ГЛАВА 10.

Признаться, шеф меня здорово разозлил. И может, в другой момент я бы выбрала что-то поскромнее, но решила взять платье, в котором была на новогоднем корпоративе. Из трикотажа красивого, шоколадного цвета с золотистой нитью, с открытыми руками, оно скреплялось на плечах крупными заколками. Спереди и сзади лиф драпировался мягкими складками, талию перехватывал золотистый поясок, и дальше это подобие длинной туники спадало до щиколоток, скрадывая некоторую пухлость моей фигуры. Ну и последний штрих, разрез на юбке чуть выше колена. Отлично. Под него я и белье покупала специальное, с силиконовыми лямками у бюстика. Ненавижу, когда из-под одежды что-то торчит, как сейчас некоторые любят носить. Сняв наряд с вешалки, я отправилась в душ, а потом — оделась.

А в последний момент все-таки рука потянулась к чулкам. Почему я так решила, предпочла не задумываться, просто быстренько привела себя в порядок, расчесалась, заново накрасилась и надела золотистые лодочки, тоже купленные под это платье. Глянула на себя в зеркало и неожиданно разволновалась. Ни следа скромной секретарши, я сама себя с трудом узнала, если честно. В груди екнуло от волнения, я чуть не облизнула губы, но вовремя вспомнила, что на них помада. А тут и зазвонил телефон, и я от неожиданности чуть не выронила сумочку, в которой лежала всякая мелочевка, и аппарат в том числе. Вытащив, приняла вызов.

— Слушаю, — осторожно ответила — номер был незнакомым.

— Олеся Викторовна, я жду внизу, — раздался голос Смычковского, и сердце сорвалось в галоп, заставив нервы натянуться еще сильнее.

— Да, я спускаюсь уже, — ответила, отключилась и поспешно вытащила из шкафа короткий жакет, подходивший к платью.

Все-таки, на улице еще прохладно, особенно вечером. Бросила последний нервный взгляд на себя в зеркало, поправила темный локон и вышла из квартиры. Всего несколько мгновений колебалась, ухватившись за ручку двери, а потом решительно толкнула, нацепив на лицо невозмутимое выражение. Хотя внутри все дрожало и звенело от переживания. Мой взгляд сразу нашел Смычковского, стоявшего около машины, и как всегда, безупречного в костюме и белоснежной рубашке. При виде меня брови начальника поползли вверх, глаза медленно оглядели, отчего я чуть не споткнулась, и Александр Михайлович обронил:

— Приятно удивлен, Олеся Викторовна. Прошу вас, — он открыл передо мной дверь.

И, казалось бы, ну ничего такого не сказал, даже комплимент толком не вышел, а я почему-то смутилась, отвела взгляд и поспешила забраться в салон, придержав подол и чудом не запутавшись в ногах и в платье. Села прямо, глядя перед собой и стискивая сумочку в повлажневших пальцах, остро, всей кожей ощущая присутствие рядом Смычковского. Он завел машину, и мы плавно поехали. Несколько минут в салоне царила тишина, и я с трудом сдерживалась, чтобы не нарушить ее каким-нибудь пустяковым нелепым вопросом. Однако шеф заговорил первым.

— Вы неплохо разбираетесь в дизайне, Олеся Викторовна, я поинтересовался у Ирины Кирилловны, — раздался его негромкий, бархатистый голос. — Почему вы секретарем решили пойти?

— Потому что подходящей вакансии не было, а в свободное плавание я не рискую, — пожала плечами, тихо радуясь нейтральной беседе. — Мало опыта.

— Ну да, разумно, — наклонил голову Александр и добавил с усмешкой. — Я, помнится, тоже начинал с бригады отделочников прежде, чем открыть свою фирму.

Представила Смычковского в пилотке из газеты, в заляпанном рабочем комбинезоне, и чуть не захихикала, но поперхнулась смехом, осознав, что в моей фантазии почему-то кроме него на мужчине больше ничего не было. И выглядела картинка так непристойно соблазнительно, что мне моментально стало жарко, и губы пересохли. Я не знала, как дальше поддержать беседу, еще и собственные мысли вводили в замешательство. Так мы и доехали остаток пути в молчании. Хорошо, Смычковский выбрал ресторан в центре, недалеко от моего дома.

— Не против русской кухни? — любезно осведомился шеф, подавая мне руку и помогая выйти из машины. — Признаться, предпочитаю суши и пиццу есть в странах, где эти блюда являются национальными, — усмехнулся он уголком губ.

Ну да, если есть такая возможность — почему нет.

— Вы много путешествуете? — вежливо спросила я, обрадовавшись отвлеченной теме.

— Люблю бывать в разных странах, да, — кивнул Смычковский и… любезно предложил опереться на локоть.

Поскольку опасалась споткнуться от нервов и волнения, отказываться не стала, стараясь не заострять внимание на твердых мышцах под ладонью. Черт, шеф волновал меня, надо признаться, и совсем не так, как в офисе. Оказывается, он мог быть в самом деле обаятельным, когда хотел. Внутри ресторан был отделан под старинную русскую избу, мебель из дерева, деревянные балки, пучки сухих трав, лук в косичках, клетчатые с вышивкой скатерти из льна. Официантки в сарафанах, и вообще, атмосфера тихая и уютная, столики на достаточном расстоянии друг от друга, чтобы не мешать посетителям. Мы прошли в дальнюю часть залы, за мной поухаживали, отодвинув стул, я сняла жакет и села, поймав взгляд Смычковского, полный откровенно мужского восхищения. Ой. Похоже, мой наряд оценили, и я ничего не могла поделать с румянцем, обжегшим щеки.

Нам принесли меню, мы сделали заказ — к моему удивлению, у меня кроме названий блюд цен не указывалось. Однако, какая интересная особенность.

