Глава 15

Император

Тоска накрыла его внезапно. Вот вроде только что читал выпущенный неделю назад роман, подхихикивая над особо удачными моментами… Автор, правда, полагал, будто он пишет серьезную историческую прозу, и так же о романе отзывались ценители. Но память императора не к месту подкидывала лица, характеры, дела тех, в чей адрес в книге не жалели ни пышных описаний, ни славословий, и сравнение книжных героев с прототипами забавляло. Но в какой-то миг вдруг разом расхотелось веселиться, накатило беспросветное уныние – тяжкое, невыносимое, которое обычные люди глушат хмельным.

У него же было свое средство.

Выйдя из спальни, как был, в мягких штанах и рубахе, он направился к лестнице. Выше, выше, выше, все ускоряя шаги под нетерпеливое рычание Эрвина, пока не очутился на башне, выстроеннной над кровлей дворца. Намеренно неторопливо, оттягивая удовольствие, разделся и в чем мать родила поднялся на парапет. Качнулся, раскинув руки, безжалостная сила притяжения понесла тело вниз. Дыхание перехватило – к свободному падению невозможно привыкнуть.

Короткий спазм мышц, и вот огромные крылья раскидываются, подхватывая мощное тело, и несут прочь от земли, оставляя на ней тоску. Выше, еще выше, к самым звездам, кажется, вот-вот их можно будет коснуться, к серебристому диску луны, на которой притаился заяц.

«Зайчик!» – хихикнул Эрвин.

Император и сам едва удержал смех – просто потому, что хохот дракона перебудит и напугает половину столицы. Прочь от нее. Над полями, исчерченными квадратиками пахоты, над нитками дорог, которые драконьи глаза видели так же отчетливо, как и днем, над лесами, отсюда похожими на мох. Может, когда-нибудь это приестся, но пока каждый полет заставлял сердце колотиться от восторга.

«А мог бы сейчас лететь с ней», – буркнул Эрвин.

«Не начинай».

Он сложил крылья, устремившись к земле, упиваясь иллюзией опасности. Память – не то благословение, не то проклятие – нарисовала перед внутренним взором не эту землю – мирную, спокойную, – а выжженную, безжизненную. Тела, тела, кровь, теперь ясно видимая, потому что до земли осталось совсем немного. Крылья уже не держат, но страха нет – лишь обреченное спокойствие и осознание выполненного долга. Он спас тех, кого должен спасти, сын будет жить и…

«Очнись!»

Он взмахнул крыльями, описав крутую дугу, снова взмыл над землей. Последний полет его отца. Воспоминание, без которого император вполне мог бы обойтись – и все же не отдал бы его ни за какие сокровища. Ведь это означало, что его отец в каком-то смысле до сих пор жив и будет жить вечно. В нем самом, в его детях и детях его детей. И он сам в каком-то смысле будет жить вечно.

«А можешь и не в каком-то смысле».

Он досадливо рыкнул, описал круг над лесом и устремился к морю. Снова набрав высоту, камнем рухнул в воду – утром местные будут рассказывать, что морские духи грохотали ночью, играя. Позволил воде принять себя, останавливая падение, а потом – вытолкнуть вверх, к воздуху, который нужен даже драконам.

Новый всплеск. Волны стекают по чешуе, короткий миг превращения, и вот уже человек лежит на воде, раскинув руки, смотрит в небо и смеется, сам не зная чему; просто от радости бытия. Он разрешил себе поплескаться вволю – Эрвин тоже любил воду, – неторопливо доплыть почти до самого берега. Дно здесь круто уходило вниз, дюжина шагов от полосы прибоя – и взрослого мужчину скроет с головой. Когда до берега оставался еще десяток ярдов, он обернулся: лапы уверенно встали на дно, оттолкнулись. Опять расправились крылья, он воспарил и устремился к столице.

Он приземлился на площади перед дворцом, которую всегда держали свободной на подобный случай. Миг – и снова ощутил себя человеком, стоящим на одном колене и упирающимся в землю руками. Прежде чем распрямиться, создал иллюзию одежды. Простые темные штаны, рубаха, темный же камзол без украшений. Стражники, конечно, мужчины, но негоже императору разгуливать в чем мать родила. Явить свой истинный облик он не опасался – его надежно удерживала серьга, золотое колечко, продетое в ухо.

