ГЛАВА 9.

Мне удалось сохранить невозмутимое лицо, хотя внутри все переворачивалось. Шеф зашел за мной, встал рядом, и двери с тихим шелестом закрылись, отрезая нас от остального мира. Лифт только поехал вниз, как вдруг Смычковский протянул руку и нажал на "стоп", и… мы остановились. Внутри все упало, а когда шеф посмотрел на меня, я вовсе ощутила себя кроликом перед удавом. Особенно пугали его странно мягкая улыбка и насмешка в серо-стальных глазах, потерявших холодность.

— Олеся Викторовна, неужели вы думаете, что я поверю в то, будто вы внезапно разучились работать, и вычеркну из списка кандидаток? — заговорил он, и щекам стало жарко, внезапно появился стыд за свое поведение, но я упрямо не опустила головы.

— Не понимаю, о чем вы, Александр Михайлович, — сухо ответила и протянула руку, чтобы снова запустить лифт. — Вы отнимаете время от моего обеда…

Смычковский перехватил мое запястье, и в следующий момент его пальцы медленно погладили нежную кожу, заставив замереть. По руке аж до локтя побежали горячие змейки, и я замерла, не в силах отвести взгляда от его лица.

— Или вы таким образом пытаетесь напроситься на еще одно наказание в виде ужина со мной? — спросил он, словно не услышав меня и продолжая ласкать запястье, и тело охватила предательская слабость, а от шеи до самых пяток прокатилась волна горячей дрожи.

— Ничего я не п-пытаюсь, — нервно огрызнулась я и попробовала выдернуть руку — не тут-то было. — Ч-что вы делаете?.. — голос позорно дрожал и срывался, но деваться из тесной кабины лифта было некуда, и от обволакивающего, волновавшего с каждой секундой все сильнее присутствия Смычковского — тоже.

И его прикосновения, от которых плавились кости, хотя, казалось бы, он всего лишь гладил запястье. Однако оно уже горело от деликатной ласки, и мое горло пересохло, а пульс грохотал в ушах, зашкаливая за все мыслимые пределы.

— У вас очень нежная кожа, Олеся Викторовна, — низким, бархатистым голосом произнес шеф, и я едва не охнула в голос.

Не сводя с меня потемневшего, ставшего тяжелым взгляда, Смычковский поднес мою руку к губам и… поцеловал. Прижался, пощекотал языком, оставляя мокрый след, и пришлось прикусить щеку изнутри, сдерживая беспомощный всхлип. Я без сил прислонилась к стенке лифта, дрожь не проходила, и, кажется, я вот-вот просто сползу на пол. Что происходит? Почему он так действует на меня? Шеф же мне совсем не нравится, я вовсе не хочу ничего… такого…

— И туалетная вода у вас очень приятная, — продолжил смущать Смычковский, снова нежно поглаживая подушечкой большого пальца мое запястье. — Так мы договорились? — мурлыкнул он, и я с трудом вынырнула из жаркого марева, в которое меня погрузили действия начальства. — Вы продолжаете работать, Олеся Викторовна, как и прежде, — его взгляд медленно прогулялся по мне, и мужчина усмехнулся. — Пожалуй, джинсы можете надевать, хотя бы иногда. Некоторым частям вашего тела они очень идут.

Лицо вспыхнуло так, будто на него дохнуло из раскаленной печки, я издала невнятный возглас, выпрямилась и выдернула руку с внезапно взявшейся силой. Нажала на кнопку, запуская лифт, и отпрянула в дальний угол, настороженно следя за Смычковским, хотя это мало что могло исправить.

— Вы ведете себя крайне неприлично, Александр Михайлович, — процедила я сквозь зубы. — И я вам уже высказала насчет ваших… поползновений, — с вызовом произнесла, вздернув подбородок. — Перестаньте…

Договорить не успела. Смычковский одним быстрым, плавным движением оказался передо мной, уперся ладонями в стенки по обе стороны от моей головы и наклонился почти к самому лицу, обдав горячим дыханием.

— Олеся, вы понятия не имеете, что значит — неприлично, — его пальцы легли на мой подбородок, не давая отвернуться, а усмешка стала шире.

Всего одно ужасное мгновение я думала, что — все, конец, точно поцелует, но лифт уже остановился, спустившись на первый этаж, и шеф резко выпрямился, шагнув в сторону и оставив меня. Ох, господи, и как заставить коленки не дрожать? Едва двери открылись, я рванула чуть не бегом на выход, опасаясь, что еще и обедать придется со Смычковским, тогда точно голодной останусь. Но обошлось, к моему громадному облегчению, никто не окликнул и не догнал, и я спокойно добралась до кафе на другой стороне улицы. Ну, как, спокойно, эмоции, конечно, бурлили фонтаном, а запястье зудело и покалывало от нежданной ласки, и я то и дело бессознательным жестом потирала его, стремясь избавиться от ощущения прикосновений.

Черт, а ведь приятно все-таки было, несмотря ни на что. Мысленно застонав, я сосредоточилась на обеде, решительно выкинув из головы Смычковского. Мне еще ужинать с ним предстоит, и чувствую, это то испытание будет. Я вернулась в офис, тихо радуясь, что шеф отбыл по делам, и взялась за работу, чем удивила Настю. Ей доверила только отвечать на телефон, если меня нет на месте, остальным занялась сама, во избежание, так сказать. И распоряжение сделала тоже. Не хочу второй раз ужинать с шефом, не надо мне такого счастья. А все-таки, за что Смычковский тогда увольняет, если не за косяки? Ну, то есть, за них тоже, но к сожалению, он знает, как я работаю, и легко разгадал мой план, не приняв за чистую монету ошибки. Ох, ладно, придется что-то другое придумать…

Ближе к концу рабочего дня позвонила мама уточнить насчет завтрашней встречи, которую предложил Геннадий.

