-15-

Глава 15. Жить по-волчьи

Некоторое время Аглая просто лежала на мягких шкурах. Не было сил ни на что. Она чувствовала себя грязной и использованной. Между ног болезненно ныло и пекло. Укусы на шее зудели, неприятно стягивая кожу. Каждое движение отзывалось агонией.

Но больнее всего было душе. Сердце отчаянно стучало, пытаясь убедить в своем существовании, но на его месте Аглая ощущала лишь пустоту.

Пустоту, которую нечем было заполнить. Жестокий палач не шутил – он действительно вырвал и сожрал ее сердце и душу.

Аглая осторожно села и осмотрелась. Она может и дальше продолжать страдать, но что это даст? Тошнотворнее всего было то, что ей нравились его ласки, она наслаждалась происходящим. До того момента, когда все превратилось в насилие.

Превозмогая боль, Аглая встала и обошла шатер. Она должна все внимательно изучить – может, найдет что-нибудь, что можно будет использовать против Дамазы?

Но обстановка была практически спартанской. Похоже, ему не много надо для комфорта. Никакой нарочитой вычурности, как в шатре брата.

Низкая узкая кровать, устланная все теми же шкурами. Рядом – длинный стол. Аглая взяла одну из свечей и подошла ближе. На столе были разложены карты. На минуту Аглая даже забыла о происходящем – это были настоящие произведения искусств. Яркие, красочные. С необычными рисунками. Аглая провела пальцем по грубоватому изображению волка. Несмотря на резкость рисунка, волк казался живым. Казалось, что сейчас зверь повернет к ней морду и оскалится. Еще Аглая увидела копье с насаженной на него женской головой. Жуть… Рот исказился в немом крике. Волосы спутались и слиплись от крови. Темнота пустых глазниц была настолько глубокой, что затягивала.

Аглая с трудом вынырнула из транса и взглянула на другие рисунки. Все они были связаны необычным орнаментом, в котором различались угловатые буквы – должно быть, это и есть руны. Но прочитать, что зашифровано в узоре, Аглая не смогла, как ни старалась. Зато узнала лес с лентой реки и крепость. Кажется, это карта Фьорира и его окрестностей.

Аглая пододвинула еще одну карту. Она отличалась от предыдущей. А может, это и не карта вовсе. Бумагу покрывали то ли звездочки, то ли снежинки. Все они были разных размеров и находились на разном расстоянии друг от друга. Некоторые были соединены красными линиями. Линии пересекались и запутывались, образуя странную паутину. Некоторые линии были подписаны все теми же угловатыми буквами. И что это значит? Она понятия не имела.

Аглая вытащила из вороха бумаг следующую карту. Пальцы судорожно сжались, сминая бумагу. Она смотрела на… саму себя. И это был самый странный и вместе с тем чудесный портрет, который она видела в своей жизни.

Каждая черта ее лица была передана до сверхъестественного точно. Как была, обнаженная, Аглая опустилась в массивное деревянное кресло, поставила свечу на стол и положила портрет перед собой.

Кем бы ни был художник, он явно задумывал не просто изобразить ее лицо. В радужках глаз угадывались луны, а зрачки были самыми темными кратерами и впадинами. В брови были вписаны символы, прочитать которые она не могла.

Серовато-синий оттенок волос был необычно растушеван, вольно выходя за контуры, и превращался в водопады и изгибы рек. В некоторых прядях запутались крошечные рыбки, а в других росли травы, совсем как у берегов местной реки.

Контур губ заполнили крошечные цветки бледно розового цвета. Вместо ключиц – два стебля неизвестного ей растения. На одном плече сидела ворона, а другое было покрыто ранами, в которых Аглая без проблем узнала следы от зубов.

Ниже ее тело превращалось еще в одну карту. Аглая понятия не имела, что это за место. Локоны волос трансформировались в водопады. Очертания груди перетекали в угловатые скалы и ущелья. Они будто парили в воздухе. Одна из скал превращалась в крепость. Огромная неприступная цитадель застыла на практически отвесном склоне.

Аглая потрясенно рассматривала карту неведомой местности. Пламя свечи несколько раз боязливо дернулось, и стали видны тонкие белые линии. Она вгляделась в узор, скрытый на самом видном месте. Возможно, это были тропинки или что-то еще, но поднимаясь выше, они перетекали на ее лицо и складывались в изображение, которое она упустила.

Нежные лепестки цветов пересекали оголенные зубы. На месте носа зиял треугольник. А глаза были обведены контуром глазниц. Человеческий череп. Прямо на ее лице.

Аглая резко отодвинула от себя жуткую карту. Она не хотела знать, что все это значит. Плевать даже на то, кто нарисовал ее. Хотя вероломные мысли упорно прокладывали дорожку в ее мозг.

Аглая не удержалась и погладила прохладные инструменты – должно быть с их помощью измеряли расстояние или что-то подобное. Взгляд, то и дело, возвращался к карте с ее лицом.

Это было и страшно, и красиво. Красивой была она сама, изображенная на портрете. Часть дикой незнакомой природы, рек, гор и ущелий, которые ей не доведется увидеть.

Аглая не желала верить, что это нарисовал… он. Хотелось смеяться над самой собой. Серьезно?! Палач способен держать в руках что-то кроме топора? Или чем он отсекает головы несчастным? Своей любимой огромной секирой? Не-е-ет… Нет! Палачи не рисуют портреты, похожие на поэзию.

Их руки не умеют создавать что-то красивое. Они умеют только пытать, причинять боль и убивать. И сегодняшняя ночь это подтвердила. Он сделал ей больно. И сказал, что сделает еще.

Аглая никогда не понимала женщин, которые прощали своим мужчинам предательство и насилие. Они утверждали, что любят и готовы простить любимому все. Как можно простить измену? Как можно забыть холодный тон, которым он бросил «Привыкай». Как можно забыть, как назвал ее шлюхой и равнодушно успокоил, что скоро все заживет?

