Глава 16

Марат

Пришел домой, а он пустой. Не в смысле, что там никого нет, а в смысле, что коридор и кухня были без мебели. В углу кухни стояла коробка с остатками посуды и бытовой техники. Вот и все что осталось после моего погрома. Очень символично. Пусто в моей жизни, пусто в квартире. А все почему? Потому что сам разломал. Я взрослый, как говорит Егор самодостаточный, мужчина. У меня есть результаты в спорте, в жизни, при желании, могу и бизнес свой открыть. Но сломался при встрече с чувствами. Я всю жизнь был уверен, что меня никто не любит, может и не считал себя достойным любви. Я стыдился своего происхождения. Не мог слышать имя отца, ненавидел свою фамилию. Я отрекся от корней и покатился по жизни. Но, видимо, далеко укатиться не получилось. Яблочко от яблони не далеко падает. Яна просила меня отпустить, если она захочет уйти. А я не могу. Как отец вцепился в мать, так и я не могу отказаться. И счастливой сделать не могу. Напугал, до слез довел. И сам ни рад и она страдает.

Начал ходить по квартире, сидеть было сложно, про сон вообще речи не шло. Опять пить и звонить Янке – тоже не выход. Мать и отец жили искаженной, больной семейной жизнью. Другого примера и не было у меня. Ощущение ненужности и никчёмности каждого в этой семье засело глубоко в подсознание. Но мать смогла вырваться из этого порочного круга. Она счастлива. Она способна любить. Способна жить дальше, счастливо жить. Ее любят. Перед глазами встал тот мужчина, который смотрел на нее невероятно тепло и страстно. Я не думаю, что он держит ее, или она держится за него. Они просто вместе, потому что так правильно, потому что так комфортно, хорошо, так по любви.

Этой ночью я много думал о себе. Смогу ли я впустить в свою жизнь Янку, смогу ли я спокойно жить с ней, не цепляться, как за последнюю соломинку, не топить ее своей «любовью», а учиться рядом с ней любить, жить рядом, вместе, и не давить страхом, не вгонять в кабалу, а создать семью? Я отчетливо понимал, что окунать мою девочку в ту модель семьи, что была у моих родителей, я не хочу. А смогу ли я построить другую? Не знаю. Я не умею говорить. Я не умею доверять. Со мной будет сложно. А она очень ранима, но при этом четко знает, чего не хочет. И жить в страхе, явно, не ее мечта.

Не заметил, как наступило утро. На часах было 6:00. Моя девочка еще спит. Сегодня на них с Наташей будет лежать большая нагрузка. Еще и я буду маячить перед глазами. Моя Янка. Как же сделать правильно?

И тут меня осенило. И просто потянуло туда, где я не был много лет. Оделся и поехал. В этот раз машину вел аккуратно, вдумываясь в каждое движение, хотелось отвлечь свои мысли и как-то успокоить разбушевавшееся сердце. Припарковавшись, понял, что безумно боюсь. Я взрослый, здоровый мужик, начальник службы безопасности, боюсь, как последний трус. Сколько сидел в машине, не знаю. Пытался собраться духом, мыслями, но тело все равно не слушалось, не выходил из машины. Тут в знакомом окне зажегся свет. И меня как током стукнуло. Детство кончилось, а рефлексы остались. Я часто гулял допоздна, и все поглядывал на окно, ожидая, когда погаснет свет, чтобы вернутся без лишних нервов домой. Сейчас я смотрел на свет в окне и все детские переживания всплывали как бурная весенняя вода из-под корки льда. Ломая все устои, запреты, убеждения, которыми я их закрыл, затолкал глубоко внутрь и запретил вылезать. Казалось, что даже спина зачесалась, со всеми шрамами и ожогами. Все накатило одной волной и сковало тело.

