Глава 33

– Мелани, что случилось?

– Я не могу, – повторила я. Все другие слова словно бы исчезли из головы, стертые ужасом.

– Что тебя напугало? Это просто охотничий домик, сделанный по местным обычаям.

– Просто? – Мой голос сорвался, и Робин обнял меня.

Прижал к себе, закрывая от всего мира и от моего страха. Стоял так, покачивая, будто баюкая, и, лишь когда я снова смогла вдохнуть, сказал:

– Это Морок, все, что здесь есть, создано нашим разумом из чистой магии.

Выходит, мой необъяснимый страх – тоже порождение моего разума? Почему? Я не хочу возвращаться в жизнь? Или Морок не хочет меня отпускать?

– Я вижу охотничий домик императора Кефраса. А что видишь ты?

– Охотничий домик. – Я нервно хмыкнула. – Только не императора Кефраса, а графа Дейнарского. И вижу мертвецов, что караулят вход. Один из них одет в форму твоей гвардии, точнее, то, что от нее осталось. Вместо лица – ожог. Он притащил меня к… – Голос все-таки дрогнул, и мне пришлось замолчать.

Робин вздохнул.

– Прости, что не смог уберечь тебя от этого. – Он прижал меня крепче, погладил по голове. – Граф мертв окончательно и бесповоротно, и никакая сила его не поднимет. Даже пепла от него не осталось.

– Спасибо… – Я потерлась лбом о его плечо. – Это я должна извиняться, что не рассказала сразу. Может, тогда мы бы не оказались здесь.

– Перестань. Ты ни в чем не виновата.

Я кивнула, не слишком в это веря и все же благодаря Робина за то, что он так говорит. Добавила:

– Только ты не сможешь уберечь меня от всего.

И от моего страха.

– Но очень хотел бы.

Я заставила себя отстраниться, посмотреть на дом. Тяжелые, потемневшие от времени бревна, поросшая мхом крыша, мертвецы, замершие навытяжку по обе стороны от входа. Ком встал в горле, мешая дышать. Вот, значит, каково это – испугаться до смерти, причем в прямом смысле.

Но Робин говорит, что видит совсем другое. Значит, то, что вижу я, – просто страх. И если я поддамся ему, то позволю страху окончательно убить себя. И неважно, мой ли он или наведен этим местом.

Да не бывать этому!

Раз все, что здесь есть, – лишь порождения нашего разума… Я прикрыла глаза и потянулась к сознанию Робина. Точно почуяв это, он обнял меня со спины, обхватил руками плечи. Я откинула голову, прижимаясь к нему затылком. Полуприкрыла глаза. И увидела.

Круглые глинобитные стены. Геометрические узоры, такие же яркие, как та краска, которой люди бросали друг в друга на празднике. Коническая крыша, крытая тростником. Совсем небольшая хижина. Похоже, сюда пускали только ближний круг.

Император Кефраса, значит… Другой конец света, откуда возили цветные шелка, пряности и драгоценные камни. В самом деле «очень дальний» родич – к слову, насчет родственных связей я не была уверена, генеалогия правящих родов меня никогда не интересовала. Придется подтянуть…

– Пойдем! – Чтобы сказать это, мне пришлось прокашляться.

Даже если хижина снова превратится в избушку графа, я справлюсь. Даже если там встанет два десятка мертвецов. Робин убил того, кто их поднял, значит, и я справлюсь со своим воображением. Мы выйдем отсюда!

Робин опять взял меня за руку. Еще несколько десятков ступеней. Меня трясло, колени подгибались, но, раз изменившись, домик оставался глинобитным, и никаких мертвецов не наблюдалось. Наконец мы остановились перед бамбуковой дверью.

– Ты первая, – сказал Робин. – Пока не случилось еще чего-то, чтобы задержать тебя здесь. Похоже, Морок не хочет отпускать добычу.

– Тогда вместе. Только не отпускай меня.

Я имела в виду – «не выпускай мою руку», но Робин ответил неожиданно серьезно:

– Не отпущу. Никогда и ни за что.