И все-таки она помнила, как он сладко и порочно ласкал ее, шепча на ухо непонятные, но горячие слова. Возможно, его пальцы могли создать этот портрет, так искусно превращающийся в карту.

Но не тот, кто швырял ее на землю, угрожал смертью и называл шлюхой. Палачи пытают и убивают, а не рисуют портреты своих шлюх.

Аглая поднялась. Она собиралась изучить шатер, а вместо этого тратит драгоценное время.

На столе стоял красивый кубок, украшенный камнями, и серебряный кувшин. Аглая наклонилась и понюхала содержимое. Похоже на вино. Жаль, у нее нет яда.

Возле стола примостились стояли три массивных сундука. Все были украшены красивой резьбой и драгоценными камнями. Аглая даже не стала всматриваться – наверняка опять волки. С трудом она подняла крышку первого сундука. Она оказалась жутко тяжелой.

Внутри лежало оружие. Аккуратные полочки с мечами, ножами и кинжалами. К крышке крепилась еще одна секира. Внизу оказались предметы, о назначении которых Аглая даже не хотела гадать. Повинуясь странному порыву, она вытащила кинжал с длинным лезвием и простой ручкой. Может, удастся всадить ему в сердце?

Аглая осторожно опустила крышку и перешла к следующему сундуку. Внутри обнаружилось огромное количество отсеков и ящичков. Какие-то склянки, колбы и мешочки, с нашитыми на них табличками. Пучки трав и сухих стеблей, перевязанные грубыми нитками.

По воздуху уже плыл терпкий густой запах. Внимание Аглаи привлек пухлый мешочек черного цвета. Он лежал отдельно от других, то ли забытый, то ли случайно брошенный. Или слишком опасный, чтобы находиться вместе с остальными.

Аглая взяла неожиданно тяжелый мешочек, осторожно раскрыла и запустила внутрь палец. На коже остался темный след. Пыль? Зола? Что это? Какой-то бархатистый на ощупь порошок. Он блестел, мерцая крошечными кристалликами. Может, это тени для глаз? Очень похоже. Аглая злорадно хихикнула. Волчий принц любит делать смоки айз? Хочет красиво выглядеть, когда идет к своим жертвам?

Испытывая острое желание напакостить, Аглая резко захлопнула крышку сундука и перевернула мешочек вверх дном. Блестящий черный порошок посыпался на шкуры, разлетаясь по воздуху темным облаком.

Часть песчинок осела на животе и бедрах. Аглая чертыхнулась и попыталась стереть их ладонью, но добилась лишь того, что сильнее размазала их по коже.

Сделала гадость, называется. Порошок осел черным слоем на шкурах, сундуке, завис в воздухе. Его оказалось неожиданно много.

Аглая перешла к третьему сундуку. Одежда! Переворошив осторожно сложенные стопки, Аглая выудила кожаные брюки и свободную рубашку. Нашелся и пояс. Все черное и мрачное. Ни одного яркого пятнышка. Аглая спрятала кинжал за поясом брюк, прикрыла рубахой и потуже затянула ремень. Даже с ее пышными формами, одежда была слишком велика. И это еще раз напомнило о том, насколько он крупнее и сильнее ее. Ей нечего ему противопоставить.

Сунув ноги в уцелевшие туфельки, Аглая осмотрелась. Пусть делают с ней что угодно, но в этом мрачном логове, где все напоминает о насилии, она не останется.

Натравить бы сюда воронов, чтобы изодрали шатер в клочья. Пусть совьют гнезда и поселятся здесь. Она тогда посмотрит на его лицо, когда он поймет, что она превратила его жилище в птичье гнездовье.

Завязывая шнурки на рубахе, Аглая коснулась пальцами камней. Надо же, она совсем забыла о проклятом ожерелье.

С трудом расстегнув, сжала согретый кожей металл. Странно было ощущать пустоту и совсем не чувствовать его тяжести. За несколько часов она привыкла к нему.

Швырнув ожерелье в сундук с одеждой, Аглая тихо прошептала:

— Подавись своими подарками, сукин сын!

Вот бы он ощутил хоть часть той боли, что причинил ей. Чтобы чувствовал, как сотни шипов врезаются в его тело. Да, ей было хорошо с ним. Невероятно хорошо. Но так чертовски больно. Вся душа теперь изранена…

Пусть и он сходит с ума от наслаждения, которое причиняет боль. Пусть он мучается от желания и ощущения тысяч игл, прорезающих кожу.

По шатру поплыл нежный цветочный аромат. Мягкий, но дурманящий.

Подпорки со свечами обвивали стебли роз. Зеленые побеги ползли вверх и в стороны. За секунды созревали и распускались крошечные бутоны. Каждый шип был длиной с палец. Куст разрастался все дальше и дальше.

И на этот раз Аглая точно знала, что всему виной она. Хотела ведь, чтобы он ощутил уколы шипов. И вот они – длинные и острые даже на вид.

А стебли и не думали останавливаться. Сплетались друг с другом, и вот между подпорок со свечами уже огромное гнездо, устланное душистыми розовыми лепестками.

Аглае стало страшно. Она себя не контролировала. Все это могло очень плохо закончиться. Дамазы хоть и знал, что она ведьма, но до сих пор не убил. А что с ней сделают другие из его клана? Его сейчас нет, некому остановить охотников. Она же не будет кричать об их нелепой сделке!

Аглая бросилась к выходу. Вырвалась из шатра и едва не упала – перед ней возвышались два воина с длинными копьями. Пламя костров хорошо освещало их могучие фигуры и шлемы с искусной гравировкой.

Словно из-под земли вырос тот самый Коноган, который принес ей ожерелье.

— Вам следует вернуться в шатер, княжна.

Аглая быстро взяла себя в руки. Нет ничего, с чем она не может справиться – так часто повторяла мама после неудач, или когда возникали нерешаемые на первый взгляд проблемы.

— А вам следует вспомнить, что приказывать мне вы не имеете никакого права.

За его спиной кто-то хохотнул, и грубый рычащий голос вмешался в спор:

— Уймись, Коноган. Пусть девочка подышит свежим воздухом.