Собрал себя в кулак и вышел из машины. Шел к подъезду очень долго. Во дворе еще было темно. У подъезда не толклись местные бабушки. Я шел домой, и ничего не мешало мне это делать. У самой двери остановился. Сердце билось как ненормальное. Хотел позвонить, но рука не поднималась. Тихо, почти робко постучал в металлическую дверь. Сердце стучало в унисон с ударами руки. Дверь сразу распахнулась.

На пороге стоял не молодой, но достаточно крепкий мужчина. В черных волосах больше было седины, чем цвета. Глаза были уставшими и виноватыми.

- Значит я не ошибся, - проговорил мужчина, - всю ночь плохо спал, а как увидел тебя в окно, решил обознался. Не думал, что ты когда-нибудь вернешься, но очень ждал. – продолжал мужчина, приглашая меня в дом.

За спиной стояла женщина в домашнем халате. Тоже не молодая, не сказать красивая, но однозначно невероятно теплая. В ее глазах плескалась невообразимая доброта и сострадание к моему отцу. Она была заспанной, слегка взъерошенной и от этого казалась еще теплее и домашнее. Огляделся. Квартира была не богатой, но со свежим ремонтом, чистенькая, очень уютная, такая, какой она не была никогда, пока я был здесь. Вообще то, что я увидел, поразило до глубины души. Про отца, как и про мать, я думал, что его нет в живых. Он сильно пил, абсолютно опустившись на дно этой жизни. А тут, стоит пожилой, но ухоженный, уверено стоящий на ногах мужчина.

- Пап, почему? – только и смог выдавить из себя я.

- У меня нет ответа, Марат, - спрятал от меня взгляд отец.

- Почему ты не нашел меня? Тебе было все равно, что со мной?

- Нет, после того как я встретил Валю, многое в моей жизни переменилось, - заговорил он, отвернувшись к стене, глаз он не поднимал и вообще всячески боялся встретиться со мной взглядом, - после этих перемен пришло и осознание, которое, - вздохнул он, - вообще не радовало, оно терзало меня, причиняло невероятную боль. Мне было стыдно перед тобой. Ты тоже мужчина, и должен понять, как сложно признать свою ошибку, тем более, если исправить ее уже невозможно. Я не могу вернуть твои детские годы, Марат, не могу исправить даже части того, что было. Я лишь старался верить и очень надеялся, что ты будешь сильнее нас с твоей матерью и умнее. А может просто у тебя получится все забыть и вычеркнуть нас из жизни, как будто и не было ничего.

​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​- Ты серьезно? – заорал я, - ничего не было?

- Тише, я прошу вас, давайте переместимся в кухню, еще нет семи утра. Пойдемте подальше от двери. – заговорила Валя.

Я снял обувь и куртку и прошел на кухню. Все было просто устроено, но чисто, уютно, чувствовалась женская рука. Так не было в моем детстве, и нет в моей квартире. У меня дома теперь вообще ничего нет. Пусто. Начал закипать. Тут моей спины коснулась Валя. Она нежно погладила, с таким теплом, участием и любовью, что невольно навернулись слезы. Не стал поворачиваться, чтобы не взвыть.

- Мальчики. Я прошу вас, только не распаляйтесь. Марат, ты много пережил, но и твоим родителям было не просто. И раз спустя столько лет ты вернулся домой, то значит тебе это надо. – тихо проговорила женщина.

- Вы не понимаете, - зарылся в волосы я, - Вы не представляете, как я жил.

- Ты жил как умел, достиг, чего смог. У каждого своя судьба и испытания. Твоему отцу было тоже сложно. Вы оба не дети и даже не подростки, вам нечего делить, а упрекать друг друга можно бесконечно, и будет находиться новый и новый повод. Только упреки не принесут пользы. Поверь, даже морально легче не станет. Просто боль усилиться, от того, что все всколыхнулось, а выхода и решения нет.

Я понимал, о чем говорит эта женщина, но принять было невозможно. Внутри просыпался дикий вепрь, мне хотелось опять все крушить и ломать, чтобы как-то выразить боль, чтобы как-то донести до всех то, что ломает меня изнутри. Сел на стул, спина была натянута как струна. И тут на меня навалилась Валя, обняла сильно-сильно, начала гладить по голове, шептать призказки и теплые слова.

