Глава 49. Странная семейка Крымских

Почти три недели он жил как в петле времени, проживая один и тот же день снова и снова. Утром к нему приезжали кто-то из родственников Кати, чтобы посидеть с детьми, пока он едет на работу, решить неотложные дела, если они были. Когда его присутствие в офисе было не нужно, то он одевал близнецов, закидывал коляску в багажник, укладывал малышей в автокресла и ехал в больницу.

В этой же самой больнице умер Игорь, но она была лучшей в городе, поэтому выбирать не приходилось. Мама Кати выходила погулять с детьми в коляске по территории. Обычно к ней приезжал Виктор и они гуляли вместе. Вадим предлагал ему пожить у него, но он отказался, снял квартиру рядом с больницей, поближе к жене и дочери приходил минимум два раза в день, принося Миле еду, которую готовил дома. «Моя Людочка, абы что не ест, у неё своя диета» — приговорил он.

Иногда он ездил и сидел с внуками, чтобы отвлечься от гнетущего ожидания. Два раза в неделю Мила и Вадим менялись местами на ночь, она сидела с внуками вместе с мужем, он с Катей. В такие ночи, в тишине больницы, где не хлопали даже двери палат, а раздавалось лишь тихое жужжание приборов, Вадим брал её холодную ладошку в свою и грел всю ночь, положив голову рядом с ней на подушку. Так он хоть немного высыпался, потому что в отличие от близнецов, которые каждые три часа требовали поесть, его Спящая красавица не хотела ничего и мирно сопела рядом.

Вадим привозил ей каждые три дня новый букет цветов, выбирал те, что сильнее всего пахнут. Перед тем как выйти из машины, он сидел несколько минут, чтобы собраться с силами, войти в палату увидеть её маленькое тельце, в котором будто еле теплилась жизнь. День проходил за днём, а положительной динамики не было. Врачи развели руками, такое бывает, мозг в порядке, возможно, есть повреждения после остановки сердца, но какие именно, будет понятно, когда она проснётся. Тело восстанавливается, но придёт ли пациент в сознании от них не зависело.

Входя сегодня в ее палату он ожидал увидеть привычную картину, как Катя в больничной одежде лежит на спине с кислородной маской на лице, ее мама сидит рядом на кресле и смотрит на неё, не отводя взгляд. Но всё было по другому, Катя была одна. Вадим подошёл ближе и увидел, что кислородной маски на ней нет и она лежит на боку, обхватив кончик одеяла ладошкой и прижав его к подбородку. Почему она так лежит? Где маска? Где ее мама?

Он в ступоре стоял над ее койкой, задавая себе вопросы. Потом он будто очнулся, положил букет на тумбочку рядом с кроватью Спящей красавицы и сел с ней рядом, осматривая ее. У неё будто появился румянец на щеках. Даже брови как будто изменились. Он же был у неё вчера, и всё было как всегда. У него шевельнулась слабая надежда, что она очнулась, но ему бы сообщил врач.

Вадим осторожно погладил её по щеке ладонью, Катя тяжело вздохнула и повернула голову в сторону руки. Он задержал дыхание, глядя как её веки затрепетали и она, наконец, их открыла, сияя голубыми глазами. Они встретились взглядами, Катя на несколько секунд нахмурилась, глядя на мужчину перед собой, который положил свою ладонь ей на лицо.

Вадим испугался, что она его не узнала, врач предупреждал его, что возможны последствия длительного пребывания без сознания, например, потеря памяти. Но затем, как будто первые проблески солнца после тёмной ночи, ее сверкающая сонная улыбка озарила лицо.

— Привет, Великан! А я тут уснула, пока тебя ждала. Ты чего так долго?

— Катя!

Он буквально упал на неё, обнимая ее тщедушное тельце, истощенное всеми ужасами, которые произошли за все эти недели. Вадим слегка приподнял Катю над койкой, просунув под неё руки и прижал к себе, уткнувшись лицом в ее шею. Она гладила его по затылку одной рукой и изо всех сил пыталась как можно крепче обнять другой, чтобы он почувствовал, что она с ним. Здесь и сейчас, живая.

Катя начала покрывать поцелуями его голову, попала в волосы, висок, немного в лоб, но он никак не хотел поднимать голову, чтобы она, наконец, поцеловала его в губы. И лишь, когда она почувствовала влагу на своей шее, она поняла, что он плачет. Великан был сильным слишком долго, теперь настало время побыть немного слабым. Катя позволила поплакать и себе. Дыша ему в ухо, она плакала от радости.