Я коснулась бамбукового полотна, и наступила темнота.

Открыв глаза, я обнаружила, что все еще в том кресле, куда меня швырнул граф. Но теперь сижу на коленях Робина, прижавшись к нему. Я выпрямилась и едва не закричала. Закрытые глаза, мертвенная бледность и выражение лица… таким расслабленным оно не бывает у живых даже во сне. Я коснулась шеи Робина, пытаясь нащупать пульс. Нет!

Робин вздохнул – глубоко, точно просыпаясь, открыл глаза. Я всхлипнула и ткнулась лицом ему в шею, смеясь и плача.

– Все хорошо, – шепнул он, баюкая меня. – Все кончилось. Все хорошо.

Я в последний раз шмыгнула носом, вытерла лицо рукавом, точно маленькая. И только сейчас заметила, в каком он виде. Щеки налились краской, и – что куда хуже – тянущее тепло наполнило низ живота. Я сглотнула, не зная, на что решиться – соскочить ли с его колен и отвернуться, давая возможность накинуть иллюзию, – или прижаться крепче и позволить ему сделать со мной все, что он захочет.

Робин улыбнулся и притянул меня за затылок. Поцеловал – жадно, настойчиво, прошелся языком по нижней губе, и я не удержалась от стона, когда он легонько прихватил ее зубами. Выпустил и глянул на меня, точно выжидая чего-то. Я взяла его лицо в ладони, провела подушечкой пальца по скуле, бровям, словно запоминая руками черты, что видела глазами.

– Хорошо, что ты не под иллюзией, – выдохнула я. Поцеловала в кончик носа, уголок губ. – Второй раз голого императора без предупреждения я бы не пережила.

– Я под иллюзией. – Его рука устроилась у меня на груди, заставив ахнуть. – Только ты видишь меня настоящего.

– Но… – От удивления я пришла в себя. Отстранилась, глядя в его лицо. – Но почему…

– Давай об этом потом. – Робин прильнул к моей шее, а пальцы его безошибочно нашли чувствительную точку на груди, и я снова забыла обо всем. Неровно вздохнула, запрокидывая голову. – Сейчас я могу думать только о тебе. – Он прошелся губами вдоль моей ключицы. – И о том, что ты заслуживаешь лучшего первого раза, чем в кресле посреди пыльной развалюхи, где тебя едва не убили.

Робин подхватил меня под колени и спину.

– Куда мне открыть портал: в дворцовый парк или мою спальню?

Вместо ответа я обвила руками его шею, прильнув всем телом, прихватила зубами мочку уха, проведя по ней языком. Робин прижал меня крепче. Сверкнул портал.

– Погоди, я запру двери, – сказал Робин, ставя меня на пол.

Я огляделась. Комната была просторной и светлой, единственной роскошной деталью в ней казались шторы из плотного тяжелого шелка с вытканными узорами. Задерни такие – и день превратится в ночь. Все остальное казалось скорее удобным, чем богатым. Комодик рядом с кроватью, уютное кресло, секретер у окна – но я даже думать не хотела, во сколько могла обойтись эта подчеркнутая простота.

– Все, теперь нам никто не помешает, – сказал Робин.

Я обернулась к нему и ахнула, разом забыв про все непристойные мысли. Бок покрыт темно-вишневой крошкой запекшейся крови, кровь на предплечье, на второй руке от плеча до локтя – въевшаяся в кожу копоть.

– Ты ранен?! – Даже нагота его перестала меня смущать, осталась лишь тревога.

– Нет. Уже нет. Ты меня исцелила.

Когда это? Наверное, не я, а сила, что я смогла передать.

– Да уж… – Робин взъерошил волосы, и на пол посыпалась земля и мелкие веточки. – Забыть обо всем от страсти, конечно, звучит красиво, но…

Он вдруг снова подхватил меня на руки и двинулся к ближайшей двери.

– Куда ты меня тащишь? – возмутилась я, задрыгав ногами скорее для порядка, чем в самом деле желая освободиться.

