Глава 8

Яна

После того как Марк ушел, наступило отупение и оцепенение. Я закрылась в комнате для персонала и просто сидела в кресле и смотрела в никуда. Сколько я так сидела, не знаю. С начала, стали всплывать картинки вечера, и мне казалось, что я это все физически ощущаю, потом просто заходилось сердце в бешеном ритме. А потом наступила тишина. Тело стало легким-легким, будто меня и нет, словно я бесплотное нечто. В голове, в миг, улетучились все мысли. И за клонило в сон. Мне казалось, еще немного и моя душа улетит. Но тут раздался стук в дверь. Это пришла Маша. Она опять принесла стакан воды. Села передо мной на пол и просто стала молчать. Тишина была такой же, как и до ее прихода, но осознание того, что я не одна, изменило атмосферу. Мне не хотелось рассказывать ничего. Хотелось забыть. Хотелось выкинуть, вычеркнуть все что было. Маша не настаивала, просто сидела и смотрела на меня. Она хотела дотронутся до моей руки, дернулась ко мне, но потом передумала. Сочувствующе глядя на меня, она принесла человеческое тепло. Никогда не думала, что даже молчание и участие может исцелять. Сколько мы так просидели, не знаю. Потом Маша встала и спросила, могу ли я дойти до дома? Я уверила, что да, все в порядке. Она ушла на кухню, а я оделась и вышла на улицу.

Легкий морозец пощипывал лицо и тем самым придавал ощущение жизни. Я жива, я чувствую, все в прошлом. Я обязательно справлюсь. Пока сидела в комнате персонала, все задавала вопрос, зачем, зачем он пришел? Но когда вышла на улицу, поняла, что хорошо, и правильно, так надо. Мне надо покончить с этой историей, переболеть ей. Это хорошо, что он пришел. Он объяснил мне, зачем он это сделал. Пусть объяснение не снимает вину, не залечивает раны, но я хотя бы знаю, почему и за что. Столько месяцев я гадала, что послужило причиной этого инцидента. Чем я спровоцировала такие действия со стороны популярного мужчины? В чем виновата? А ответ не связан со мной: просто человек не умеет любить.

Просто он избалованный, просто он не знающий любви, ни со стороны друзей, ни со стороны девушек, ни со стороны родителей. Как любить он не знает. Он умеет пользоваться. Извлекать выгоду из родителей, дружбы, симпатии девушек. А как самому чувствовать, любить, отдавать, быть полезным и нужным – он не знает. Я просто оказалась не там и не с теми. Вот и все. Я не была ни за что наказана, я не совершала ошибки, я не провоцировала и не обижала. Просто он не знал, что делать со своими чувствами, вот и все. Стало яснее и немного спокойнее. Хотя бы вопрос, который столько времени крутился в голове, нашел ответ – просто он любил. Так не любят, но он об этом не знал. Да и любил ли вообще? Или просто думал, что любит. Но ответ есть, и стало все яснее и понятнее.

К тому моменту, как я дошла до дома, мороз и размышления совсем меня оживили. Мне стало легче. В груди сильно болело, но эта боль больше не парализовывала, она не съедала меня. Просто была, и тем самым напоминала, что я жива, что чувствую, живу, ошибаюсь и становлюсь чьей-то ошибкой. Меня отпускало. Если раньше я пыталась закрыться от этой боли, я бежала от нее и пыталась забыть, переключиться, то сейчас я ее проживала. Я ее отпускала, а она меня. В этот миг мне очень не хватало поддержки, мне хотелось, чтобы кто-то держал меня за руку, говоря тем самым, что я не одна. Что как бы то ни было, что нужна и любима. Был порыв позвонить маме и поговорить. Но подумав, решила, что это ее убьёт. Она даже не догадывается, и это к лучшему. С начала родители нас оберегают от всего. Но приходит время, и мы начинаем оберегать их. Конечно, она взрослая женщина и знает, что мир не прост, есть зло и предательство. Но одно дело знать, что все это есть где-то и совсем другое – знать об этом в жизни своих детей. Как мне не хватает Макса! Но он тоже далеко.

Уже почти у входа в общежитие, заметила знакомую машину. Марат вышел из нее, вид у него был очень своеобразный. Его глаза насыщенно зеленого цвета были устремлены на меня. В них читалась ярость, боль, сожаление, забота. Я невольно остановилась и открыла рот.

- Садись – сказал глухо Марат Андреевич.

- Зачем? – спокойно, сама от себя не ожидала, ответила я.

- Просто садись, покатаемся и помолчим, - буркнул мужчина.

- Вам удобнее будет покататься и помолчать в одиночестве, - привычно припиралась я.

- Мне да, а тебе нет. Садись, - спокойно, но с упорством говорил коллега.

- Что вы имеете в виду? – уточнила я.