— Великан, дай мне мятную конфетку из тумбочки. Будем с тобой целоваться…

Он тяжело вздохнул у её плеча и поднял, наконец голову, Катя вытерла с его щёк слёзы и вдруг нахмурилась, гладя его по бороде, которая стала длиннее и не только.

— У тебя виски поседели и волосы в бороде. Я точно три недели тут лежу?

— Да, но как будто три года.

— Всё хорошо, теперь всё хорошо.

— Да, теперь да… — шёпотом ответил он. — Ты у меня такая молодец! У нас теперь два сына! Ты…

Катя приложила ладошку к его губам.

— Я знаю, знаю. Мы ещё наговоримся об этом, позже. Я хочу побыть только с тобой. Я так скучала!

Вадим гладил ее по щеке и не мог оторвать взгляд от ее сияющих глаз.

— Я пока не хожу, возьми меня на руки, пожалуйста, посидим на диване. Так хочу к тебе на ручки.

Пока все остальные больные проводили тихий час во сне, двое в палате номер одиннадцать тихо наслаждались ощущением друг друга наяву. Почти не разговаривали, лишь снова пытались почувствовать друг друга и слова были не важны.

Он почти не ощущал ее веса на себе, настолько она исхудала за время, которое сначала была в плену, а потом лежала без сознания. Держа в руках ее точно также как своих детей, он смотрел на неё и не мог насмотреться, она улыбалась и обнимала его за шею.

Вадим всё никак не мог поверить, что ему это не снится. Последнее время ему снился один и тот же сон, что ему звонит врач и говорит, чтобы он срочно приехал, она проснулась. Но стоило ему появиться в ее палате, как её мама качала головой и говорила, что он опоздал — она уснула снова.

— Вот ты, Катя, выспалась, всё, больше такой роскоши в ближайший год не будет, — тяжело вздохнул Вадим, целуя ее в лоб.

Через два часа сидения на его руках, в палату зашёл ее лечащий врач. Юморной усатый дядька, который чем-то напоминал Вадиму ее папу.

— О, сидят, они, милуются! Это вам тут не отель пять звёзд, Крымская, давай на койку, смотреть тебя буду! — скомандовал доктор Павлов.

Вадим отнёс ее обратно, бережно положив на простынь. Врач померил ей давление, послушал сердцебиение и осмотрел послеоперационный шрам. Взглянул в её анализы, которые она сдала утром и пришёл к выводу, что всё не так уж плохо.

— Гемоглобин низковат, надо подымать! Диету соблюдаем, пока никакой твёрдой пищи, кишечник не работал три недели, надо разогнаться. Назначил тебе массаж и физиотерапию. Сама пока не вставай, когда рядом никого нет, можешь в обморок упасть. Голову расшибешь, опять лежать тут будешь, дрыхнуть, место занимать, — рассмеялся он. — Неделю, может, две и будешь дома. Мужа у тебя украду пока, потом верну. Никуда не уходи.

Вадим вышел в коридор за доктором Павловым, и немного забеспокоился.

— Я помню, что обещал, что сразу позвоню, как она придёт в себя, моя смена только началась. Утром ее мать написала, попросила ничего не говорить, хотели сюрприз сделать. А то у нас тут один раз муж в себя пришёл через два месяца после ЧМТ, пока жена к нему рвалась через весь город, в ДТП попала, вместе потом в соседних палатах лежали.

— С ней всё хорошо?

— Да, вполне, как у женщины, пережившей тяжелые роды, которые сама у себя приняла, потом остановка сердца, переливание крови и удаление правого яичника. Дела у неё очень даже неплохо… Недели через две-три заберёте её домой.

*****

— Всё хорошо? — спросил Вадим, видя как Катя не торопится выходить из машины.

— Д-д-а… — нервно потёрла колени она. — Страшно просто, их увидеть.

Она взглянула на него большими доверчивыми глазами, крепче сжала пальчики внутри его ладони. Её улыбка осветила салон автомобиля, когда он прижал её руку к своим губам.

— Ну, пойдём, знакомиться будем, с твоими семечками: — вздохнула Катя.

Когда они вошли в дом их встретила Алиса, которая сегодня была ответственна за детей вместе с одной из невесток Катерины. Они все обнялись между собой и поплакали.