- У кошечки заболи, у собачки заболи, у медведя заболи, а у Марата, моего солнышка, заживи. Ты мой маленький, ты мой сладенький, все пройдет, и боль пройдет, жизнь проходит, а боль тем более. Он так любит тебя, с каждым годом сильнее любит, просто трус, поэтому и не нашел, поэтому и не сказал, он все твои спортивные достижения в спортивных газетах нашел, все в подшивку подшил, он так гордится тобой. Не все умеют любить, но все в этом нуждаются.

Женщина еще долго гладила меня и убаюкивала. А я рыдал, как не рыдал в детстве. Я не плакал так на похоронах бабушки. Слов не было, мыслей не было, были только слова этой женщины, ее ласковые руки и виноватый взгляд отца, который сидел напротив меня и ничего не говорил, только крутил в руках полотенце и тоже плакал.

Сколько мы так просидели, я не знаю, когда слез уже не было, Валя молча поставила чайник и начала накрывать на стол. Завтракали также мы молча, каждый думал о своем. Я был рад за отца. Как бы я не был зол на него, но сегодня осознал тот факт, что я счастлив, что он жив и очень здорово, что в его жизни есть Валя. Он нашел свой клад, и очень надеюсь, они будут и дальше счастливы.

Вышел я из родительского дома в смешанных чувствах, было безумно больно, радостно, но самое главное, было легко, как будто узел, который давил и сковывал внутри меня, развязался. Тело ощущало слабость. Казалось, что все силы ушли, но в голове стало проясняться.

Наши с Яной отношения были однобокими. Она доверяла мне, она открывалась мне, она дарила радость и делилась болью, а я нет. Я не доверял ей, не открывался, а один человек отношения построить не может. Как и в отношениях сдержать все в себе тоже невозможно. Мне было стыдно, а главное страшно рассказать о себе, я не мог представить, что меня такого, со всей болью и грязью, что копилась годами, могут принять. А без этого мы ничего не построим, без этого семьи не будет. На одной любви далеко не уедешь. Мне придется рассказать ей, или отпустить. А может и рассказать и отпустить. Что, наверное, страшнее всего.

Доехал до кафе, не стал задерживаться, чтобы не давать себе времени струсить. Зашел, огляделся, на кухне суетилась Наташа, за кассой сидел Сергей, народу было немного, видимо народ сегодня отдыхает дома. Наташа показала мне рукой на подсобку и мимикой подсказала, что мне надо туда. Не раздумывая пересек зал и вошел в хранилище. На стуле, с ножом в руках сидела Янка, рядом с ней лежали овощи и разные тазики и контейнеры. Она ничего не делала, сидела тихонечко и смотрела в одну точку, вид у нее был усталый, глаза опухшие. Встал перед ней на колени, убрал нож, положил свое лицо в ее руки и стал поглаживать бедра.

- Прости меня, Ян, прости меня, мое солнышко, мой персональный рай, - шептал я, сильнее сжимая руки. Я так соскучился, что сдерживаться было сложно. Мне на голову стали попадать капли воды, развернулся и понял, что это слезы, Янкины слезы.

Обнял ее начал целовать, с каждым поцелуем становился несдержаннее и жаднее. Мне было мало поцелуев, было всего мало. Но с трудом отлепился от нее.

- Ян, нам надо поговорить, я хочу, чтобы ты знала обо мне все, я хочу рассказать тебе, а потом будешь принимать решение. Я понимаю, что не сдержан, что псих ненормальный. Но я очень тебя люблю, я не обижу тебя, пальцем не трону, я без тебя не могу. Выслушай, прошу.

Яна подняла глаза, с опухшими веками, красные, уставшие, тяжелые и прошептала:

- Откуда ты только такой взялся, на мою бедовую голову.