— Ой, мам, меня подруга пригласила к себе, так что, долго не смогу, — с облегчением протараторила я, мысленно благодаря Лилю. — Приеду, поздороваюсь и все, мне потом за город еще ехать. Прости, я ей раньше обещала, — чуть покривив душой, немного виновато добавила, скрестив пальцы.

Ну не хочу я знакомиться с семьей отчима, не надо мне это. Настораживает он меня почему-то, а я своей интуиции доверяю.

— Ну хорошо, хоть так, — вздохнула мама. — Я передам Гене. Как у тебя там дела?

— Хорошо, — не стала вдаваться в подробности, потому как рядом сидела Настя. — Все, давай до завтра, ладно? — закруглила разговор, поскольку дверь в приемную открылась.

Мама поняла и отключилась, я же не сводила взгляда с шефа, перешагнувшего порог.

— Олеся Викторовна, сделайте мне чай и зайдите, нам надо обсудить один вопрос, — бросил Смычковский, проходя мимо.

Ну да, кто бы сомневался, что он забудет про ужин. Я с непроницаемым лицом кивнула и занялась приготовлением, А начальство скрылось в кабинете. Заодно прихватила и распоряжение. Едва зашла в кабинет, шеф, не отрываясь от каких-то бумаг, поинтересовался:

— У вас есть, в чем пойти?

Про себя даже немного обиделась — конечно, есть, мой гардероб не состоит из одних деловых костюмов, между прочим. Я иногда и в люди выхожу, и корпоративы у нас регулярно случаются, да и с подругами, пусть их и немного, тоже отдыхаем.

— Да, — сухо ответила я, поджав губы.

Александр Михайлович соизволил поднять голову и окинуть меня внимательным взглядом.

— Надеюсь, не парадно-выходной деловой костюм? — блеснул чувством юмора Смычковский, и его ирония лишь усилила мое раздражение.

Ах, так? Считаете, Александр Михайлович, что я не способна выглядеть лучше, чем в офисе, или мне хватит глупости одеться в ресторан неподобающим образом только для того, чтобы позлить вас? В таком случае, шефа ждет сюрприз, а уж приятный или нет — ему решать. Я вздернула подбородок и прямо посмотрела в насмешливые серые глаза.

— Никак нет, Александр Михайлович, — не удержалась от ответной шпильки, хотя тон мой оставался ровным, бесстрастным — уже профессиональное, хотя новый начальник то и дело заставлял забывать об этом навыке.

— Хорошо, — невозмутимо кивнул он, не поддавшись на провокацию. — Вам часа хватит, чтобы собраться, или пораньше отпустить?

— Хватит, — тем же тоном ответила, и не собираясь ради одного вечера тратиться на салон.

Дома справлюсь.

— И еще одно пожелание, Олеся Викторовна, — добавил Смычковский, и я невольно напряглась.

Если опять выскажет пожелания о нижнем белье, ей-богу, пошлю куда подальше.

— Оставьте волосы свободными, — вот такого ответа я точно не ожидала и на несколько мгновений растерялась.

Ну вообще, я и так собиралась, конечно, это на работу убираю, чтобы не мешали. Отчего-то смутилась от этой просьбы, опустила глаза и пробормотала:

— Я могу идти?

— Да, можете, — наклонил голову Смычковский. — Я довезу вас до дома после работы, — напомнил он, и я поспешно вернулась в приемную.

Оставшиеся полтора часа пролетели незаметно, и я все чаще стала поглядывать на напарницу — при ней выходить с шефом из приемной не хотелось бы, и моя нервозность возрастала. Анастасия же перебирала бумаги на своем столе с растерянным видом и совсем не обращала на меня внимания.

— Ой, — тихо выпалила она, уставившись на лист. — Вот же он… Я думала, я положила в папку на подпись, — девушка подняла на меня отчаянный взгляд. — Из отдела продаж просили срочно подписать договор…

Словно в подтверждение ее слов раздался телефонный звонок, и одновременно открылась дверь кабинета, вышел Смычковский. Пока Настя выслушивала явно недовольный голос, мямля и кусая губы, я молча выдернула бумагу из ее дрожащих пальцев и протянула начальству.

— Надо срочно подписать, — кратко произнесла.

Покосившись на Анастасию, он кивнул, вздохнул и, быстро пробежав глазами, оставил автограф.

— Отнесите, жду вас внизу, — негромко произнес Смычковский и вышел из приемной.

Что-то мне кажется, в понедельник меня снова ждет новая напарница. Хмыкнув про себя, я собралась, уже справившись с расписанием дел на понедельник, прихватила бумаги и тоже вышла, оставив Настю в расстроенных чувствах выключать компьютер. Остальное я сама выключила, от греха подальше. Оставив бумагу в отделе продаж, вышла на улицу, надеясь, что никто из персонала нас не заметит, и села в услужливо распахнутую передо мной дверь на переднем сиденье.

— Заберу вас в половину восьмого, — остановившись перед моим домом, известил Смычковский.

— Хорошо, — коротко кивнула я и вышла из машины, поспешив к подъезду.

Ну что ж, надеюсь, вечер пройдет в спокойной обстановке и не доставит мне нервных переживаний и волнений, как сегодня в лифте. От воспоминаний я вздрогнула и чуть не споткнулась на ступеньке, а кожу обсыпало горячими мурашками, и запястье защекотало словно невидимое прикосновение. Так, нет. Не надо мне… этого. Решительно распахнув дверь квартиры, я зашла и, сняв обувь, направилась в спальню, обозревать гардероб.