ГЛАВА 11.

Да, я растерялась, поскольку не ожидала такого от шефа. Наверное, поэтому позволила его языку нежно скользнуть по губам, мягко надавливая, вынуждая приоткрыться. И, наверное, именно поэтому послушно подчинилась, не оттолкнув и не возмутившись. А потом стало поздно. Александр захватил мой рот, не оставив ни шанса на сопротивление, настойчиво вторгся, изучая новые территории. Прихватил мою нижнюю губу, втянул в свой рот и пощекотал языком, и по телу прошлась горячая волна, заставив выгнуться и податься навстречу, судорожно вздохнув. Кажется, до сих пор я понятия не имела, что значит настоящий поцелуй…

Я вцепилась в пиджак шефа, мельком порадовавшись, что сижу, потому что ощущала себя размякшей и безвольной, лишь покорно отвечая, пусть и не очень умело. От шквала эмоций закружилась голова, кожу закололи сотни невидимых иголочек, сделав ее невероятно чувствительной. Грудь заныла, а собравшиеся в твердые горошины соски отозвались болезненными вспышками, едва я пошевелилась и прижалась крепче к Александру. Кружево белья причиняло неудобство, мышцы внизу живота скручивали сладкие спазмы, и между ног словно вспыхнуло обжигающее солнце. Там все тяжело пульсировало, хотелось ерзать и сильнее стискивать колени в попытке унять странное, волнующее ощущение, немного мне знакомое.

Черт, по-моему, я хотела Смычковского. Ничем иным то, что со мной происходило, быть не могло. Это желание, горячее, жаркое и сметающее все на своем пути. В нем сгорели все мысли, и я оказалась полностью во власти шефа, целовавшего меня все настойчивее. Его ладонь уже переместилась на мой затылок, удерживая, и одновременно пальцы зарылись в волосы, легонько поглаживая, а вторая рука опустилась на коленку, прямо в разрез. Я отмечала это краем сознания, дрожа и плавясь в объятиях, и лишь тихо всхлипывала, когда Александр чувствительно покусывал и тут же зализывал, нежно посасывал мои пылавшие губы. Сумасшествие чистой воды, господи.

А между тем, горячие пальцы уже поглаживали мое бедро, и гораздо выше, чем заканчивался разрез — как раз над кружевной резинкой, рассыпая обжигающие искры по коже. Ушей коснулся протяжный, тихий стон, и я не сразу осознала, что это мой собственный. Телом словно управлял кто-то другой, и нога сама послушно отодвинулась в сторону, уступая настойчивости мужчины. Неизвестно, чем бы все дело закончилось, если бы поцелуй не прервался, и я вдруг не услышала хриплый смешок около самого уха:

— Ух ты, все-таки чулочки, да?

Осознание происходящего обрушилось ледяной лавиной, заставив замереть, и я чуть снова не застонала: теперь совсем от других эмоций. Боже мой… Сижу в машине Смычковского, с раздвинутыми ногами, его ладонь по-хозяйски оглаживает бедро, подбираясь уже к трусикам, а я покорно подставляю губы для жарких поцелуев, позволяя ему творить все это безобразие… Кошмар. Стало мучительно стыдно, лицо вспыхнуло жаром, и я порадовалась, что в машине густой полумрак и почти ничего невозможно разглядеть. Оставив реплику шефа без ответа, я дернулась, вслепую нашарила ручку двери, порадовавшись, что она не заблокирована, и выскочила на улицу, опрометью бросившись к подъезду.

Как не подвернула ноги на каблуках, загадка, все мои мысли занимало случившееся в машине, и хотелось забиться в самый дальний и темный угол и крепко зажмуриться. А ведь в понедельник на работу, и надо держать лицо и делать вид, что ничего не случилось. Я все-таки тихонько застонала, прикусив припухшую от сумасшедшего поцелуя губу и рванув на себя железную дверь подъезда. Тело горело, помня смелые прикосновения, коленки подкашивались, и по ступенькам я поднималась, вцепившись в перила и чувствуя себя размазней. Черт, что на меня нашло, в самом деле? Надо было оттолкнуть сразу, не давать воли, зато теперь бы ощущала себя в разы лучше. Получается, чем я хуже тех фифочек, которые готовы на что угодно, лишь бы оказаться со Смычковским наедине? Нет, все, больше никаких вольностей. Держаться как можно дальше, сохранять дистанцию и исключительно деловой стиль общения. А об этом вечере забыть, задвинуть подальше, и не думать о том, что трусики совершенно мокрые, и сердце не желает успокаиваться вместе с эмоциями…