– Я же не дикарь какой, чтобы набрасываться на барышню, не отмывшись от грязи и крови.

Робин пинком распахнул дверь, и моему взору открылась ванная комната. С виду такая же непритязательная, как спальня, вот только во вмурованной в пол ванной можно слона вымыть, а над одном из бортиков нависала изогнутая трубка, рядом с которой были вделаны две полусферы, покрытые эмалью – синей и красной. Две такие же полусферы выступали из стены, откуда торчала лейка, – это водные артефакты, чтобы не тратить магию, наполняя ванну, и не ждать, пока слуги натаскают воду ведрами. Дядя рассказывал о таких артефактах и думал, стоит ли устанавливать в доме подобное чудо – маг, что изобрел их, немедленно оформил патент и задрал цену до небес.

– Но и заставлять барышню скучать в ожидании кавалера тоже неприлично, – делано серьезным тоном продолжал Робин, ставя меня на пол. По очереди коснулся стопой полусфер – из крана полилась вода. Снова вернулся ко мне, бесцеремонно разворачивая спиной. – Так мы убьем двух зайцев. – Он притянул меня за талию, коснулся губами шеи у края волос. – Я приведу… – еще один поцелуй, чуть ниже, и еще, – себя… в порядок… и не дам тебе заскучать. – Говоря так, он добрался до выреза платья на спине. Выпустив мою талию, взялся за шнуровку. – Возражения не принимаются.

Даже если бы я и собиралась возражать – все мысли вылетели из головы, когда он начал меня целовать. От каждого прикосновения его губ кожи словно касалась маленькая молния, рассыпая искры по телу. Умом я понимала, что он предлагает мне нечто чудовищно неприличное для незамужней девушки. Ладно бы просто в постель уложил, там можно и шторы задернуть, если что. Но сердце – то есть не сердце, но все же явно не голова – хотело быть с ним.

Интересно, как это можно делать в ванной?

Робин хрюкнул, давясь смехом.

– Как-нибудь покажу. Но не в первый раз. Сейчас мы просто искупаемся и…

– Ты что, как Эрвин, читаешь мои мысли?! – возмутилась я.

– Только самые громкие. – Он стянул платье с моих плеч, распустил завязки нижних юбок, позволив всему этому вороху ткани упасть к ногам. – Извини, я не хотел тебя обидеть.

– Я не обиделась. – Я повела плечами.

Было неловко, немного стыдно; и одновременно в животе разливалось тепло, а сердце колотилось как ненормальное. Я облизнула губы, которые словно кололи сотни мелких иголочек. Глубоко вздохнула, почувствовав, как начал слабеть корсет. И где, спрашивается, Робин научился так ловко управляться с дамскими туалетами?

– Ты же не думаешь, что я отвечу? – шепнул он мне в ухо, горячо и щекотно.

Я дернулась, по коже пробежали мурашки, но высвободиться мне не дали. Меня притиснули к сильному телу, и я ойкнула, поняв, что именно уперлось мне в крестец. Прежде чем я успела опомниться, одна рука Робина легла мне на грудь, а вторая нырнула под сорочку, прямиком в вырез кружевных панталон. Я ахнула, но вместо того, чтобы вырываться, прильнула к нему еще теснее, одновременно подставляясь под его прикосновения. Пальцы нашли чувствительную точку, закружили, то усиливая напор, срывая стоны, то ускользая – и я тянулась за ними, забыв обо всем, пока напряжение внизу не стало невыносимым, не разлилось по телу, пульсируя, вырываясь из груди протяжным стоном.

Я обмякла и упала бы, не поддержи меня Робин. Он опустился вместе со мной, помог развернуться, обнял, прижимая к груди. Камень пола был теплым, тело Робина – горячим, и мне захотелось свернуться клубком, точно кошке.

– Вот так. – Он коснулся губами моих волос. – Теперь раздевайся окончательно и лезь в воду.

