Глава 14

Несколько часов граф метался по столице, нанося один визит за другим, и вот наконец оказался в кабинете Саймона Гримани, своего давнего приятеля. Саймон вырос и сделал карьеру на его глазах. Несмотря на разницу в возрасте, Генрих ценил его острый ум и умение говорить прямо. Одно время граф даже носился с мыслью заманить его в орден, но Саймон был слишком предан императорам. Что предыдущему, что новому. Так что Генрих предпочитал действовать по принципу «держи друзей близко, а врагов – еще ближе».

После пары минут светской беседы он наконец перешел к делу:

– Мне нужна твоя помощь, Саймон. Пропала барышня, в судьбе которой я принимаю живейшее участие.

При слове «барышня» лицо императорского дознавателя приобрело такое выражение, словно он случайно раскусил лимон, но не может ни выплюнуть, ни проглотить его или хотя бы выразить словами всю полноту своего недовольства.

– Понимаю, что отбор наверняка забирает у тебя немало сил… – бросил пробный шар Генрих.

– Не то слово. – Императорский дознаватель сунулся в шкаф. – Бренди?

– С удовольствием.

Саймон поднял бокал

– За то, чтобы все барышни на свете провалились в… куда подальше!

– Настолько все плохо? – рассмеялся Генрих.

– Полчаса назад я допрашивал девушку, которая, по ее словам, настолько беззаветно влюблена в императора, что готова отправить на тот свет всех возможных соперниц. И это не иносказание: она приправила крысиным ядом привезенное из дома вино и угостила соседок по комнате. Сама тоже выпила немного, чтобы отвести подозрения.

Как ни странно, Генрих ее понимал. Он тоже стер бы с лица земли любого, кто встанет между ним и Мелани. Порой бывает достаточно одного взгляда, чтобы стало ясно: вот она, та, единственная.

– Надеюсь, бедняжки остались живы?

– Одну спасти не удалось, со второй возятся целители. Виновница… между нами, я бы с ней возиться не стал. Но пришлось спасать ей жизнь для плахи, а потом допрашивать. Преднамеренное убийство – это не шуточки.

– Понимаю. – Граф покачал головой. – И все же я вынужден просить об одолжении. Та девушка, которую я прошу тебя найти, очень мне дорога. И, конечно же, я не останусь…

– Не обижай, – поморщился Саймон. – Что у тебя случилось? Что за девушка?

– Пропала. Вечером отец зашел к ней в комнату и обнаружил открытое окно и ни следа дочери.

Саймон откинулся на спинку стула.

– Любовник. Отцу повезет, если они удосужатся заехать в храм перед тем, как уединиться. Пусть вспоминает, кто из молодых людей крутился подле его дочери. Или приведи его ко мне, сам поговорю, едва ли он делился с тобой такими подробностями.

Генрих скрипнул зубами.

– Отец утверждает, что у его дочери нет ни друзей, ни кавалеров.

Саймон пожал плечами.

– Отцы, как и мужья, всегда узнают последними.

Он был прав, разрази его гром, но Генрих едва удержался, чтобы не шарахнуть кулаком по столу и не высказать приятелю…

А что, собственно, высказать? Если посмотреть правде в глаза – это самая вероятная причина. Что ж, если у Мелани в самом деле есть любовник, он скормит обоих изначальным тварям и плевать на последствия. Да, еще папашу, не сумевшему должным образом воспитать дочь.

– Саймон, я все же хотел бы ее найти.

Дознаватель ответил не сразу:

– Дел у меня по горло, но если для тебя это важно… В чем твой личный интерес? Это дочь кого-то из твоих друзей? Я его или ее знаю?

– Она моя невеста, – признался Генрих. Брови дознавателя взлетели на лоб, и он добавил: – Хотя о помолвке не объявили, Мелани очень мне дорога.

Саймон разом подобрался, точно взявшая след гончая.

– Мелани? Баронесса Асторга?

– Ты ее знаешь? Знаешь, где она?!

– Знаю. А ты знаешь, сколько ей лет?

– Достаточно, чтобы стать женой и матерью.

Дознаватель помолчал, сложил пальцы домиком, в нарушение всех приличий покачался на стуле. Пауза затягивалась, но Генрих умел ждать, и потому Саймон все же заговорил первым:

– Я всегда чтил тебя скорее как отца, чем как просто старшего друга. Но сейчас я скажу, возможно, очень неприятную вещь. Ты помнишь, сколько лет тебе самому?

– Помню, – процедил граф.

Очень, очень много лет. Да в конце концов, какое его дело! Генрих любит эту девушку, любит так, как не способен любить ни один мальчишка. И может дать ей то, что не смогут мальчишки, у которых ветер в голове. Искреннюю заботу. Спокойное тепло семейного очага. Жизнь без тревог и волнений. А она сможет приумножить его силу.