— Но Его Высочество…

— Наш принц оставил княжну на моем попечении. Ежель что приключится, спросят с меня.

Аглая не видела, с кем говорит Пушистый Зайка, но кажется у нее появился шанс.

Она повыше задрала подбородок и уверенно вступила в спор:

— Мне нужно в крепость.

— Нет. – Коноган угрожающе двинулся на нее.

— В крепость вы попадете только днем, княжна. – Снова вступил невидимый собеседник. – Если наш принц не успеет вернуться, мы доставим вас к отцу. А до тех пор…

Коноган все не унимался:

— Вам лучше вернуться в шатер.

Он отчетливо потянул носом, видимо принюхиваясь. Насыщенный запах роз чувствовала даже она – что уж говорить об оборотнях.

— Я не хочу в шатер.

— Ну тогда уважьте старика – посидите со мной.

Коноган отступил, освобождая путь, и Аглая смогла видеть говорившего.

На свободном участке земли между шатрами был разведен костер, возле которого сидел грозный старик. Седые, практически белые, волосы были заплетены в косу и странно смотрелись вокруг его смуглого лица. В ухе блестела серьга. Ярко-желтые глаза с интересом следили за Аглаей.

Они были настолько необычного оттенка, что она даже не сразу заметила уродливый шрам, пересекающий его бровь и щеку.

Он улыбнулся, демонстрируя острые белоснежные зубы:

— Не побрезгуете нашей едой, княжна? – Он махнул рукой, указывая на тушку кого-то животного, что аппетитно шкворчала на огне.

Аглая проглотила голодную слюну. Она весь день ничего не ела, слишком нервничая для того, чтобы испытывать голод. Старик что-то жарил на вертеле, и от запаха мяса, у Аглаи заурчало в животе.

— Не побрезгую. – Она устроилась рядом с ним на небольшом бревне.

Оборотень взял небольшую флягу и чем-то взбрызнул тушку. Аглаю окутала новая волна аппетитных запахов. Она искоса взглянула на странного мужчину. Кем угодно, но стариком он не казался. Конечно, он не был молод. Скорее всего, ему столько же лет, сколько и князю. Но в нем чувствовались мощь и сила.

Наверное он неправильно истолковал ее взгляд, потому что улыбнулся и указал на свою щеку:

— Давно уже красивые девушки не составляли мне компанию. Вы не смотрите, что я уродлив. Среди наших мало кто может похвастаться телом без шрамов.

Аглая пожала плечами. Оборотень ей нравился.

— Глупо называть рану уродством. Настоящее уродство не разглядеть, потому что оно в душе. Предательство, измены…

Она резко замолчала. Что это ее потянуло философствовать?

Оборотень тихо рассмеялся:

— А вы и в самом деле исключительная. Неудивительно, что он выбрал вас.

Не нужно было уточнять, кем именно был «он». Ее покоробило «он ВЫБРАЛ вас». А она его не выбирала. Но вряд ли здесь ее слова имеют вес.

Мужчина вытащил нож и начал разделывать готовую тушку.

Протянул Аглае ароматный мясистый кусочек.

— Осторожно, горячо.

Обжигая пальцы, она ухватилась за краешек.

— Как вас зовут?

Он удивился ее вопросу.

— Давненько красивые женщины не интересовались моим именем… Я – Лазаж, княжна.

— Очень приятно. А я – Аглаида.

— Я знаю. По правде, молва трубит о вас так много, что я познакомился с вами еще до того, как увидел.

Аглая не совсем понимала, что он хочет этим сказать. Оборотень явно был хитер. Да к тому же сказал, что Дамазы оставил его присматривать за ней. Что-то ей подсказывало, что этот разговор неспроста.

— Вы ешьте, княжна… А то остынет…

Сам Лазаж вгрызся зубами в свой кусок и с причмокиванием начал жевать. Аглая тоже откусила кусочек обжигающе горячего мяса. То ли голод свою роль сыграл, то оборотень действительно знал толк в готовке. Сочное мясо таяло на языке.

— М-м-м… спасибо. Очень вкусно. Что это?

— Куропатка. На ужине у Балаха плохо кормили?

Она не сразу поняла, о ком Лазаж говорил. Так просто называл своего короля по имени, как будто не совсем… уважал его.

Она не собиралась откровенничать с хитрецом. Кто знает, что он задумал?

— Его Высочество все время отвлекал меня… разговорами. Мне не удалось поесть.

—Дамазы? Неужто, он разговорился? – Лазаж хохотнул. – Да из него и под пытками пустых речей не вытянешь.

Аглая вздернула брови:

— Вы так говорите, как будто его много раз пытали.

— Для кого-то, может и не много… А кто-то и после одного раза жизни лишался. Принц пять раз на своей шкуре ощутил, каково это.

Такого Аглая не ожидала. Оборотень ее обманывает – иначе быть не может. Чертов принц был неуязвим!

— Вы, наверное, кого-то другого имеете ввиду?

Лазаж расхохотался.

— Я стар, но в слабоумие еще не впал. Впервые его ведьмовские приспешники схватили, когда он еще совсем мальчишкой был. Одиннадцать или двенадцать годков ему тогда было. А потом он уже специально в плен к ним попадал, чтобы изнутри изучить да секреты их узнать. Они ж болтают при своих жертвах, не скрываясь. Откуда им знать, что пленник вовсе не жертва? Но боли потерпеть ему пришлось немало.

Аглая не представляла человека, который добровольно пошел бы на подобное. Наверняка были и другие способы узнать ведьминские секреты. Может он просто любил боль? Причинять и получать. А теперь так и вовсе решил отомстить всем ведьмам в ее лице?

Лазаж следил за ней, и Аглая ощутила себя неуютно под пристальным желтым взглядом. Чего он от нее ждал? Видел насквозь ее чародейскую сущность?

— Я уже поняла, что принц пойдет на все, лишь бы истребить как можно больше ведьм.

— В вашем голосе не слышно восхищения.

— А я должна быть восхищена?