- Медовую, медную, сладкую, умную голову, Ян. Ты все узнаешь, откуда я взялся. Пойдем домой?

Взял ее на руки и вынес из подсобки. Наташа смотрела на меня с одобрением, Сергей улыбнулся:

- Ну, наконец-то. Идите, если не будем справляться, закроем кафе, за один день ничего не произойдет.

Я мотнул ему головой и вышел на улицу. Янка съежилась на руках, все-таки зима, вот дурак. Быстро усадил ее в машину и включил печку на полную. До моей квартиры мы ехали молча. В лифте поднимались, тоже не проронив ни слова. Когда открыл для нее дверь и пропустил вперед, сердце остановилось, моя Бемби стояла и крутила головой в пустом коридоре, ее карие глаза выражали осуждение. Развел руками и опустил голову. Что тут скажешь? Косяк, он и в Африке косяк. Она обняла меня, уткнулась в грудь, а я чуть не рарыдался.

- Ты не представляешь, как мне было страшно, я никогда не думала, что может быть так страшно, а когда ушла, что может быть так больно. Без тебя больно. А с тобой страшно, - прошептала Янка.

Обнял ее крепко-крепко. И не хотел отпускать. Казалось, что не было меня и ее, были мы, и это было восхитительно. Потом я провел ее в гостиную. Яна опять посмотрела укоризненно, на столе остались пустая бутылка и стакан от моей недавней попойки, странно, почему уборщицы не убрали, когда погром разгребали, может потому что не упоминал гостиную при заказе? Усадил ее на диван, а сам сел в кресло. С чего начать, не знал. Но время тянуть не хотел, сколько не сиди, диалог строить надо. Помогла Янка,

- Ты, наверное, хочешь мне рассказать о своем прошлом, которое было не таким приятным, как хотелось бы?

Посмотрел в ее глаза и увидел готовность выслушать, участие, нетерпение. Начал рассказ с самого раннего детства, про бабушку сказал, про родителей, как в школе гнобили, как в бокс пошел, про армию, шрамы, что она все сосчитала. Рассказал про каждый, все это время не смотрел на нее, но случайно подняв взгляд, очень боялся увидеть жалость в ее глазах, брезгливость, но Яна смотрела на меня с обожанием, она гордилась мной, и это чувствовалось, по ее щекам катились слезы, но это было не проявлением жалости, а ее немым состраданием. Она плакала от боли за меня, и я это понимал. Продолжил про Егора, про Надежду Николаевну. Про свои отношения с женщинами. Когда дошел до интервью матери и встречи с отцом, сидеть стало невозможно, ходил по комнате, рассказывал урывками. После того, как я замолчал, стало легче, реально что-то отпустило. Яна подошла ко мне, обняла, мы немного постояли, а потом она отстранилась и посмотрела мне в глаза.

- Я люблю тебя, Марат. И я говорю тебе это не из жалости, не пытаюсь утешить или поддержать. Я люблю тебя и горжусь тобой. Я полюбила тебя давно, когда бегала от тебя – уже любила, когда отдавалась тебе – любила, и сейчас люблю, всего люблю, с болью, с радостью. Только прошу тебя, не молчи больше, не держи в себе, не вскармливай своего зверя догадками и домыслами. Обсуждай, я услышу тебя, я попытаюсь тебя слышать. Не пугай меня больше, жить в страхе я не смогу.

Янка положила на мое плечо голову, я обнял ее и все, мир перестал существовать, просто сошелся в одну точку, в одну девушку, которая стала всем миром. Этот день был уникальным. Секс был восхитительным, многократным, казалось, что мы два оголенных провода, и при соприкосновении от нас летят искры. Чувства были глубокими, сильными, волнительными, разговоры трогательными, смех настоящим, мой дом проснулся, я проснулся, ожил. Вокруг меня заиграла жизнь, внутри меня бурлила энергия, казалось, что я всемогущ, я чувствовал себя Гераклом, не меньше, полубог. В руках моих дремала Богиня, моя Венера. Моя жизнь.