– Прости за грубость, но это мое дело. Жена господина Гайвази младше его на сорок лет. Или что дозволено художнику – не дозволено солдату?

– Жена господина Гайвази – проблемы господина Гайвази, речь о тебе. И о девушке, годящейся тебе во внучки.

– Это касается только меня, ее и ее отца.

– Когда она пропала и что этому предшествовало? – снова помедлив, спросил Саймон.

– Пять дней назад. Мы пришли к соглашению с ее отцом, и он обещал сообщить ей, что помолвка будет объявлена на следующий день.

– К чему такая спешка. Ты… был с ней?

– За кого ты меня принимаешь! – делано возмутился Генрих. – Ее отец решил, что нечего тянуть.

Слишком уж насели кредиторы. Удивительно, что Элмер сумел оплатить дочери учебу. Впрочем, Генрих и сам не хотел тянуть.

– И то, что она исчезла из дома, узнав о предстоящей помолвке, не навело тебя ни на какие мысли? – настаивал дознаватель.

– У юных барышень ветер в голове. Где она?!

Саймон снова откинулся на стуле. Лицо его стало и вовсе нечитаемым.

– Исключительно из уважения к тебе и нашей дружбе я оставлю этот разговор между нами. Послушай меня. Отступись. Император положил глаз на эту девушку.

Уголь в груди, что ворочался со времени разговора с бароном, превратился в пожар, выжигающий воздух в легких. Проклятье! Какая жалость, что до мальчишки не смогли вовремя дотянуться!

Генрих не сразу сумел вдохнуть. Не сразу подобрал слова.

– Она здесь?

Заинтересовался император или его дракон? Если второе – Мелани нужно немедленно вытаскивать из дворца.

– Да, она здесь. И как любая из участниц императорского отбора покинет дворец, только если не пройдет испытание или по собственной воле. Ни ты, ни ее отец не сможете забрать ее отсюда.

– А ты? Можешь мне помочь?

Голос Саймона, казалось, мог заморозить половину столицы:

– Я выполняю свой долг и не нарушу его.

– Не знал, что твой долг – подкладывать под императора чужих невест.

Дознаватель поднялся.

– Был рад нашей встрече, граф. К сожалению, дела не ждут.

Генрих погасил пламя, прорвавшееся на кончики пальцев. Император! Такой же мальчишка, как и все остальные! Ничего. Еще посмотрим, чья возьмет. Граф Дейнарский всю жизнь был воином и так и не научился отступать.

***

Мелани

Очнулась я на кровати. Соседки по комнате стащили с меня платье, расшнуровали корсет и даже подложили под ноги сумку, чтобы кровь прилила к голове.

Вот уж не думала, что способна падать в обморок. Да я даже нюхательных солей не держала!

– Что случилось? – Делия вцепилась мне в руку так, будто я собиралась улететь и только она могла удержать меня. – Что это за письмо?

– Можете прочитать. – Я поморщилась и затрясла головой, прогоняя остатки дурной слабости. Что на меня нашло? С чего я вдруг упала в обморок, точно какая-то кисейная барышня. Да я в анатомичке не падала!

– Даже если забыть, что заглядывать в чужие письма неправильно, сейчас читать нечего. Едва ты выронила листок из рук, он рассыпался пеплом, – сказала Кассия.

Странно, граф зачаровал обычную любовную записку, словно особо тайное письмо. Не хотел, чтобы я показывала его признания подругам и смеялась? Ох, да какая мне разница!

– Так все же от кого было послание, которое тебя так взволновало? – настаивала она.

– Это от… – Я замялась, не зная, как назвать графа.

Моего жениха? Но он не жених мне и никогда им не будет! Моего поклонника? Но он даже не пытался ухаживать! Проводил у нас вечер за вечером, беседуя с отцом и буравя меня взглядом из-под седых кустистых бровей. Под этим взглядом у меня все валилось из рук, а строчки книг, которые я пыталась читать, чтобы унять беспокойство, расплывались перед глазами. Наверное, я просто, сама не сознавая, чувствовала, что нравлюсь графу, и боялась того, что за этим последует.

Может, он в самом деле благородный и интересный человек, но как я должна была узнать об этом? Граф никак не попытался выразить свои чувства, если они в самом деле есть, вызвать мою симпатию.

Да он вообще не спросил, чего хочу я! Нужен ли мне сейчас муж, хоть какой верный и любящий!

– От одного неприятного кавалера.

Я села. На смену страху пришла злость на графа, который так напугал меня, и на себя саму, свалившуюся в обморок, хотя бояться было совершенно нечего.