— Убивать ведьм – важное дело.

Оборотень как будто провоцировал ее на что-то. Только вот Аглая никак не могла понять на что.

— Заботиться о своем ребенке тоже важное дело. Но почему-то мы редко восхищаемся матерями и воспринимаем их заботу как должное. А еще важно помогать старикам. Важно мудро править народом и избегать кровопролитных войн. Есть очень много важных дел, господин Лазаж. Так почему я должна восхищаться принцем, а не матерью или великодушным князем?

Аглая ненавидела лицемерие и пафос. И по началу ее слова казались ей именно такими. Но к концу она поняла одну странную вещь. Она говорила, как будто родилась и выросла здесь. Даже речь изменилась, и фразы звучали иначе.

Она не просто становилась ведьмой. С каждой прожитой здесь секундой, с каждым сделанным вдохом, она напитывалась сущностью этих мест. Становилась их частью.

Аглая не знала, как это объяснить. Но Фьорир впитывался в ее кожу. И это ее пугало. Потому что привязывало невидимым канатом ко всему Дамгеру. Но она не собиралась здесь оставаться.

— Теперь я еще больше понимаю, почему он выбрал вас.

Аглая удивленно взглянула на старого оборотня. Он сощурил желтые глаза и рассматривал ее так, словно видел нечто удивительное.

— Кто меня выбрал?

— Мой принц, конечно. Вы его элльлеле. До сегодняшнего дня, до того как вас увидел, я не верил в это.

Снова это странное слово.

— Кто такая элльлеле? Что это значит?

— Он не объяснил вам?

— Не счел нужным. Я не знаю вашего языка. Он что-то сказал, прежде чем уехал.

Лазаж несколько секунд помолчал, глядя то на нее, то на хмурое низкое небо. Аглая перестала ждать, что он заговорит.

Но Лазаж удивил ее:

— Я должен кое-что рассказать вам о Дамазы. Это не совсем честно по отношению к нему. Да и к вам тоже. Но сам он никогда не расскажет того, что вы ДОЛЖНЫ знать. Потому что вы не просто его элльлеле – вы та, кого он привел сюда. В самое сердце, в самую сущность Волчьих сыновей. Первая женщина, которая переступила границу.

Аглая вспомнила линию из камней, разделяющую два лагеря. Неожиданно на память пришли другие камни. Плоские и горячие, с вырезанными на них символами. Наверное просто совпадение, но в душу уже закралось подозрение. Какая-то мысль, не дающая покоя. Аглая настойчиво пыталась за нее ухватиться.

Так погрузилась в размышления, что вздрогнула, вновь услышав голос Лазажа.

— Я уже много лет прожил на этом свете, и вижу: вы не питаете к нему и половины тех чувств, что он испытывает к вам.

Аглая едва не рассмеялась. Истерично. Конечно, не питает. Не хочет поджечь его сырым хворостом после многочасовых пыток. О, да, определенно ее чувства слабее, старый ты пень.

— Не смотрите на меня так, княжна. – Оборотень хохотнул. – Это ведь совсем не обвинение. Трудно любить того, кто мог показаться вам жестоким…

— Он не показался мне жестоким. Он действительно жестокий.

Но объяснить ему, не раскрывая свой секрет и подробности происшедшего в шатре Аглая не могла.

— Знаю. Знаю… – Старик задумчиво уставился вдаль. – В этом есть моя вина. Поэтому я намерен попытаться исправить совершенную ошибку. Я хочу вам кое-что рассказать. Но не для того, чтобы вызвать в вас жалость, нет. Жалость – последнее чувство в семье. Я хочу чтобы вы поняли его. Так, как понимаю я.

Аглая не желала никого понимать. И особенно принца. Он причинил ей боль. Не просто пытался взять силой. Он запугивал ее и унижал. Нет оправданий для такого поведения. Нет и не будет.

— Я никогда не пойму его. – Аглая покачала головой и прямо взглянула на старика. – Ваш обожаемый принц сделал то, что я никогда не смогу простить. И не смогу понять.

— Просто послушайте. А решать уже будете потом. Представьте, что… я всего лишь рассказываю вам историю. Она никак ни с кем не связана. Мы коротаем ночь, развлекая друг друга байками у костра.

Внезапно раздалось угрожающее рычание. Аглая вскинула голову. Из темноты между шатров на нее смотрели сверкающие оранжевые глаза.

Аглая не могла отвести взгляд. Отделяясь от сгустков тьмы, на свет вышел самый огромный волк, которого она когда либо видела. Поднимись она на ноги, он достал бы ей до груди, не ниже.

Его необычная черно-серая шерсть торчала во все стороны – создавалось впечатление, что он покрыт колючими и острыми шипами. Оранжевые глаза отражали свет костра, а пасть жутко скалилась. Он тихо, но страшно рычал, весь щетинился. Шерсть еще больше вставала дыбом. Из-за того, что кончики его меха имели необычный, серо-голубой оттенок, казалось, что по его телу проходят разряды электричества.

Аглая застыла. Боялась даже шевельнуться. Если он подойдет к ней еще хоть на шаг, то она без сожаления спалит его молнией. Почему-то она была уверена, что на этот раз все получится.

— Не бойтесь. Это первоволк.

Старик протянул руку, и огромный волк, не спеша, подошел к нему. Но его взгляд все еще был направлен на Аглаю.

Она недоуменно переспросила:

— Кто?

— Первоволк. Первозданный волк. Такими они были на заре сотворения нашего мира. Сейчас их осталось немного. Клан Кровавых Охотников бережет каждого. А этот живет с нами.

Волк позволял старику себя гладить. Аглае даже показалось, что он довольно щурится. Но глаз от нее он не отводил.

— Должно быть учуял ваш запах и пришел познакомится. Погладьте его, не бойтесь.

Аглая покачала головой и постаралась отодвинуться. Вблизи зверь казался еще более устрашающим и огромным.

— Мне до сих пор дороги мои конечности.

Лазаж хохотнул:

— Давайте же. Он хоть и дик, но разумен и не причинит вам вреда.