Вадим предполагал, что Катя первым делом пойдёт к малышам, которые ещё спали, но она потопталась в коридоре, зашла на кухню, поставила чайник и взяла на руки Зефирку. Она мурлыкала на все лады, увидев хозяйку, которая почему-то давно не приходила к себе же домой. Хозяйка так и осталась с кошкой на руках охранять кухню до ухода гостей. Они будто почувствовали, что они лишние и быстро ушли. Катя всё также топталась на кухне.

— Пойдём? — спросил её Вадим, беря за руку.

— Пойдём, — тихо ответила она и поплелась за ним.

— Я не хотел, чтобы в нашей спальне были какие-то посторонние люди в наше отсутствие, поэтому все няньки укладывали детей только в детской. В спальне ещё две кроватки, будут спать с нами.

— А-а-а, хорошо.

Катя поплелась за ним, внутри неё начиналась буря. Все три недели она никак не могла осознать, что у неё теперь двое детей, она не чувствовала ни того, что скучает по ним, ни того, что хочет домой. Она не признавалась в этом ни матери, ни Великану, которые только показывали ей фотографии и говорили, чтобы она быстрее возвращалась домой, мальчики её ждут. Да они её даже не помнят.

Липкий страх, окутывал её с ног до головы, когда она об этом думала. Что она будет с ними делать? А что если она к ним так и не привыкнет? Пока они для неё были каким-то абстрактным образом её материнства, а теперь она будет с ними один на один двадцать четыре на семь. И она сомневалась, что справится с этим. Вадим справился, а она не сможет.

Любимый мужчина завел её в светлую детскую, которая со времен её воспоминаний о ней наполнилась новыми запахами — ромашковый крем, парфюмированные подгузники, чистое белье. Был ещё один запах, едва ощутимый, сладкий и нежный — запах младенца.

Каждая мать знает его, но не может описать. Так пахнет любовь.

Катя вырвала свою руку из ладони мужа и прижала её к груди в области сердца, накрыла второй ладошкой и остановилась посреди комнаты. Великан в полном непонимании смотрел на неё, стоя около кроваток, откуда не доносилось ни звука. Он подошел к ней и нежно взял за предплечья.

— Что такое, милая? — полушепотом спросил он, вглядываясь в её испуганные глаза.

— Я н-н-не знаю, мне страшно, я их не помню. Почти не помню. Что я буду с ними делать? Я не смогу!

— Я тоже так думал, что не смогу. И ничего, справился.

— А если я не справлюсь? — слезы уже застилали ей глаза, которыми она со страхом смотрела на отца своих детей.

— Я же с тобой, ничего не бойся, вместе у нас всё получится.

Вадим сгреб ее в объятия и прижал к груди, утыкаясь носом в макушку своей любимой женщины, вдыхая её аромат, всё ещё, отдающий больницей и лекарствами. Она дома и всё хорошо, хоть Катя и плакала прямо сейчас у него на груди. Успокоившись, она решительно оттолкнулась от его груди и вытерла слезы ладошкой.

— Ну пойдем, посмотрим, что я там из себя вытолкала, — вздохнула она, отодвигая его с дороги.

— Катя, ты как всегда, в своем репертуаре, — с улыбкой покачал головой Вадим, пропуская ее вперед.

У кроватки, она встала, как вкопанная, уставившись в одну из них. Там двое близнецов лежали вместе, так они вели себя спокойнее и лучше засыпали, ведь девять месяцев они привыкли быть вдвоем. Большие теплые руки обняли застывшую статую сзади, Катя судорожно вдохнула в себя воздух и схватилась за этот спасательный круг.

— Это я их родила, да? Это они? Они мои, да?

— Да, — вздохнул Вадим не решая вступать с ней в спор, что они общие вообще-то.

— А можно потрогать?

— Давай пока просто посмотрим, как они спят. Они проснутся и будут уже не такими милыми, когда откроют рот, — улыбнулся Вадим, целую её в шею.

Время замерло в их доме, пока двое новоиспеченных родителей в полном составе смотрели на своих отпрысков в кроватке. Одна не верила своему счастью, другой, наконец, в него поверил, оно было прямо здесь в этой комнате.