Я потерлась щекой о его плечо. В той блаженной истоме, что окутала меня, вовсе не хотелось шевелиться. Робин тихонько хмыкнул, потянул вверх сорочку, и я подняла руки, позволяя стащить ее с себя. Куда-то пропало все стеснение, хотелось прижаться к нему всем телом, кожа к коже, и не отпускать.

Робин тем временем помог мне избавиться от последней детали белья, и я соскользнула в ванну. Устроилась у стенки, подтянув колени к груди. Лениво подумала – хорошо, что волосы собраны наверх, не помешают. Подняла взгляд на Робина и обнаружила, что он все еще напряжен.

– А… ты?

Он улыбнулся.

– Не волнуйся, я свое не упущу. Отдыхай.

***

Робин

Смерть – отличная приправа. Проходя рядом, она придает остроту ощущениям, и после боя как никогда хочется жить. Будь его воля, он сделал бы Мелани своей еще в той хижине, где они оба очнулись. Как был, в крови и грязи, все еще ошалелый после путешествия в Морок. Но кроме желания у него были еще и мозги, и хватило разума понять, что не стоит портить ей первый раз воспоминаниями о месте, где она едва не умерла.

Но кто бы знал, чего ему стоило держать себя в руках!

Мелани соскользнула в ванну, обхватила руками колени. Зарделась под его взглядом. Странная смесь знаний – все-таки она училась на целителя – и неискушенности будоражила кровь не хуже вина.

Он с трудом отвел взгляд от округлых коленок, торчащих над водой. Шагнул к стене, под лейку водных артефактов, чтобы смыть основную грязь прежде, чем лезть в ванну к Мелани. Выключив воду, обернулся, убирая с лица мокрые волосы.

Мелани смотрела на него снизу вверх, лицо ее порозовело, взгляд потемнел. Она изучала его: нахально, беззастенчиво. Вот ее глаза остановились на груди, животе, ниже…

– Будешь на меня так смотреть, – в его голосе прорезалась хрипотца, – рискуешь не добраться до спальни.

Она послушно опустила ресницы. Разжала руки, медленно распрямила колени, открывая грудь. Снова вскинула взгляд, улыбнулась – одновременно смущенно и призывно.

– Разве не за этим ты меня сюда привел?

Эти нежные холмики, наполовину погруженные в воду, этот взгляд снизу вверх, темный, зовущий, эта улыбка лишили его остатков разума. Робин одним рывком выдернул ее из воды – голую, мокрую, скользкую, как лягушка. Игнорируя возмущенный визг, завернул в простыню и поволок обратно в спальню.

Мелани вдруг притихла в его объятьях, и на миг ему показалось, что он напугал ее. Но когда он опустил ее на кровать, девушка поймала его руку, притягивая к себе, и он ухнул в страсть, как в омут, окончательно потеряв голову. Последним сознательным усилием поставил барьер между собой и Эрвином – нечего подглядывать! – и потерялся в поцелуях, тихих вздохах, стонах. Она трепетала под его руками, металась, тянулась к нему – и неумелые ее ласки дурманили сильнее объятий самой искушенной прелестницы.

– Моя, – выдохнул он, нависая над ней.

Ни с чем не сравнимое ощущение отступающей под его напором преграды. Упругое тепло, сжавшееся вокруг него. Короткий полувскрик-полувсхлип.

Робин замер, давая ей время привыкнуть. Поцеловал ресницы, кончик носа, накрыл своими губами ее припухшие от поцелуев губы. Ее бедра качнулись навстречу, немного, лишь обозначая движение, и Робин двинулся, медленно и осторожно, вглядываясь в ее лицо, вслушиваясь в дыхание. Чуть изменил угол, подлаживаясь, и, когда с ее губ сорвался стон – не боли, но страсти, – наконец отпустил себя, подчиняясь телу, которое рвалось к ней, ускоряя ритм. Мелани прикусила губу.

– Кричи, – шепнул он. – Моя.