Император миновал ограду, двинулся по садовой дорожке, замедляя шаг. Тоска, развеявшаяся, как ему казалось, без следа, вернулась снова. Он покопался в себе, остановился, пораженный осознанием. Это были не его чувства!

«Догадался наконец!»

Он ругнулся про себя. И что теперь, спрашивается, делать?

«Мне тебя учить девушек успокаивать? Обнял покрепче и уволок в пещеру!»

«Тебе лишь бы… уволочь!»

«Вон она, кстати».

Он вгляделся в глубину парка: человек ни за что бы не различил силуэт, но драконье зрение не обмануло. Зрение и обоняние – ее запах он не спутал бы ни с одним другим.

«Идем к ней!»

Он не стал больше искать отговорок. Эрвин, хоть и помешавшийся на истинности и сводящий с ума его, торопя с проверкой, был прав в одном. Не только дракона тянуло к этой девушке. Сам император, дай ему волю, не отходил бы от нее ни на шаг, наплевав на все условности и даже зная о том, что она его обманывает. Это пугало и злило одновременно – до сих пор во всех интрижках он сохранял здравый смысл. А сейчас они даже не познакомились толком, а он уже с ума сходит, точно герой романов, на которые так падки девицы.

Обнять, уволочь в пещеру и не отпускать.

Он невесть зачем пригладил волосы, все еще хранившие морскую влагу.

– Добрый вечер, баронесса Асторга.

Она, ойкнув, подскочила. Император подвесил светлячок, совсем небольшой, только чтобы можно было разглядеть лицо. Девушка снова ойкнула, склонилась в реверансе.

– Ваше величество…

На ней было другое платье, видимо, привезенное из дома. Со шнуровкой спереди – значит, горничной у нее нет. Неужели в семье ее родителей дела так плохи, что они не могут позволить себе даже горничную? Откуда тогда средства на учебу: университет – недешевое удовольствие. Еще одна неувязка…

И все же наряд этот, хоть и простой, шел ей.

– Оставьте церемонии, Мелани. Давайте на несколько минут забудем, что я император, и сделаем вид, будто я просто забредший в сад кавалер, пытающийся развлечь прекрасную даму.

В парке залился трелью соловей.

– Как прикажете, ваше…

– Я не приказываю, – мягко перебил он. – Прошу. И здесь, без посторонних, зовите меня Эрвин.

– Хорошо… Эрвин.

Он уловил укол любопытства, колебание магии – как и многие, Мелани не удержалась от попытки заглянуть под иллюзию. Император не стал ее останавливать – артефакт был зачарован надежно, магам, намного превосходящим ее по силе, не удавалось этого.

В голове ехидно заржал Эрвин, и прежде, чем император успел сообразить, что его так развеселило, девушка охнула и отступила на пару шагов, прижав ладони к щекам. Взгляд ее метнулся к низу живота, снова взлетел к лицу, а потом она подхватила юбки и рванулась прочь так, словно за ней гнались изначальные твари.

Император дернулся было за ней, в следующий миг сообразил. Вцепился в столбик беседки, давясь хохотом – смеяться вслух не стоило, чтобы не обидеть Мелани. Эрвин же, которого не стесняли подобные условности, заливался вовсю.

«Кончай гоготать, гад ты чешуйчатый! Не мог предупредить? Ты же сразу понял, к чему все идет!»

Он все-таки не выдержал, накинул купол тишины, и засмеялся, прислонившись лбом к деревянному столбику. Успокоили девушку, называется!

– И что она обо мне подумает? – простонал он, все еще задыхаясь от смеха.

«Что ты решил показать товар лицом. И она оценила, если ты не заметил».

– Лицом? Да ты издеваешься! – взвыл он не хуже самого дракона.

Но чешуйчатая зараза снова была права – волну желания он почувствовал так же явно, как собственное вожделение, отозвавшееся внутри.

«Зато какие сны ей будут сниться», – лукаво протянул Эрвин.

«Не знаю, какие ей, а мне точно бессонница обеспечена. От стыда».