Катя не знала, сколько прошло времени, прежде чем малыши закряхтели, просыпаясь после дневного сна. Маленькие носики втянули воздух глубже в лёгкие и комната наполнилась криком, возвещающим, что пора заниматься детьми, а не смотреть на них. Пока Вадим, привычными движениями достал из кроватки сначала одного малыша, а потом другого, сложив их обоих на пеленальный столик с бортиками, под присмотром Кати. Она несмело дотронулась до щёчки одного горланящего во все лёгкие комочка, потом другого, но чуда не произошло, они всё также орали.

— Сейчас поменяю подгузники, потом их пора кормить. Тебе нельзя поднимать тяжёлое, сядешь их кормить на кресло, я тебе подам их по очереди.

Она кивнула, принимая его заботу о себе. Папочка тем временем расстегнул лёгкий комбинезончик на одном из детей, Катя даже не знала, кто из них кто. Ловкими движениями Вадим избавил орущего младенца от полного подгузника, попутно объясняя, где, что находится в комнате и что делать в этой ситуации.

— Вадим, я знаю, как менять подгузники, у меня же столько пельмешков, — раздражённо бросила Катя.

Вдруг один из мальчиков резко замолчал, мотая головой в разные стороны, в поисках будто знакомого ему голоса. Катя нагнулась над ним, вглядываясь в мутные синие глазки и улыбнулась ему.

— Ну, привет, эм-м? Лев?

— Да, — подтвердил Вадим, занимаясь вторым орущим младенцем, отдав чистый памперс ей, чтобы она закончила с первым. — У него вихор на лбу, так я их и различаю.

— Мы ещё поговорим на тему того, как ты их назвал, — неодобрительно фыркнула в его сторону Катя.

Второй мальчик вдруг тоже замолчал, расслышав знакомый голос, который тоже в нём будто отозвался воспоминаниями. Когда оры затихли, Катя улыбнулась и начала делать то, что делала обычно, когда сильно нервничала — болтать.

— А ты значит Илюша. Ладно, имена не очень. Буду звать вас по-другому, Львёнок и Тигрёнок! — затараторила Катя. — А что вы так странно реагируете на то, что с вами кто-то разговаривает? Папка-то что обычно делает? Молчит как всегда? Ну ничего, мамка ваша вернулась, считай с того света, будет веселее. Он небось и не разрешал вам ничего? А с мамкой даже курить можно!

— Катя! — одернул её отец.

— Вадим, ты ДНК тест сделал?

— Что? — замер он, застёгивая последнюю клёпку на комбинезоне Илюши, он же Тигрёнок.

— Ты что взял тех, кого тебе дали? И ничего не спросил? Это ведь могут быть и не наши. Я ведь их почти не помню, — пробормотала она с тревогой глядя на Вадима.

— Катя, это точно наши! Делом займись давай, не отлынивай!

Катя как была так и осталась непослушной. Как только она справилась со своим подгузником, она осторожно обхватила головку своего сына левой ладошкой, а правой всё его тельце под спиной и подняла, прижав его к груди.

— Катя!

— Я сейчас сяду! Спокойно!

Она опустилась на кресло, поудобнее перехватывая сына и вглядываясь в его личико.

— Ну привет, Львёнок, я твоя мама. Меня зовут Отбитая, — улыбнулась она ему.

Вадим как-то умудрился пристроить ей на руки и второго, чтобы она не заводила любимчиков, а сам ушёл готовить смесь. Молодая мать всматривалась в лица своих детей и все её тревоги растворялись в синих глазках, которые пытались сфокусировать свой взгляд на источнике приятного голоса.

Этот голос был с ними все девять месяцев, пока они плавали внутри чего-то большого и тёплого, а потом пропал, оставив только ещё один знакомый голос, который они слышали. Но другой голос был не такой приятный, строгий, редко говорил, зато много вздыхал.

Вадим зашёл в детскую, поставил на тумбочку между креслами смесь и достал телефон, присаживаясь напротив Кати на колено, чтобы её сфотографировать.

— Ну зачем? Я же страшная такая после больницы!

— Ты самое красивое, что я видел в этой комнате рядом с ними, — тихо сказал он, погладив поочерёдно обоих детей. — Я хочу запомнить этот момент, я так долго его ждал.

Катя озарила детскую своей улыбкой и он сфотографировал её для семейного альбома, где будет ещё много общих фотографий странной семейки Крымских — Великан, Бесстыжая, Львёнок и Тигрёнок.