Глава 14

Марат

Ощущения меня просто снесли, я даже не мог разобраться, какую именно эмоцию, я чувствую в данный момент, все смешалось, основной задачей было – держать себя в руках, не дать волю зверю, если он вырвется, то беды не миновать. Держался, как мог. Любые попытки Яны заговорить натягивали поводья-нервы до предела, старался ее унять. Добрались до дома не помню как. В голове было одно – не сорваться, не сорваться и не разрушить все. Выскочил из машины, думал прохладный воздух немного остудит, но х*р там. В груди пылал такой пожар, что, казалось, снег под ботинками тает. Намотал круги вокруг машины и невольно взглянул на Янку, на переднем сидении сидел испуганный тушканчик, хлопающий большими карими глазками. От красивого олененка не осталось и следа, будто один большой страх смотрел на меня не моргая. От этой картины стало еще хуже. Внутри все болело, горело, кололо.

Наверное, я уже пережил и инфаркт, и стенокардию, и тахикардию, и все кардии сразу. Очнулся от хлопка передней двери. Яна быстро перебирала ногами по направлению к выходу с парковки. Сам не знаю, как очутился рядом, перевалил на плечо и побежал домой. Мне было важно, чтобы она была рядом. Один я это не переживу, сердце точно лопнет. Тут я вспомнил отца, который не отпускал мать. А та часто порывалась уйти. Но ее не отпускали. И как я не был против таких отношений, но отпустить Яну не могу. Вот уйдет она, и все, мир рухнет.

Притащил ее домой. Залетел в спальню, и накрыло еще сильнее. Вспомнил наш первый секс, наше утро с кофе, как дурак носился по району за кренделем. Накрыло так, что крыша поехала. Кинул на кровать, может и жестко получилось, но мне нужно было ее уберечь от себя. Вылетел в коридор, и только закрыл дверь в спальню, лавина эмоций меня накрыла окончательно. Что было дальше не помню, очнулся в разгромленной кухне, в квартире было тихо.

Вслушивался в звуки и боялся услышать всхлип или плач. После такого Янка, конечно, испугалась. Она будет плакать. Но оказалось все еще хуже - звуков не было никаких. От этого стало страшнее. Тишина давила просто как молот на наковальню. Стало подкрадываться страшное осознание, что я в квартире один. И эта тишина была страшнее, чем всхлипы. Она ушла! В голове застучало, будто молоточком. Ушла! Внутри началась мелкая дрожь, которая усиливалась с каждой народившейся мыслей о Яне. Вскочил на ноги и побежал по квартире, заглядывал в каждый угол, разгребал ногами обломки, оставшиеся от моего погрома. Резко затошнило. Ее нигде не было. НЕ БЫЛО. Выбежал из квартиры и помчался к машине. Куда она может пойти? В общагу? Вряд ли. Единственное что пришло – работа. Там Маша. Туда и отправился.

Долетел опять за считанные минуты. У порога меня встретил Егор. Друг попытался меня охладить, но это было нереально. Меня колотило. И трясло. В одном он был прав, надо как-то успокоиться, в таком состоянии я Янку не верну. А то, что без нее мне пи***ц – непререкаемая истина. И тут в дверях появился этот г****н Макс. Стоит как явление Христа народу. Такой весь напомаженный, довольный собой. Хотелось вмазать ему по роже, может легче станет?

- Я не боюсь тебя, тоже не крестиком всю жизнь вышивал, отпор могу тебе дать, тем более ты не в себе, точности в движениях не будет,- заговорил этот засранец.

- Она моя! – зарычал я, мысли скакали и логики ни в словах, ни в действиях никакой не было.

- Будешь так себя вести, она скорее руку или ногу себе отгрызет, но не подпустит тебя,- продолжил лить яд на раны пижон.

- Что тебе надо? – еле сдерживаясь, продолжил я.

- Помочь вам, пошли, поговорим, - парень мотнул в сторону дальнего стола.

- Чем ты можешь помочь? Ты только мешаешь! – вспомнил сегодняшнее утро до его звонка и чуть не взвыл.

- Идите в кабинет, - предложил друг.

Макс сразу отправился в указанную ему сторону, а мне хотелось его придушить, а не разговаривать. Но все-таки пошел за ним. Как-то эту парашу надо разгребать. Хоть выслушаю засранца.

- Ты, наверное, знаешь, что я Янин друг, - заговорил, отвернувшись к окну парень, - и я ее безумно люблю, - повисла тишина, я чуть не задохнулся, - но люблю ее не так как ты, а сильнее, я люблю ее как сестру, которой никогда не было и не будет, родители уже не в том возрасте, и ждут внуков, а не о детях мечтают, – парень немного помолчал, - но внуков они уже ждут от Янки, так как тоже к ней относятся как к дочери. Они надеются, что она не отбросит их, и позволит любить ее детей как внуков.