- Что у тебя нет машины, и ты не сможешь помолчать и покататься в одиночестве. Да и не надо тебе быть в одиночестве. Садись, - обходя машину и открывая мне дверь, продолжал стоять на своем Марат.

- А с чего вы взяли, что мне не надо быть в одиночестве? – растерялась, для меня его слова стали неожиданностью.

- Ян, ну хватит, а?! Садись, - просяще заговорил он.

Я не знаю почему, но спокойно, без дальнейших пререканий села на переднее сидение, пристегнулась, и мы выехали из дворов. После того как дверь в салон автомобиля закрылась, мне стало тепло, причем не только физически, но и морально. Непонятное спокойствие стало зарождаться и усмирять боль, что свербела в груди.

- Откуда вы узнали? – задала резонный вопрос.

- Что? – решил уйти от ответа начальник.

- Что мне плохо? – стояла на своем я.

- Я сегодня включил картинку с камер наблюдения в кафе, чтобы посмотреть за новым сотрудником. А там ты и твой Марк, - признался нехотя мужчина.

​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​- Он не мой. А что в кафе есть камеры? И они даже воспроизводят звук? А почему мы не знаем? – беспокойно засуетилась я.

- На двери табличка висит. Там все написано: «Ведется видеонаблюдение», - как маленькой неразумной девочке проговорил Марат.

- Я думала, что это для красоты и устрашения, - выдохнула и сама смутилась своей глупости.

- Нет, это для вашей безопасности. И не распространяйся об этом новому сотруднику. Я немного еще за ним пригляжу. Как-то не внушает он доверия, скользкий какой-то тип.

- А мы с Машей? – стало очень интересно, какое впечатление производим на него мы. Зачем мне это не знаю, но интерес был диким.

- А вы нет, - буркнул Марат и сделал вид, что очень сосредоточен на дороге.

- Что нет? – не унималась я.

- Все нет, - улыбаясь продолжил уклоняться собеседник.

- И все-таки…

Марат фыркнул и повел недовольно головой. Ничего не ответил, но почему-то мне ответ уже и не был нужен. Мне показалось, что я поняла его без слов. Даже мимолетно улыбнулась. Впервые за этот вечер.

- Вы все слышали? Все, все? – смутилась и расстроилась я.

- Все, все, - виновато ответил Марат и вцепился в руль.

Я замолчала. С одной стороны, было очень неприятно, что моя жизнь отобразилась на чужом мониторе, как реалити шоу, а с другой, это общественное место, охраны у нас нет, может и правильно, что камеры работают. Да и как-то стало приятно, что человек не остался равнодушным. Не знаю, зачем он приехал, что двигало его поступком, но я была ему благодарна. Больше Марат Андреевич ничего не говорил, не спрашивал. Мы просто катались. Периодически выезжали на трассу, и он ехал очень быстро. Так быстро, что у меня дух захватывало.

Иногда он съезжал на проселочные заснеженные дороги, и мы ехали медленно. Так медленно, что можно было разглядеть всю окрестность. Иногда даже еще больше притормаживал, когда слышал мои восхищенные вздохи. И тогда я могла еще лучше разглядеть объект восхищения. Потом мы возвращались в город, заправлялись и снова гнали по трассе. В такие моменты все уходило на второй план, у меня просто перехватывало дыхание, и не было прошлого, и будущее было туманным. Была я, здесь и сейчас, и мое бешено бьющееся сердце, которое стучало у меня в ушах. Когда Марат Андреевич замедлялся, и я рассматривала пейзажи за окном, то казалось, я заново открываю для себя мир: заснеженную природу, деревенские зарисовки, бескрайние равнины, покрытые толстым слоем снега, все то, что казалось обыденным и незаметным, снова наполнялось смыслом и красотой. Сколько мы так ездили, не знаю. И, кажется, что я проехала бы так всю страну. И ни капельки не устала. Но Марат Андреевич направил машину в сторону города, и через несколько часов я была уже около своего общежития.

- Хочешь, я заберу тебя к себе? Я выделю тебе комнату. Ты будешь в безопасности, я обещаю, - не глядя на меня заговорил начальник службы безопасности, ежась от морозного воздуха на ступеньках моей общаги.

- Я и так в безопасности. Все что было, было давно. Сейчас лишь отголоски. Все будет хорошо. Спасибо вам, Марат Андреевич. – после того как я закончила, мужчина скривился, видно было, что это произошло непроизвольно, и потом он поправил свое выражение лица, я напряглась, на что он так отреагировал? Рассчитывал на более теплую благодарность?

- Я Марат, Ян, прошу тебя, просто Марат, – он не стал больше разговаривать, просто развернулся и пошел к машине.

Я стояла на крыльце и думала, глядя в след уезжающей машине, почему он так реагирует на отчество? Кризис среднего возраста? Не может смириться с годами в паспорте? Или здесь что-то другое? Ох, видимо не только у меня в жизни есть сложности и непонятности. Жизнь – сложная штука.