Не получит он меня в жены! Из кожи выпрыгну, но… Нет, менять одного нелюбимого мужчину на другого, «будь он хоть трижды императором», как выразился граф, я не стану. Но постараюсь продержаться как можно дольше, рано или поздно ему надоест ждать. А не надоест – оставлю в ломбарде прощальный подарок императора. Да, мне не дадут и десятой доли его истинной ценности, но этого хватит, чтобы скрываться до осени, появляясь лишь на пересдачах. Не станет же граф похищать меня с экзаменов!

Я схватила коробку с конфетами, намереваясь запустить в окно, но умоляющий взгляд Делии меня остановил. Ладно, в конце концов, цветы и сласти никого ни к чему не обязывают.

Я взяла одну конфету, сжала между ладонями, подождав, пока шоколад нагреется, начала растирать. Липкая коричневая масса, хоть и пахла какао с ванилью, вызывала ассоциации с совершенно другой субстанцией, и меня передернуло от отвращения. Хотя, конечно, дело было не в конфетах, а в том, кто их послал, – если это не очередной подвох, конечно. Я заставила себя выкинуть из головы дурные мысли, создала заклинание, активировав его, проверила резонанс по ключевым частотам.

– Яда нет, – сказала я, вытирая ветошью руки. – Угощайтесь, если хотите. Я к ним и не притронусь.

Делия тут же потянулась к лакомству. Я налила себе чая, отхлебнув, поморщилась: пока я валялась в обмороке, напиток остыл. А вот мне остыть никак не удавалось.

– Вкусно, – сказала Делия. – Ты точно не хочешь?

– Единственное, чего я сейчас хочу, – запихнуть эти конфеты графу в… глотку.

– Так он граф! – воскликнула она. – Может быть, ты зря его отвергла? Хорошая партия?

Меня в который раз передернуло.

– Партия хорошая, но пусть он ухаживает за кем-то другим.

– Это дорогой шоколад, – Делия потянулась за очередной конфетой. – Замуж все равно придется выйти рано или поздно. Если ты не веришь в любовь, так какая разница за кого, был бы человек хороший.

«Вот сама за него и выходи», – едва не брякнула я. Вдохнула. Медленно выдохнула. Наверное, в словах Делии был свой резон – как и в словах отца, утверждавшего, что он позаботился обо мне, как мог. Может, я в самом деле поторопилась с выводами? Судить о человеке по возрасту – все равно что судить по внешности. О графе не ходило дурных сплетен. Отец, хоть, кажется, тоже немного его побаивался, отзывался о нем как о достойном человеке и…

Нет! Если бы отец в самом деле хотел позаботиться обо мне, поговорил бы. И граф поговорил бы. Но они обошлись со мной как с куклой: один продал, второй купил. Даже сейчас граф не просил объяснений, а требовал и угрожал. Словно кукла внезапно отказалась смирно лежать в коробке, пока ее не достанут для своих нужд.

Да я скорее в монастырь уйду, чем стану его женой!

– Делия, еще одно слово на эту тему, и я выкину его подарок в окно.

– Молчу-молчу. – Она сунула в рот еще одну конфету и изобразила, будто застегивает губы на пуговицу.

Кассия смерила меня задумчивым взглядом, но расспрашивать, к моему облегчению, не стала.

Я залпом выпила остывший чай. Пару мгновений поколебалась – не заварить ли свежего. Нет, уже поздно, крепкий чай бодрит, а мне нужно как следует выспаться. Кто знает, какие сюрпризы принесет завтрашний день?

Минуты складывались в часы, сон не шел. Давно затих дворец, и обе мои соседки сладко посапывали, а я вертелась с боку на бок, то пытаясь укрыться подушкой от лунного света, проникавшего сквозь щель в занавеску, то высовываясь из-под нее, потому что стало душно, то укрываясь, то сбрасывая покрывало, считала овец, почему-то с бакенбардами, как у графа Дейнарского, и никак не могла уснуть.

На смену злости пришла тоска. Я могу упрямиться сколько угодно, но сила на их стороне. Графа и моего отца. Вечно прятаться во дворце я не могу, а уехать… Если они нашли меня здесь, найдут и где угодно.

В очередной раз перевернувшись с боку на бок, я шепотом выругалась и осторожно потянулась за сумкой со своими вещами. У дяди я любила выбираться ночью в сад, смотреть на луну и звезды, слушать, как шепчут листья, перекликаются ночные птицы, а где-то далеко в лесу воет волк, и знать, что я рядом с домом, в безопасности, было приятно. Сейчас я была не дома, да и остался ли у меня дом? Но сад был прекрасен днем, и ночью он наверняка не хуже. Может быть, прогулка утомит и успокоит меня, и удастся наконец уснуть.

С этой мыслью я тихонько оделась и выскользнула в окно.