И она закричала, забилась под ним, сжалась вокруг, еще и еще, выгнулась. Он сбился с ритма. Несколько неровных, почти судорожных движений, и сам он замер, тяжело дыша и не торопясь отстраняться. Приподнялся на локтях, глядя на ее лицо, сейчас такое мягкое, расслабленное, любуясь, как сияет ее взгляд под полуопущенными ресницами.

Мелани притянула его к себе, поцеловала – уже не страстно, а нежно, едва касаясь. И вдруг замерла, глаза ее изумленно распахнулись. Восторженно завопил Эрвин.

– Ирма. Ее зовут Ирма, и она еще ни разу не летала, – сказала Мелани.

«Конечно, не летала, – подумал Робин, отводя с ее лба прядь волос. – Сейчас мы это устроим».

– Я тебя слышала! – ахнула она. – В самом деле слышала!

Он рассмеялся, сгреб ее, подминая под себя, покрывая ее лицо поцелуями.

– Моя. Моя Мелани.

– Твоя…

«Наша!»

«Не ревнуй, чешуйчатый, у тебя теперь своя девушка есть».

«Он не чешуйчатый! Он красивый!» – возмутилась Мелани.

«Одно другому не мешает», – хмыкнул Робин.

«А я не видела!» – раздался в его голове незнакомый голос: низкий, грудной, совсем не похожий на голос Мелани.

«Сейчас увидишь», – пообещал он.

Поднялся с кровати, потянул за руку Мелани.

– Пойдем. Порадуем девочку.

– В таком виде? – всполошилась она.

Робин пожал плечами. Замотал ее в простыню, накинул сверху иллюзию бального платья, укрыл и себя.

– Ты никого не предупредил, что вернулся, – спохватилась она, выходя следом за ним из спальни в гардеробную. – Тебя не будут искать?

– Я активировал щиты вокруг своих покоев, кому надо, поймут, что это значит, остальных не касается. Меня не будут искать.

Надо заглянуть, успокоить мать. Надо навестить Гримани, как только тот выздоровеет, и озадачить проверкой знакомств графа Дейнарского. Надо… Робин прогнал эти мысли. Потом. Все потом.

«Некуда тор-ропиться», – подтвердил Эрвин.

Да, теперь ему точно некуда торопиться.

Мелани не стала спрашивать, куда они идут. То ли Эрвин объяснил, то ли просто доверяла. Молча следовала за ним, сжимая его ладонь, как совсем недавно, в Мороке, только тогда они спускались, а теперь ступени вели вверх. Вот и дверь. Еще одна лестница – на плоскую крышу башенки. Приземляться на нее дракону неудобно, но, только что обернувшись, устроиться, точно на насесте, чтобы оттолкнуться в небо, – в самый раз.

Мелани по-прежнему молчала, только крепче вцепилась в его руку. Робин прямо-таки кожей ощутил ее неуверенность.

– Все хорошо, – шепнул он, притягивая ее в объятья. – Просто разреши ей стать собой.

– А я… останусь собой?

– Конечно. Просто сменишь тело.

«Просто». – Она обхватила плечи руками, словно замерзла. Огляделась.

– Красиво.

Солнце уже касалось горизонта, заливая столицу теплым оранжевым светом.

– Я не столкну тебя? Драконы ведь… большие.

Робин улыбнулся.

– Просто отпусти ее.

Мелани глубоко вздохнула, закрыла глаза. Робин отпрыгнул, приземляясь на крышу, а когда выпрямился, на башенке восседала черная, в золотых узорах драконица. Переступила с ноги на ногу, расправила крылья.

– Какая ты красавица! – выдохнул он.

«Моя!» – рыкнул Эрвин.

«А мне ты не говорил, что я красавица», – обиженно прозвенел у него в голове голосок Мелани.

– Я сказал тебе об этом четверть часа назад. И скажу еще не раз.

Она смущенно рассмеялась. Драконица кокетливо изогнула шею. Робин шагнул к краю крыши, качнулся, раскинув руки.

Два дракона – золотой и черный – взмыли в закатное небо.