Одно утешало – тосковать Мелани определенно перестала.

Точно издеваясь, в саду продолжал заливаться соловей.

***

Мелани

Не знаю, как мне удалось вернуться в комнату и юркнуть в кровать, не нашумев. Сердце колотилось где-то в горле, а щеки пылали, казалось, так, что должны были поджечь постель.

Я сама не могла бы сказать, почему так разволновалась. В конце концов, мне уже доводилось видеть обнаженных мужчин… Хотя, справедливости ради, назвать «мужчиной» труп в анатомичке, пожалуй, нельзя. Наглядное пособие, не более. Тем не менее в открывшемся зрелище для меня не было ничего принципиально нового.

Я прижала ладони к щекам, словно так могла их остудить. Может, дело в неожиданности? В конце концов, подобная выходка от императора… Одна девушка в университете по секрету рассказывала, что, когда она была маленькой, под окна ее комнаты повадился приходить какой-то человек. Дожидался, когда она сядет у окна с вышивкой или книгой, и распахивал клапан на штанах. Не сразу нашла она в себе смелость пожаловаться няньке. Та даже не стала рассказывать господам, поговорила с кучером и поваром, и те «поучили» типа, так что он больше не появлялся. Но одно дело – неведомый ненормальный, другое – император!

Может, это чей-то дурацкий розыгрыш? Да, принимать облик императора – преступление, карающееся смертью. Множество преступлений карается смертью, однако преступников это никогда не останавливало. Или очередная проверка? Второе более вероятно. Но какой реакции они ожидали? Должна ли кандидатка убежать, как это сделала я, или – броситься императору на шею с воплем «ваше величество, я ваша навеки!»? Да и опасная проверка: от такой, как Кассия, можно и в глаз получить…

Или все-таки это в самом деле был император? Говорят, власть развращает… Может, следовало не в свою комнату убегать, а сразу к воротам и дальше, не останавливаясь?

Будь я чуть более самоуверенной, решила бы, что мужчины столицы сговорились, чтобы довести меня до безумия. Герцог с его «кто вы и откуда», господин дознаватель и императорский шут, граф, чтоб его, теперь вот – император.

А ведь на какой-то миг мне показалось, что я узнала шаги. Интересно, если бы герцог выкинул этакое, как бы я отреагировала? От этой мысли щеки загорелись еще сильнее: сколько я ни копалась в себе, честного ответа не находила. Наконец измученный разум все-таки решил, что хватит с него впечатлений и неразрешимых вопросов, погрузив меня в сон.

Во сне можно ничему не удивляться, вот и я не удивилась, когда вдруг оказалась на берегу моря. Спокойного и ласкового, так и тянуло окунуться. Я уже шагнула к воде, когда обнаружила, что не одна. И, конечно, ничего странного не было в том, что в паре ярдов от меня лежал, изогнувшись и пристроив голову на передние лапы, точно кот, огромный дракон.

Во сне можно ничего не бояться, поэтому, вместо того чтобы убежать, я уставилась на него во все глаза. Чешуя переливалась на солнце расплавленным золотом. На какой-то миг, любуясь драконом, я пожалела, что так и не научилась толком рисовать. Впрочем, из сна рисунок не вытащить, будь я даже гениальным художником. Оставалось только смотреть и надеяться, что запомню.

«Насмотришься еще», – прозвучал в моем разуме рокочущий бас.

Дракон открыл один глаз, полыхнувший изумрудной зеленью. В сочетании с другим, закрытым, выражение лица… то есть морды, получилось невероятно ехидным. «Интересно, есть ли у дракона мимические мышцы», – пришла в голову нелепая мысль.

Дракон фыркнул, а в моей голове раздался раскатистый хохот.

«Нет. Но у кошек их тоже нет, но кто сказал, что у кошек нет выражения лица?»

Лица. Не морды.

«Прошу прощения. Я не хотела вас обидеть».

«Такая мелочь не может меня обидеть, и я тут один. Так что говори мне “ты”».

«Один?»

«Без моего человека. Решил сам на тебя посмотреть».

