27

Амир шумно втянул воздух и пристально поглядел в глаза. В его взгляде ярость плескалась с любопытством и… нежностью? Сумасшедший коктейль, безумный.

Мужчина долго молчал и хмурился, точно что-то обдумывал. Тело его продолжало странно дымиться, горячие пальцы тисками сжимали мои кисти.

Я уже перестала дышать.

— Говори же, — шепнула в отчаянии и крепко зажмурилась.

Ещё одно мгновение — и сдамся, сама передумаю уходить.

— Хорошо, — наконец произнёс мужчина.

Я приоткрыла один глаз.

— Пойдёшь по этой дорожке, — Амир выпустил мою руку и не глядя показал направление.

Я кивнула, стараясь запомнить одну из четырёх тропинок, что начинались от берега.

— На пересечении, возле живой ограды, поверни на-пра-во, — вкрадчиво произнёс мужчина, приблизив губы к моему уху.

По коже волной пронеслись мурашки от его голоса. Глухого, хриплого. Я осторожно кивнула, как самая прилежная ученица.

— Дойди до конца ограды и снова сверни направо. А дальше — увидишь! Запомнила, Сашенька?

— Да! Спасибо! — чмокнула мужчину в губы в порыве радости.

Зачем я это сделала! Где был мой мозг?!

Амир сердито рыкнул и сильнее задымился. Судя по взгляду, съел бы меня прямо сейчас.

Брови его сомкнулись в одну сплошную чёрную линию. Глаза опасно потемнели, черты лица заострились.

Стра-а-ашно…

Но голодный желудок заурчал и сбавил градус напряжения. Живот принялся исполнять длинный пассаж, и мы оба прислушались к его мастерству.

— Ты голодная! — прорычал Амир.

— Очень, — призналась я.

— Тебя не кормят?!!

Видимо, в моём взгляде было что-то такое выразительное, отчего Амир меня выпустил и потянулся к сумке.

— Ты мясо жареное ешь?

— Ещё как! А у тебя есть?

Амир поднял с земли камзол или пиджак, не поняла, что это было. Встряхнул и покрыл мои плечи.

— Согрейся. Сейчас будет.

Он деловито огляделся и, найдя большой плоский камень в паре шагов от нас, вытер его ладонью.

— А потом ты меня отпустишь? — с тревогой проговорила я, кутаясь в камзол, пахнущий апельсиновой корочкой.

Ногой уже нащупывала путь к отступлению и примерялась, как бы незаметно поднять упавший в камни обруч.

— Р-р-р, отпущу, когда накормлю! — отозвался Амир.

“Всё равно далеко не уйдёшь”, — донеслось едва слышное и растворилось в гуле бурлящей воды.

Наверное, показалось.

На поверхности камня заплясал огонь.

Вот как он это делает?

Яркий свет озарил наши лица, совсем как тогда, на берегу реки. Я снова ощутила волнующую близость и желание оставаться с мужчиной подольше.

Амир потянул за руку, подвёл к “костру”, посадил себе на колени и пододвинул сумку.

— Сейчас я накормлю тебя, — строго поглядел из-под шикарных пушистых ресниц, мгновенно заставив покориться. — Ты не должна быть голодной.

Приятный мужчина и еда! Невообразимое сочетание! Петя никогда меня не кормил и в магазин сам не ходил… ну, не уйду ведь теперь! Какое безумие!

Амир снова провёл ладонью по пылающей поверхности камня, и языки пламени стихли, убрались в стороны, освободив раскалённую докрасна площадку.

— А ты не обжигаешься? — поёрзала на его бедрах.

Мне было чертовски неудобно сидеть, потому что я старалась отклониться подальше от обнажённого торса. Рубашку-то он так и не надел, мучитель!

Если бы прислонилась к нему, несомненно стало бы удобнее и теплее, но я, одинокая изголодавшаяся женщина, к тому же начальница, могла дать себе чересчур много воли. И, как человек ответственный, после вряд ли смогла бы уйти…

— Нет, не обжигаюсь, огонь у меня внутри, — ответил Амир.

Достал из свёртка нарезанные куски мяса и разложил на камне. Молчал. Его жёсткое дыхание жарко билось мне в висок.

Близость заботливого мужчины туманила разум, я наблюдала за его знающими руками, которые переворачивали мясо, и кусала губу.

Держись, Саша. Покушай и прощайся.

Амир переложил поджаренные кусочки на свёрток и перенёс мне на колени. Прижал мой бок к своей груди своевольно и собственнически.

Рвано вздохнул, отвернулся. И всё молчал.

Вот ведь, засранец.

— Мы не можем так сидеть… — прошептала я, глядя на мясо и глотая слюну.

— Молчи, Саша, — хрипло приказал он. — Ешь. — И снова потянулся куда-то к сумке.