Дома я залезла в горячую ванну, отключив на всякий случай телефон, прихватила читалку и через некоторое время все-таки удалось расслабиться, не возвращаться в мыслях к ужину и тому, что случилось потом в машине. Перед тем, как лечь спать, на всякий случай выпила пустырника, не уверенная, что нервы успокоились до конца. Еще немного почитав перед сном, я выключила свет и свернулась под одеялом клубочком, закрыв глаза и предвкушая долгий сон и завтрашний выходной на природе у Лили на даче.

Конечно, рано обрадовалась. Сон упорно не шел, а в голову лезли упрямые воспоминания злополучного поцелуя в машине. Прикосновений Смычковского, от которых становилось нестерпимо жарко, и низ живота скручивали сладкие спазмы. Я прерывисто вздыхала, ворочалась, гнала волнующие картинки, но они не уходили. Более того, фантазия распоясалась вконец и начала настойчиво подталкивать к тому, чтобы придумать продолжение, причем весьма далекое от пристойности. Да что за ерунда, а. Еще не хватало грезить о собственном шефе. Всю жизнь мечтала, чтобы со мной занялись сексом на ксероксе или того лучше, на столе в кабинете, с риском быть застуканными кем-нибудь из сотрудников…

Еще некоторое время я упрямо боролась с собственным сознанием, пока не психанула окончательно. Тело уже горело, в горле пересохло, и хотелось совсем не спать. Черт. Ну черт же. Никогда раньше меня так не накрывало, ни об одном мужчине я не думала настолько откровенно. Нет, ну удовольствие себе умела доставлять, девочка взрослая, пусть пока о сексе только в теории знала. Однако всегда в моих фантазиях присутствовал какой-нибудь абстрактный красавчик, как будто я кино смотрела. Сейчас же… С мысленным стоном сдалась, понимая, что даже валерьянка не поможет, разве что временно. И это хорошо, что завтра выходной, и вставать рано не надо. Крепко зажмурившись, я длинно выдохнула, откинула одеяло и широко раздвинула ноги. Никто ведь не узнает, кроме меня? А с собственным смущением и стыдом как-нибудь справлюсь. Это ведь первый и последний раз. Исчерпав все оправдания, я дала волю воображению, обхватив ладонями грудь и мягко сжав. Помассировала упругие полушария, погладила большими пальцами твердые вершинки — их уже покалывало от напряжения, и я облизнула сухие губы. Представилось, что это ладони Александра скользят по моему телу, исследуют его без всякого стеснения, уверенно и нежно.

Мои подушечки невесомо провели по животу, спускаясь до самого низа, с губ сорвался легкий вздох, и растягивая предвкушение, я погладила ладонями внутреннюю сторону бедер, представляя… Как горячие губы Саши ласкают шею, покрывая ее быстрыми, горячими поцелуями. Обхватывают напряженную, ноющую горошину соска, слегка втягивают и чувствительно прикусывают… Я охнула в голос, выгнувшись, по телу прошлась теплая волна, затаившись между ног, и пальцы наконец мягко скользнули между уже влажных складочек, безошибочно найдя горевшую огнем точку. Всхлипнула, нежно погладив вокруг, дрожа от охвативших переживаний и растягивая мучительно-сладкие мгновения. Вот та-ак, да-а…

Я полностью погрузилась в собственные непристойные мечты, уже ничего не стесняясь и не останавливая себя. И это не мои пальцы порхали по откровенно мокрой, горячей плоти, дразня еще сильнее, играя и перебирая, точно зная, как надо сделать, чтобы ощущения стали еще острее и пронзительнее. Сама выбирала ритм, то замедляясь, касаясь едва ощутимо вокруг сердцевинки, то ускоряясь, подводя себя к самой вершине и замирая там, хватая ртом воздух и двигая бедрами навстречу. Представляла, как жадные губы скользят все ниже по моему разгоряченному телу, а за ними следуют чуткие, умелые пальцы, и наконец накрывают изнывающее от напряжения и жара местечко…

Дыхание перехватило, я замерла на несколько мгновений, невесомо погладив мягкие складочки, до боли прикусила губу, балансируя на самой грани. Язык Смычковского нежно коснулся пылавшего огнем бугорка, и настолько яркой оказалась картинка, что в какой-то момент захотелось, чтобы это стало реальностью. А потом тело взорвалось восторгом, в груди бился крик и пришлось до боли прикусить губу, лишь сдавленно застонав, раз за разом обводя жарко пульсирующее средоточие удовольствия и ловя волны наслаждения. После же обессиленно распластаться по кровати, восстанавливая дыхание и наслаждаясь сладкой истомой, растекавшейся по венам, и еще некоторое время пребывая в эйфории, не торопясь возвращаться в реальность.