От этой речи в голове вообще все потекло.

- Ты что несешь, вообще ох***л? – заорал я.

- Ну что ты орешь? Хватит, наорался. Янка тоже хороша, не рассказала тебе ничего. И выбрала себе какого-то шизофреника, поспокойнее будто мужиков нет! – выдал мне урод с насмешкой.

- Это не тебе решать, ты свое упустил, не отдам. Моя, моя, слышишь? – вопил как раненый зверь, непонятно кого в этом убеждая.

- Она своя собственная, а так будешь себя вести, вообще ничья будет. Видно, что влюбилась в тебя, только дурочка еще. Наломаете дров, ненормальные, она со своей ранимостью, ты со своей горячностью. Ты бы прежде, чем к ней соваться, со своими демонами разобрался, сходи к психологу что ли или реши вопросы, что тебя так тревожат, не с проста ведь такой буйный, - проговорил парень, глядя в окно.

- Без тебя разберемся, - процедил сквозь зубы я.

- Не разберетесь. Я ее когда на сцене нашел, потом месяц в себя приводил после Марка, - парень внимательно на меня посмотрел, - знаешь, стало быть, - вздохнул и продолжил, - думал, что не приведу в себя, сломалась она. Мы всей семьей ее тогда держали, я спать боялся, все думал, встану, а она себе вены вскрыла, или из окна выпрыгнула. С Марком разговаривал, чтоб не подходил. Его родители влиятельнее, поэтому пришлось очень извернуться, чтобы тот меня послушал. Полгода она оживала, как засохший цветок, снова сил набиралась. Уезжать в Италию было страшно, оставлять ее было боязно. Но она справилась, вот только тебя нашла, на голову больного, - повернулся с ухмылкой он. – Мне здесь сложно жить, родители пост занимают, моя ориентация их держит в напряжении, а в Италии я живу спокойно. Наверное, уже не вернусь. – тяжело вздохнул Макс.

​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​- Не понял, - впал в ступор я.

- Ах, да, я голубой, гей, как еще нас называют – заднеприводный, - рассмеялся он, но в его веселье была какая-то грусть. – Яна мне больше чем сестрой и не могла стать. И она это знает и должна была тебе сказать.

Я смотрел на хорошо сложенного парня, красивые черты, стильная одежда, выправка как у гренадёра, манеры лорда, любая девушка отдала бы что угодно, лишь бы он обратил на нее внимание, и тут такой зашквар.

- Честно, я больше с интересом посмотрю на твою попу, чем на Янкину, - развеселился «друг», - в общем, я с семьей улетаю в Альпы, Янку забираю, пусть успокоится, - разулыбался он.

- Ты ох**л? – заорал я.

- Ну, раз так, разбирайтесь сами, только мой тебе совет, сначала разберись с собой. Она молодая, побитая, ранимая, она не разберется. Покалечите друг друга и все.

Парень договорил, а у меня начала складываться картина. Только рисунок на ней был совсем нерадостный. А даже сказать больше – унылый. Я устроил скандал, приревновав ее к гею. И что теперь делать?

Развернулся и вышел на улицу, сел в машину и поехал к общаге Янки, долго смотрел на окна, пытаясь увидеть ее силуэт в окне, но так ничего и не увидел. Сердце ломило. Голова шла кругом. Уснул в машине под окнами общаги.

Яна

Утро было тяжелым. Все тело ломило, потому как стресс не дал уснуть, пролежала всю ночь ворочаясь, и не сомкнула глаз. Боль расползалась по всему телу и было сложно понять от чего она, от боли физической или моральной. Всплывали картинки нашего секса, расползаясь по телу томительной патокой, запах кофе, казалось явственно, ощущался в воздухе, глаза Марата, такие счастливые, такие теплые будто смотрели на меня наяву. Все это крутилось в голове и сводило с ума. Я понимала, что этот мужчина ближе и дороже всех мужчин, которые были у меня когда-то, даже первая влюбленность, из-за которой я так много пролила наивных слез, теперь казалась детским увлеченьем. Марат проник в меня, зарылся под кожу, и выковырять его теперь было очень сложно. Мне нестерпимо хотелось рыдать. Я не могла сдерживаться, пошла в ванну, там включила воду и завыла в голос.

Маша отнеслась с пониманием, все утро не лезла ни с вопросами, ни с советами, просто понимающе смотрела и пыталась ухаживать за мной. А мне хотелось, чтобы Марат был рядом, чтобы обнимал, гладил по спине, дышал в макушку, держал на руках и боялся отстраниться, просто держал и гладил. Хочу услышать его шёпот, хочу, чтобы смотрел на меня глазами, в которых вся нежность мира и любовь. Руки потянулись к телефону, слезы катились непрерывным потоком. Но взглянув на экран, я увидела пятьдесят пропущенных звонков. И перед глазами встал последний вечер, я снова ощутила липкий ужас, холод пробежал по телу и меня залихорадило. Он не тронул меня, даже не повысил голос, он не словом, не жестом меня не обидел, но ужас меня не отпускал. Бросила телефон и пошла собираться на работу.