Может, это тоже какая-то проверка на ведьмовство? Вдруг, хитрый старик успел ее раскусить?

Ругая себя за глупость, Аглая все-таки протянула руку вперед. Ладонь замерла в сантиметрах от меха животного. Но волк сам сделал ответный шаг. Ткнулся лбом в ее руку и слегка потерся неожиданно мягкой шерстью. Его странный взгляд как будто говорил: «От тебя ласки не дождешься, так что все сделаю сам.»

Аглая едва сдержала нервный смешок и сама несколько раз погладила волка, зарываясь пальцами в длинный гладкий мех. Волк прищурился и гортанно зарычал. Эти звуки чем-то напоминали ей рычание Дамазы, когда она к нему прикасалась.

— Вы нравитесь Грому. А он мало кому доверяет.

Аглая удивленно вскинула брови:

— Грому?

— Да, мы его так зовем. Когда он рычит, кажется, что это раскаты грома. А еще он любит грозы. Как только начинается буря, они с Дамазы уходят в скалы. Два отшельника. – Лазаж печально улыбнулся. – А вы действительно пришлись Грому по душе. Он не всех к себе подпускает. Даже среди наших половину перекусал.

Аглая тут же отдернула руку и отодвинулась подальше, едва не свалившись с бревна.

— И вы заставляли меня его гладить?

Старик, кажется, забавлялся:

— Не сердитесь, княжна. Если Гром вас принял, значит, вы и вправду исключительная.

И что на это ответить? Наверное исключительная. Вряд ли многим ведьмам повезло вот так запросто сидеть у костра с оборотнем и беседовать о жизни.

Волк фыркнул, потряс мордой и укоризненно взглянул на Аглаю. Потом совсем по человечески зевнул и… улегся у ее ног.

Она оказалась в ловушке.

— Его ведь Дамазы нашел. Когда совсем еще мальчишкой был. Притащил в цитадель окровавленного щенка. Его медведь едва не задрал, малыш убежать пытался, свалился с обрыва прямо на скалы. Благороднее было бы добить. Но Дамазы не отдал его нам. Я сказал, что ему самому придется о нем заботиться. Никто из нас не поможет. А он ничего не ответил. Унес щенка и начал выхаживать. Еду ему свою отдавал, лечить пытался. Даже к нашему целителю в ученики подался, лишь бы тот помог. Везде таскался с ним. Я учил Дамазы. А он – волка. Когда он отпустил его, тот через сутки вернулся. И остался с нами. С тех пор везде сопровождает нас. Даже если мы оставляем его в цитадели, Гром умудряется выбраться и идти следом.

Лазаж явно гордился. Только вот Аглая никак не могла понять, чем именно. Тем, что Гром – такое смышленое животное или тем, что Дамазы его не бросил. А может, и тем, и другим.

Ногам было тепло – Гром придвинулся совсем близко, прижавшись животом к ее ступням, и устроив морду на лапах.

— Возможно, вам следует проверить, где в вашей цитадели есть лазейки? Раз Гром их постоянно находит?

Лазаж захохотал. Как будто залаял. Громко и отрывисто. Проходящие мимо воины удивленно на них уставились.

— Дамазы ведь тоже так сказал. – Он утер слезу и повернулся к ней, неожиданно став серьезным: – То, что я сейчас вам расскажу… Просто, попытайтесь его понять. Почему он такой.

Аглаю не покидало ощущение, что старику что-то известно. Возможно, он слышал их разговор в шатре? От этой мысли становилось тошно.

— Хорошо. Я вас слушаю.

Лазаж кивнул и уставился в костер, словно видел там какие-то картины и теперь собирался описать их ей.

— У Дамазы никогда не было семьи. Для нас, оборотней, семья священна. Это величайшее сокровище, которое мы можем получить. А он оказался сиротой, когда оба родителя были живы. – Лазаж горько улыбнулся. – Возможно, среди людей это и нормально. Но не среди Волчьих сыновей. И тем не менее… Его мать – Шарольта – попала к нам после точно такого же Отбора. Она понравилась многим из Волчьих сыновей. И многие хотели сделать ее своей женой. Красавица. Умная и образованная. Храбрая. Она побеждала почти во всех испытаниях.

В голосе Лазажа слышалась грусть. Он говорил о матери Дамазы с особой нежностью. И Аглая задумалась: а какие чувства испытывал к ней старый оборотень?

— Но она смотрела только на нашего короля. Твердила всем, что либо выйдет за него, либо умрет в одиночестве. Я думал, она просто хочет власти. Даже высказывал ей это в лицо. Красивая образованная женщина оказывается отрезанной от всего Дамгера. Мы ведь живем закрыто. Вряд ли она согласилась бы хоронить свою красоту в дальних крепостях. Я даже понимал ее желание стать королевой. Но, наверное я ошибался.

Лазаж перевел дыхание.

— Она ждала его из каждого похода. Какой мужчина откажется провести ночь в объятиях красавицы? Простите, что я так откровенен, княжна.

Аглая покачала головой:

— Мне известно об отношениях мужчины и женщины. Так что можете говорить все, как есть.

— Хорошо… Что ж, я думаю, вам известно, что Дамазы старше Балаха?

— Я догадывалась. Он выглядит взрослее. И… опытнее.

— Так и есть. Балах не бывал и в трети сражений, в которых побывал Дамазы. Он слишком легко впадает в ярость. Не умеет выслушивать чужие предложения и считает правым только себя.

— Разве можно так говорить о собственном короле? Вас не посчитают изменником?

Лазаж снова рассмеялся:

— Я оказался прав, когда решил, что нужно вам все рассказать. Вижу, Дамазы занимался чем угодно, но не разговорами о собственном клане. Скажите, княжна, вы знаете, как Балах занял престол Волчьих сыновей?

Аглая все еще не совсем понимала, почему с разговора о матери Дамазы они переключились на его брата, но все-таки кивнула:

— Я читала, что он победил всех своих соперников.