Хорошо, черт возьми. Давно у меня таких ярких оргазмов не было, и зря не верят, что девственница не может их испытывать. Еще как может, главное, знать, как. Немного придя в себя и не думая, о чем только что мечтала, я завернулась в одеяло и моментально вырубилась, будто и правда, только что случился в моей жизни незабываемый секс. С шефом, ага. На этом сознание погрузилось в темноту до самого утра.

Проснулась довольно поздно для себя — около одиннадцати. Едва открыла глаза, сразу вспомнился и вчерашний вечер, и потом что я творила ночью… Щеки тут же вспыхнули, от приступа острого стыда я закашлялась, а вот предательское тело неожиданно отозвалось жаркой волной, разлившейся огнем внизу живота и между ног.

— Да чтоб тебя, — с досадой пробормотала я и поспешила в ванную, умываться и приводить себя в порядок.

К моменту, когда села завтракать, эмоции кое-как успокоились, а тут еще и мама позвонила, напомнила о встрече, и сразу следом за ней — Лиля. Последней я обрадовалась гораздо больше, если честно.

— Ты будешь подъезжать, звякни, хорошо? — напомнила она.

— Да, я помню, — кивнула, хотя собеседница не могла меня видеть, и на этом мы закончили разговор.

Я собрала большой городской рюкзак, что мне может понадобиться за городом на сутки, с учетом бани — наверняка она у Лили есть, — надела любимые потертые джинсы, тонкий свитер и была готова. Ну и что, что не ресторанный вид, я же вообще там только поздороваюсь, стакан сока выпью и поеду дальше. Бросила на себя взгляд в зеркало, поправила выбившуюся из косы прядь и вышла из квартиры. Погода радовала солнцем, чистым небом и теплом, я даже куртку застегивать не стала. Губы сами сложились в улыбку, настроение было приподнятым, и до самого ресторана я пребывала в таком мечтательном состоянии. Слава богу, воспоминания не смущали, затаившись глубоко в душе.

Геннадий выбрал ресторан на пешеходной улочке рядом с центром, к моей тихой радости — не особо пафосный. А то я со своим рюкзаком смотрелась бы среди костюмов и нарядов точно не совсем в тему. Внутри обычная обстановка, столики, официанты, как и везде. Маму я заметила сразу, как и ее мужа, они сидели в дальнем конце зала, у окна. Еще, с ними сидел молодой парень, может, чуть постарше меня, приятной, но не запоминающейся внешности. Отчего-то перед глазами мелькнуло лицо Смычковского, его усмешка и внимательные серые глаза, и я едва не споткнулась, с досадой поджав губы. Ну да, начальник мой похаризматичнее будет, но с чего я вообще взялась сравнивать его и этого, по всей видимости, сына Геннадия?

Так, все, надо поскорее к Лильке, на природе проветриться и отдохнуть. Я подошла к столу, непринужденно улыбнулась и поздоровалась.

— Всем привет, я на полчасика, потом убегать надо, — сняла рюкзак, присела на свободный стул, мельком глянув на парня, и кивнула. — Олеся.

— Стас, очень приятно, — улыбнулся он в ответ и наклонил голову в приветствии. — Жаль, что вы с нами ненадолго, — добавил парень.

Я неопределенно дернула плечом, заказала официантке стакан сока, и тут вдруг Геннадий спросил:

— Ты потом куда, Олеся? Могу подбросить, — предложил он, и я настороженно покосилась на него.

— Нет, мне за город, думаю, не стоит, — покачала головой.

Может, будь на его месте кто-то другой, согласилась бы, но не с Геннадием.

— А может, я тогда отвезу? — вступил в разговор Стас. — С папой еще успеем увидеться, — добавил он. — А помочь симпатичной девушке всегда приятно.