— Надеюсь, вы не собираетесь и на этот раз соблюдать приличия и ограничиваться одним салатом? — раздался слегка насмешливый голос Александра Михайловича, и я вздрогнула, чуть не выронив меню и отчаянно покраснев.

Не то, чтобы я прямо на самом деле собиралась именно так и поступить, все-таки меня официально пригласили на ужин, и вряд ли шеф рассчитывал на продолжение. С другой стороны, где-то в глубине души мелькнула такая мысль, совершенно машинально. Просто я привыкла к самостоятельности, и слишком сильно во мне стремление ни от кого не зависеть даже в мелочах. Одно дело, когда платят за кофе и пирожное, и другое — за целый ужин. Или обед. Последнего со мной не случалось, прежние немногочисленные ухажеры в рестораны не водили. Максимум, в суши, где можно заказать один набор на двоих.

— Нет, не собираюсь, — пробормотала я, постаравшись взять себя в руки и призвать эмоции к порядку.

Не дело, если весь вечер буду смущаться и краснеть, как девчонка. Ну и что, что у меня ни разу нормальных отношений не было, и я еще в девицах хожу. Это не повод вести себя, как нервная шестнадцатилетняя барышня на первом свидании. И вообще, у нас не свидание, у нас просто ужин. Мы сделали заказ, и закуски нам принесли сразу — вкусные рулетики из баклажанов с мягким сыром. К ним прилагалось легкое белое вино, которое Смычковский, конечно, выбрал сам. Я в алкоголе не особо разбиралась, поскольку пила редко.

— За встречу, — он протянул бокал, я вежливо кивнула, поддержав тост.

Вроде, пока все было чинно и пристойно, никто не торопился приставать и задавать неприличные вопросы, или тем более, флиртовать на грани фола. И я даже чуть-чуть расслабилась и не вздрогнула, когда Смычковский поинтересовался:

— Чем еще кроме дизайна и работы увлекаетесь в жизни, Олеся Викторовна? Или вы домоседка?

— Ну почему, с подругами встречаюсь, гуляю, — осторожно ответила я, неопределенно дернув плечом. — Когда тепло, на велосипеде люблю кататься.

Если честно, я даже не знала, о чем с ним разговаривать, почему-то казалось, что, если проявлю ответный интерес, это может быть воспринято как навязчивость, что ли. Но молчать и улыбаться тоже не слишком вежливо… Черт. Вообще, я не испытывала проблем в общении с мужчинами, однако это ведь мой шеф. И о служебном романе я никогда не мечтала. Собрав решимость в кулак, я все-таки спросила для поддержания беседы:

— А вы чем в свободное время занимаетесь?

— Люблю пересматривать старые фильмы, или вообще хорошее кино посмотреть, на скалодром захаживаю иногда, летом и по обычным скалам лазаю.

Ух ты, а у Смычковского необычные увлечения, как посмотрю.

— Вам нравится кино, Олеся Викторовна? — вернул он вопрос.

Разговор пошел легче, мы обсудили последние новинки, вообще фильмы, и оказалось, наши интересы в этой области во многом совпадают. Конечно, потом тема коснулась книг, и я даже не заметила, как немного расслабилась и перестала следить за каждым своим словом. Нам принесли заказ, и беседа на некоторое время утихла, я отдала должное повару ресторана, оценив блюда. Потом мы еще немного посидели, доедая десерт и допив вино, и часам к десяти засобирались. К моему облегчению, настаивать на продолжении Смычковский не стал, расплатился, и мы покинули ресторан. Я чувствовала себя сытой, довольной, немножечко навеселе, и в общем, вечер прошел лучше, чем я представляла и опасалась. Шеф вел себя вежливо и галантно, показался приятным собеседником, и на несколько мгновений я даже подумала, насколько он разный в офисе и в такой вот, неформальной обстановке.

Стоп, не буду об этом думать. Это просто был ужин в счет моей неаккуратности и все. На этом точка. Мы вышли на улицу, я слегка поежилась от свежего вечернего воздуха и поспешно села в машину — Александр Михайлович снова галантно открыл ее передо мной. Откинулась на сиденье, слегка разомлев от вкусной еды и теплого воздуха в салоне, прикрыла глаза, ощутив, что машина тронулась. Уютную тишину нарушала негромкая музыка, и я погрузилась в дрему, окончательно расслабившись. Теперь молчание не напрягало и не заставляло лихорадочно искать тему для разговора, а присутствие Смычковского хоть и волновало, но не до нервной дрожи. Скорее… До странного замирания сердца и теплых волн, гулявших по телу.

Что это могло означать, думать было лениво, и я мысленно махнула рукой. Потом, не сейчас. Дальше мысли стали совсем вялыми, клочковатыми, как вата, и дорогу домой я совсем не запомнила и даже не заметила, когда мы остановились. А привело меня в чувство осторожное прикосновение к щеке, настолько нежное, что я не сразу поняла, что вообще происходит. Посчитала, что просто локон упал на лицо, однако локоны точно не могут медленно поглаживать, обводя скулы, линию рта, крылья носа, легко пробежавшись по губам… Последние словно закололи невидимые иголочки, они приоткрылись, а я прерывисто вздохнула, наслаждаясь этими деликатными прикосновениями, и лишь ощутив на щеке теплое дыхание, поняла, что происходящее мне не снится.

Сердце подскочило, я широко распахнула глаза и растерянно уставилась на лицо Смычковского буквально в паре сантиметров от моего. Глаза потемнели до цвета грозовых облаков, зрачки расширились, и в них мерцали звезды. А еще, я заметила странное выражение, расшифровать которое просто не успела: шеф сократил расстояние между нашими лицами, аккуратно, но крепко придержав мой подбородок, и поцеловал.