— Так и есть. Не смотря ни на что, волки признают силу. Как бы ни был мудр правитель, он не удержится на престоле, если не сможет отстоять себя когтями и зубами. Хоть власть и передается от короля к его сыновьям, любой может претендовать на королевский престол – нужно бросить вызов и победить. Балахом многие недовольны. Его правление оставляет желать лучшего.

— Неужели он настолько сильнее всех? К тому же… он ведь младше Его Высочества… Выходит, что он победил и Дамазы? Надо же… А ведь принц всегда такой самоуверенный.

Аглая не смогла скрыть злорадства, прозвучавшего в голосе. Да и не пыталась. Лазаж может сколько угодно восхищаться своим принцем, но Аглая знает, кто скрывается под маской Катонского палача. Слабак, который не смог справиться с братом, зато преуспел в запугивании женщин. И в насилии.

Она ожидала, что оборотень начнет спорить и возмущаться, но он лишь в очередной раз бросил на нее хитрый взгляд. В нем читалось восхищение.

— Я не ошибся, когда подумал, что вы умны. Вижу, что это действительно так. Все верно, Дамазы действительно старший сын прежнего короля. Но он родился вне брака. Незаконнорожденный. И прав на престол у него не больше, чем у любого из нас. Но все же, он сын короля. Намного более похожий на отца, чем Балах. Однако, Дамазы никогда не хотел править. Много раз я убеждал его бросить вызов Балаху. Признаю, с моей стороны это было эгоистично.

У Аглаи уже голова шла кругом. Она все больше запутывалась в хитросплетениях волчьих интриг. Похоже, у них все было еще сложнее, чем у обычных людей. И даже Радана с Василиной могли идти спокойно отдыхать.

— Я не понимаю… Если принц был бы лучшим правителем, то почему просить его занять престол – эгоистично?

— Ему бы пришлось убить брата.

Да, об этом она не подумала. С другой стороны Лазаж был так уверен в своем принце…

Аглая не смогла не указать на очевидное:

— Или брат бы его убил.

— Нет. Не спорю, это было бы кровавое побоище. Возможно, самое кровавое из всех. Но Балах не смог бы победить Дамазы. И все же, мой эгоизм не только в этом.

— А в чем же еще? Мне показалось, между королем и принцем нет особой привязанности? Хотя, все упорно твердят, что семья для Волчьих сыновей свята.

Ей снова не удалось скрыть сарказм. Лазаж это заметил.

— Так и есть. Но в любом стаде есть черная овца. А из тысячи воронов найдется тот, который служит ведьме.

Аглая вздрогнула. Он догадался? Волк тревожно поднял морду и вопросительно взглянул на нее. Но Лазаж снова смотрел на костер. Должно быть это просто местное выражение. Что-то вроде: «Из любого правила есть исключения». Правда, с воронами не понятно. Почему ведьме служит только один? К ней прилетали много.

Ох, чепуха какая-то…

— Шарольта была слепа в своей любви. Она не замечала никого, кроме короля. Когда стало понятно, что она ждет ребенка… Она думала, что это привяжет Убула, заставит его жениться на ней. Но однажды он вернулся с очередного похода с женщиной. И объявил ее своей элльлеле. О, я до сих пор помню тот день. Думаю, часть ее души тогда умерла. Ее глаза опустели. Она сообщила Убулу о ребенке, а он… он сказал, что возможно, он даже не его. Конечно, мы все понимали, что это не так. Она пахла только королем. И ее сын, еще не родившись, унаследовал часть этого запаха. Но Убула волновала лишь его элльлеле.

У Аглаи прошел озноб по коже. Все это звучало дико. Ужасно.

— Вы должны кое-что знать о том, как действует магия элльлеле.

Все еще переваривая услышанное об отце и матери Дамазы, Аглая хрипло спросила:

— Что означает это слово?

— На вашем языке нет перевода. Это что-то вроде… связи. В каждом волчьем сыне скрыт дух нашего прародителя. Именно он позволяет нам обращаться в волков. Женщины, которые нам предназначены… Луна их отметила. Высыпала на землю лунную пыль. На самых достойных. Элль – это та, которая заменит собой луну, идеальная женщина, смысл всей жизни. Возлюбленная.

Аглая начинала понимать… Все было намного глубже и серьезнее, чем ей казалось. И следующие объяснения Лазажа это подтвердили.

— Понимаете, княжна… Элльлеле – это не что-то спонтанное. Связь не возникает в одну секунду. Оборотню может понравиться запах или голос женщины. Он может даже не видеть ее. Просто чувствует, что в ней есть что-то особенное. Особенное для него. Чем больше волк и его женщина находятся вместе, тем прочнее становится их связь. Она может не появляться неделями, месяцами. И даже годами. Поэтому не всегда можно сразу понять, та это женщина или нет. У нее может быть невероятный аромат, но если ее поступки вызывают отторжение, то связь может не появиться. Однако когда волка в женщине привлекается абсолютно все, то он не может себя контролировать – ему постоянно нужно быть рядом с ней. Слышать ее голос, чуять запах, наблюдать за ней, что бы она ни делала. Вот только иногда бывает так, что связь действует лишь в одном направлении.

Аглая пыталась уложить в голове все услышанное.

— Как это?

— В женщине нет звериного инстинкта. Поэтому она может не почувствовать притяжение запаха, голоса, любого внешнего проявления. Для того, чтобы пробудить связь в ней, нужно что-то более существенное.

— Поступки?

— И они тоже.

Аглая не удержалась от вопроса:

— Что значит «Ма элль»?

— Моя возлюбленная. – Лазаж лукаво улыбнулся.

Но Аглая не дала ему развить тему:

— Между отцом и матерью Дамазы не возникло связи?

— Нет. Она была не его элльлеле. – Лазаж говорил тихо и хрипло, как будто ему было очень больно.

— А чьей? – Аглая не могла не задать этот вопрос.

— Думаю, что моей.

— Но вы не уверены. – Она не спрашивала – он говорил таким тоном, что все становилось понятно.