Еще одни смотрины! Мало мне наяву, так еще и… Впрочем, ничего удивительного, что разум во сне подкидывает мне продолжение событий дня. Лишь бы продолжения ночных событий не подкинул!

«Не сердись на него. Он славный…»

Почему-то я сразу поняла, о ком идет речь, хотя во сне, наверное, так и должно быть. При воспоминании о нашей последней встрече щеки налились румянцем. Да уж, такой славный, что мочи нет! Извращенец коронованный!

«А кто решил одним глазком заглянуть под иллюзию? Ну вот, заглянула. Понравилось?»

Я ойкнула и осела на ослабших ногах. А ведь в самом деле, это же я сотворила заклинание!

«Мамочки!» – только и смогла я подумать.

Мне конец. Что бы ни заставило императора разгуливать, прикрывшись иллюзией вместо одежды…

«Мы летали. Во время оборота одежда рвется в клочья. Слишком разные размеры».

…сбросила ее я, а не он. И…

В самом деле, надо было бежать к воротам. И дальше. Хотя возможно ли убежать достаточно далеко от самого императора?

«Да не бойся ты. Он не держит на тебя зла. Мой человек в самом деле славный. Только слишком молодой и потому слишком человек. Лет через пятьсот станет по-настоящему мудрым и сильным».

«Жаль только, жить в эту пору прекрасную не доведется… – усмехнулась я. – Хотя ты-то доживешь, несомненно».

«И ты доживешь, уж я об этом позабочусь».

Действительно, какая ерунда. Разнообразная, но не слишком обильная еда; регулярные физические упражнения, утомительные, но не так, чтобы надорваться; новые впечатления и новые знания, заставляющие регулярно работать разум, – и пятьсот лет покажутся сущей мелочью.

Дракон снова расхохотался.

«А ты забавная. С тобой будет интересно коротать вечность».

Стоп. Позаботится? Интересно, каким это образом?

«Много будешь знать – плохо будешь спать».

Да я и так не то чтобы слишком хорошо сплю. Но дракон все-таки лучше, чем голый император.

«Еще скажи, что не хорош», – фыркнул дракон.

Хорош. Еще как хорош. Словно наяву я увидела широкие плечи, четкие очертания мышц, узкую талию, сильные бедра. И, гм… то, что мне было не с чем особо сравнивать, тоже производило впечатление. Интересно, это тоже иллюзия?

Ох, да что ж это такое в голову лезет! Хорошо, что это сон. Хотя Кассия наверняка бы сказала, что сны – отражения глубоко подавленных желаний и…

Дракон снова расхохотался, прервав мои мысли.

«А вот не скажу, настоящее или нет. Захочешь – сама узнаешь».

Да уж, всю жизнь мечтала узнать, что там у императора в штанах.

Дракон перевернулся на спину, потянулся, и мне захотелось почесать ему живот.

«Можешь потрогать, раз уж человека трогать не осмелилась», – фыркнул он.

Ах, ты… А вот и потрогаю! Многие ли могли похвастаться тем, что трогали настоящего дракона? Пусть даже во сне? Правда, до живота я не дотянусь.

Дракон опять перевернулся, вытянул голову в мою сторону так, что между нами осталось едва ли пол-ярда.

«Не бойся, я не ем барышень на завтрак».

«Только на ужин», – не удержалась я.

Потянулась к нему, осторожно положила руку над ноздрями. Чешуя… Нет, это нельзя было назвать чешуей, я словно коснулась инкрустации, выложенной обкатанной морем галькой. Гладкой и теплой, будто нагревшейся на солнце. Хотя она и так была нагретой на солнце.

Я погладила ему переносье, осмелев, почесала. Дракон прижмурился, казалось, еще немного – и замурлычет. Хороший сон. Должно же хоть во сне случаться что-то хорошее.

«А что плохое случилось наяву? Кто тебя обидел?» – В «голосе» дракона прорезалось рычание.

«Не хочу вспоминать и портить сон». – Я обошла вытянутый нос, коснулась щеки. Не удержавшись, прислонилась к ней своей щекой. Тепло чешуи словно проникло в меня, успокаивая, наполняя уверенностью, что все будет как надо. Все будет хорошо.

С этой мыслью я и проснулась.