя тяжело вздохнула, спрятала холодный нос в одеяло и закрыла глаза. Пусть будет стыдно за то, что было ночью потом, сейчас-то хорошо. Ещё немного поспит.

*****

В третий раз она проснулась от того, что солнышко начало щекотать ей щёки. Открыв глаза Катя удивлённо оглянулась вокруг, было уже лето, зеленое, яркое, но слишком далекое. Она что так долго спала? Накрытая теплым пледом, она лежала на качели, которую купил для неё Вадим и поставил в теньке на заднем дворе своего дома. Глядя в синее небо, она улыбнулась — снова хороший сон, значит, он рядом.

Порыв ветра потревожил каждую веточку на деревьях и зашелестел травой. Вокруг её личика поднялась буря из локонов рыжих волос, она и забыла, что у неё когда-то были такие волосы. Как будто это было в прошлой жизни.

— Проснулась, Рыжая-Бесстыжая?

Катя повернула голову и увидела его, он присел рядом с ней на корточки и убрал непослушные пряди со лба.

— Нет, я всё ещё сплю, я знаю…

— Такая ты всезнайка, прям раздражаешь! — вздохнул он и поцеловал её в лоб.

Неожиданно ему на спину запрыгнули два мальчика, рыжие как солнце, с россыпью веснушек на лицах. Один постарше, второй помладше, наверное, даже в школу ещё не ходили. Мальчики расхохотались звонким смехом, таким же, как у неё. Великан поднялся во весь свой рост, придерживая детей своими могучими руками, он закружил их вокруг себя и грозно зарычал.

— Это кто тут хулиганит? Я ведь сказал, что мама отдыхает, нельзя ей мешать!

Великан опустил их на твёрдую землю и они тут же подбежали к Кате, перебирая детскими пальчиками её волосы. Она боялась пошевелиться, разглядывая лица своих нереальных детей — точные копии их отца, с такими же зелеными проницательными глазами, только вот её рыжина победила в битве рецессивных генов.

— Мамочка, ты уже проснулась? Вставай! Будем кушать, папа тебе блинчики испек! — протараторил младший из братьев. — С голубикой!

— Бегите на кухню, принесите варенье, без варенья мама блинчики не ест.

Мальчики сорвались с места и наперегонки побежали в дом. Великан опустился на колено рядом с ней и погладил по щеке, по которой скользнула слеза.

— Это всё не правда… — дрожащим голосом пробормотала она.

— Неправда? Значит, зря я тебе поверил? — улыбнулся Вадим. — Как ты там говорила? В рыжих влюбляются один раз и на всю жизнь? Я поверил и влюбился. Ты нагадала, что у нас будет два мальчика и девочка, пацаны уже есть, а малышка на подходе.

Его большая ладонь легла ей на живот и Катя опустила глаза, приподнимая голову с подушки. Сорвав с себя плед она с ужасом пялилась на свой маленький арбуз вместо плоского живота.

— Нет, это не правда! — замотала головой она. — Этого не может быть, всё это сон…

— Но это ведь хороший сон, побудь со мной ещё немного, ты ещё не поела блинчиков…

*****

Запах горелых блинчиков будто застрял у неё в носу, когда она кое-как продрала глаза. Мерзкий отвратительный запах гари, который был лишь в её голове вызвал сильный приступ тошноты. Она сглотнула горький ком желчи и прислушалась, Вадим был в душе, самое время с позором сбежать.

Эти сны про несбыточные надежды доканывали хуже, чем ночные кошмары. Пробуждение после кошмаров было избавлением от них, утро после снов о том, чего она хочет и никогда не получит, становились кошмаром в реальности.

Она быстро встала, нашла на полу платье, натянув на себя, схватила чулки и затолкала их в карман куртки. Катя огляделась в поисках своих трусов, которые Вадим с неё вчера снял, и не нашла.

— Пофиг, так пойду, — пробормотала она, схватив куртку и обувь.

Сапоги она надела, спускаясь на лифте. Облокотившись спиной о стенку лифта, она посмотрела на себя в зеркало. Катя была похожа на бывалую проститутку после ночи с клиентом. Сеанс секс-терапии прошёл нормально. Пятнадцать минут на такси и следующий отель, её временный дом на ближайшее время.

Копаясь в рюкзаке около своей двери в поисках ключ карты, она вдруг почувствовала тёплую струйку, что стекла по внутренней стороне бедра к её сапогам. Сначала она подумала, что это кровь, но приподняв платье уже в номере, она всё поняла.

— Какого маракуя?! Великан, блядь, осеменитель! — зарычала Катя, стягивая с себя одежду, чтобы принять душ.

Спустя полчаса она застыла перед витриной аптеки, куда пришла за средством экстренной контрацепции. Катя пыталась вспомнить, какой у неё день цикла, и с ужасом поняла, что месячные были давно. Слишком давно. Её прошиб холодный пот от осознания длительной задержки.

В ванной на кафельном полу, сидя в окружении пяти положительных тестов, Катя истерически смеялась. Десять недель, показывал самый навороченный из них. Она дотянула до десяти недель, даже не заметив — самая длительная из её последних беременностей.

— Ну, привет, моя попытка номер восемь. Ты со мной надолго? — грустно улыбнулась Катя, нежно поглаживая свой пока ещё плоский живот. — Давай насовсем! Очень прошу, оставайся! Нам будет вместе хорошо, я о тебе позабочусь, буду тебя любить, уже люблю! Оставайся, пожалуйста!