— Я видел только ее. Для меня не существовало других женщин. А для нее не существовало никого, кроме Убула.

— А как же его невеста? И ребенок? Он не признал мальчика своим?

— Его невеста… Не могу сказать, что у нее был сильный характер. Не знаю, почему она подошла Убулу. Тихая, скромная, боялась даже глаза на него поднять. Но Убул верил, что она его элльлеле. Вот только она все никак не могла понести. А Шарольта родила. Здорового крепкого мальчика. Она до последнего надеялась, что Убул обратит на нее внимание. Тем более, сын был так на него похож. Но он упорно не замечал ребенка. По правде, его вообще никто не замечал. Просто ничейный мальчишка, бегающий по территории клана. Шарольта иногда забывала его кормить. Да и вспоминала о нем, только когда Убул оказывался поблизости. Так что… чаще всего Дамазы был грязным, голодным и избитым.

Аглая от удивления открыла рот. Внутри все кипело от негодования и ярости.

— Вы сейчас серьезно? И никто не мог вправить Шарольте мозги? Или хотя бы накормить его?!

— Не смотря ни на что, Шарольта была женщиной Убула. А к мальчику он запретил даже приближаться. Никто не мог ослушаться его приказа – это означало либо смерть, либо изгнание из всей стаи.

— И все спокойно смотрели на то, как… как… – Аглая даже слов не могла подобрать.

— Когда жена Убула понесла, Шарольта потеряла всякую надежду. Она видела, что Убул никак не реагирует на ее сына. Тогда она начала медленно угасать. Я уговаривал ее уехать, но она кричала, что не бросит своего короля. А когда у Убула родился второй сын, и он признал его наследником… Она умерла через месяц. Перестала есть, пить. То впадала в ярость, то лежала без движения, как будто умерла. Я слышал, что ее сердце бьется все медленнее и медленнее. Однажды зимним утром оно остановилось. Я услышал крик Дамазы. Ему тогда было три года. Он с трудом говорил. Просто выл и плакал.

Аглаю била дрожь. Настолько крупная, что зуб на зуб не попадал. Пальцы дрожали, как у пьяницы.

— Я уговорил Убула отпустить нас с Дамазы. Сказал, что мальчик не будет претендовать на престол, что он о нас даже не услышит. Он согласился, но с условием, что мы едем к Кровавым Охотникам.

Значит, Дамазы родился не в этом клане.

Охрипшим от эмоций и переживаний голосом, Аглая спросила:

— Почему именно к ним?

— Кровавые Охотники живут на самом краю света. Стерегут глубочайшую впадину, куда мы скидываем останки убитых ведьм. Есть пророчество, что однажды в нашем мире появится великая непобедимая ведьма. Она будет рождена не здесь и явится издалека. Ей будет подвластна древняя первозданная магия и с ее помощью она оживит всех мертвых чародеек. Поэтому мы скидываем их тела во Впадину Тьмы. Гораздо легче уничтожить угрозу сразу и на корню, в одном месте, чем тушить пожары по всему свету. Цитадель клана находится высоко в горах, туда очень тяжело добраться. Вокруг только скалы и фьорды. Большую часть года там слишком холодно. Даже мы замерзаем. За едой приходится отправляться на далекие расстояния. А всю зиму не видно солнца – постоянно сумерки. Цитадель так высоко в горах, что от облаков постоянно влажно. А если случаются грозы, то до молний можно дотянуться рукой.

Аглая слабо представляла это место. В ее воображении возникла мрачная гора на фоне черного неба, окруженная тучами и сгущающимся мраком. А из глубокого ущелья доносились крики ведьм.

Она повернулась к Лазажу:

— Вы специально сгущаете краски? Чтобы впечатлить и напугать меня?

— О, нет. – Лазаж улыбнулся. – Поверьте, я не упомянул и половины всех тех ужасов, которые увидел, когда мы добрались туда. Это мрачное место. Но другого и не ожидаешь. Какое веселье может быть там, где на каждом шагу стоят колодки, а частокол «украшен» черепами ведьм?

Аглаю в который уже раз замутило. Каким мог вырасти человек, проведший детство в этом месте? Удивительно, что он до сих пор не убил ее. Хотя бы для того, чтобы поменять старые ведьминские черепа на новый.

— Как раз в таких местах и должно быть веселье. Хоть как-то не сойти с ума от того, что вы описали.

Лазаж печально ухмыльнулся:

— Когда мы там оказались, то вокруг были только грязь и холод. Мрачные лица. Никто не понимал, зачем мы приехали. Некоторое время я скрывал его происхождение. Все думали, что моя элльлеле умерла, оставив меня одного с ребенком. А я хотел вырастить самого лучшего воина. Непобедимого. Идеального. Охотника, от которого не уйдет ни одна ведьма. Где еще воспитывать такого, как ни в цитадели над бездной из мертвых ведьм? Я представлял, как изменится лицо Убула, когда он увидит, каким вырос его сын. Когда поймет, что его сделал таким я. А когда я умру и встречусь с Шарольтой, она осознает, что совершила ошибку, выбрав не меня. Ведь я не просто не дал ее сыну умереть – я вырастил его самым могучим охотником в истории Волчьих сыновей. Эгоистично, правда? Теперь я сам себе кажусь жалким. Но тогда… Я искренне лелеял мысли о том, что могу слепить из Дамазы, кого угодно. Настоящего короля, который отомстит Убулу за смерть матери, за то, что я не смог ее спасти…

Аглая не хотела сочувствовать Дамазы. Не хотела оправдывать его поступков и отношения к ней. Но то, что говорил Лазаж… Ее отец тоже отказался от нее. Но мать приняла это спокойно и положила жизнь на то, чтобы Аглая получила все самое лучшее. От Дамазы же отказались оба родителя. А потом он стал оружием в руках полубезумного старика.