В кафе было как всегда людно. С Наташей мы нашли общий язык. Работать вчетвером было здорово. Мы много шутили, и я немного расслабилась, за делами и хлопотами переключилась на работу. В обед случился странный инцидент. Маша очень несвойственно отреагировала на появление красивой женщины, которая представилась женой Егора Сергеевича. Мы с Наташей не стали лезть к ней. Но вопрос остался открытым. А когда она убитая и растерзанная попросила у нас два дня выходных, вообще впали в ступор. Для меня это было очень странно. Маша работала всегда, могла работать за десятерых. А тут попросила выходной. Глаза у нее были пустые, казалось, что вместо глазных яблок стеклянные аквариумы с водой. Мне стало очень жутко. Видимо не у меня одной год начался не очень. Мы с Наташей ее отпустили. Она принесла мне ключи от квартиры и ушла, в руках у нее была дорожная сумка, видимо собралась куда-то уезжать.

Взяла ключи, а самой стало так одиноко. Я буду одна в квартире, чужой квартире. В целом городе я одна. Макс улетел в Альпы, и велел не пороть горячку, слушать сердце и не дурить. Что он хотел сказать, не пояснил, видимо рассчитывал на мое понимание, которого не наблюдалось. Вообще, в голове у меня была манная каша, которую я никак не могла разобрать.

Егор Сергеевич долго, очень долго беседовал с прекрасной дамой. О чем шла речь мы не знали, но периодически то раздавался безумный рык хозяина, то писклявый визг визитерши, мы с Наташей сошлись на мнении, что если Маша любит Егора, то хорошо, что она ушла, потому как ничего другого, как мысли о безудержном сексе, в голову не приходило. Потом, правда, эти мысли развеялись, потому как, стал слышаться отборный мат и уже не писк, а истерические крики женщины. Хотя кто знает, какие у них там предпочтения.

Вечером на пороге кафе появился Марат. Он был бледен, вид был усталый и измученный. Вообще казался тенью того Марата, которого я знала. Глянув на меня, он не задерживаясь прошел в кабинет. Крики усилились! Уже орал Марат. Мне стало жалко незнакомку. Два мужика так орут на нее, а с другой стороны, чего тогда сидит и слушает, встала бы и ушла, чего терпеть? Сколько все это продолжалось, я не знаю. Но ближе к закрытию Лидия, по-моему, так ее окликнул Егор Сергеевич, вылетела из кабинета в слезах и не оглядываясь направилась на улицу.

Хозяин кинулся к нам на кухню, судорожно оглядывая помещение, в глазах плескалась ярость и страх, мне стало жутко, отошла в угол и вжалась, все-таки, сколько ненормальных мужчин вокруг, ужас. На плечо легла рука Марата, стало теплее, спокойнее, сердце будто улыбнулось, но тут же включился мозг, и я отпрянула от него, отгородившись столешницей. Он смотрел на меня как раненый зверь, и я начала невольно плакать.

- Ян, я ведь не тронул тебя, и никогда не трону, поверь мне – прошептал он.

Молчу, не могу ничего сказать.

- Ян, ну почему так? – захрипел он.

- Ты не дал мне сказать, ты не выслушал меня. Мы не смогли поговорить. Я разве дала тебе повод усомниться в моих словах? Я хоть раз солгала тебе? Когда отдавалась, когда говорила с тобой после, когда была рядом, я была искренне с тобой. Так почему ты не выслушал меня и не поверил? – стою, смотрю на него, а у самой уже истерика, - ты не дал мне даже рта раскрыть, Марат, - уже пропищала я, сорвалась в истерику и убежала в комнату персонала, закрылась на щеколду и рыдала в голос. Я ощущала, что за дверью в этот момент стоит он. Я чувствовала его энергетику, силу, так хотелось открыть дверь и позволить себя утешить, но не могла, от этого выла еще горче, еще сильнее, громче, надрывнее.

Сколько так плакала, не знаю. Потом раздался в дверь робкий стук.

- Ян, открой. Мне домой надо, Лёнька меня прибьёт, ревнивый очень, - услышала голос Наташи.

Открыла дверь, в комнату вошла Наташа, мы молча переоделись и отправились по домам. В кафе оставались Сергей Михайлович, Егор Сергеевич и Марат. Чтобы не пересекаться с последним, вышла через черный ход, попросив Наташу, немного погодя, выйти через основной. Дома у Маши плюхнулась на диван и лежала, не двигаясь пока не настало утро.