— Я слишком увлекся своей целью. Превратился в монстра. И превращал в монстра мальчика. В цитадели было мало детей, но я делал все, чтобы он не мог с ними общаться. У него не было любящих родителей, верных друзей. Я таскал его на охоту, на пытки, на казни ведьм. В десять лет он мог сам ходить на охоту. И всегда возвращался с добычей. Но даже не умел читать. Я не подумал, что нужно его научить этому. А потом… оказалось, он сам пытается научиться. Учит буквы по тем нескольким книгам, что нашел в каморке, которая звалась там читальней. Однажды я нашел его рисунок. Дамазы всегда хорошо рисовал. Но тут… Он нарисовал меня. И подписал «Отец». С ошибкой. Но меня изумило не это, а то, каким он меня видел. Хмурый озлобленный старик с недовольным лицом и сжатыми кулаками.

Аглая боялась даже пошевелиться. Только чувствовала, как вибрирует от дыхания волчье тело у ног.

Лазаж перевел дух и продолжил:

— Тогда я попытался исправить свою ошибку. Но опоздал. Вожак клана узнал, кто живет в цитадели. Он был еще хуже Убула. Старый, хитрый. Насиловал несчастных Невест, которым не повезло попасть в наш клан, а натешившись выкидывал остальным. Если кто-то хотел взять ее в жены, то мог забрать. Если же нет… Она была общей собственностью до тех пор, пока… – Лазаж умолк и прочистил горло. – Вожак собирался использовать Дамазы против Убула. Я хотел бросить ему вызов. Но Дамазы меня опередил. Бросил ему вызов и победил. Тогда ему было тринадцать. С тех пор в клане все изменилось. Теперь нет крепости красивее и надежнее нашей цитадели. А наши богатства невозможно сосчитать. Я хотел вырастить оружие, но никогда не думал, что Дамазы станет правителем, который соберет под своим началом самый большой клан.

Аглая ляпнула первое, что пришло в голову. Лишь бы не молчать:

— Воины не кажутся такими уж счастливыми.

— Мы не любим покидать цитадель. За годы правления Дамазы она стала нашим домом. Каждый Волчий сын стремится попасть к Кровавым Охотникам. Наш клан не просто самый большой. Если собрать остальные кланы, то все вместе они не смогут сравниться с нашим по мощи. И каждый умрет за Дамазы. Потому что знают, что он умрет за них. Я не просто так рассказываю вам все это…

— И для чего же?

— Я уже совершил одну ошибку. Женщины, которые ему доступны: война, пытки и ведьмы. Он привел вас в клан, зная, кто вы.

Аглая похолодела. Ладони вспотели, и сердце забилось в горле. Может, он вообще не то имеет ввиду. Может… Ее надеждам не суждено было сбыться.

— Он готов наплевать на все то, что выстраивал десятилетиями. Ради вас. Он может сколько угодно отрицать и сопротивляться, но я его знаю. Он уже все решил. Для вас готовят дары, которых не было ни у одной королевы Дамгера. И он переживает, понравится ли вам цитадель. Черепа ведьм до сих пор висят на кольях. А он думает, где вы захотите разместиться.

Взгляд Лазажа стал пронзительным и колючим. Он знал. Как?! Как, черт возьми?!

Аглая выпрямила спину:21b4bc

— Если вы думаете, что это мой коварный план, то это не так. Я не должна была участвовать в Отборе. И не собираюсь никуда ехать.

Лазаж поднялся на ноги:

— Лучше не говорите ему этого. А иначе он утратит последние крупицы рассудка. – Взгляд старика прошелся по ее одежде. – Невольно или нет, но вы делаете все, чтобы привлечь его еще больше.

Аглая гордо задрала подбородок:

— Моя одежда пришла в негодность.

Лазаж хмыкнул:

— У вас будет новая. Отправляйтесь спать, княжна. Я слышал, завтрашнее испытание будет сложным. Вам необходимо отдохнуть.

Он ушел, оставив Аглаю абсолютно потерянной. Она не знала, что делать. Может, Дамазы специально подговорил старика, чтобы тот рассказал слезливую историю о его детстве? Но интуиция подсказывала, что Лазаж не врал.

Если жизнь Дамазы была такой, как поведал Лазаж, то неудивительно, почему он вел себя с ней настолько жестоко. Он вообще ничего не знал, кроме жестокости. Но это не значило, что она простит и оправдает его поступки. Такому нет прощения.

А пытаться перевоспитать взрослого мужчину и объяснить, что он не прав, так поступая с женщиной, – глупая затея. Дамазы не изменится.

Он много путешествовал, его клан стал настолько большим – наверняка он видел пример НОРМАЛЬНОГО отношения к женщине. У него была возможность понять, что то, как он поступал с ней – дико и жестоко.

— Что же мне делать?

Аглая уткнулась лбом в колени. Тихое волчье рычание неожиданно успокоило. Она справится. Нужно только придумать, как его обхитрить.

Щеки коснулась прохладная ладонь. Аглая вскинула голову. Возле нее снова стоял призрачный мужчина. Он словно был соткан из потоков воздуха, которые она почему-то видела.

Он улыбался, глядя на нее. Плащ развивался за спиной, волосы буйно разлетались в стороны. Он казался прозрачным, и все же Аглая отчетливо его видела. Совсем как тогда, у кареты.

Гром поднял морду и повел носом по воздуху. Он смотрел в ту же сторону, где находился мужчина, но явно не мог его видеть. Как и проходящие мимо воины. Они бросали на Аглаю удивленные взгляды, но тут же отворачивались.

Сотканный из воздуха человек переместился к ней, зависнув рядом с лицом. Плащ метнулся в сторону костра, и огонь послушно отклонился.

Тихий шепот послышался сразу отовсюду. Как будто с ней действительно говорил… воздух.

— Мы давно ждали тебя, Повелительница Бурь и Гроз.

Аглая могла только, молча, смотреть на мужчину-призрака. Уже два оборотня знали, что она ведьма. По какой-то нелепой случайности она все еще жива. Но вряд ли клан тех, кто живет ради насилия, не обратит внимания на то, что она говорит сама с собой.

Ветер ухмыльнулся, словно понимал, почему она молчит.

— Ты сможешь вернуть в мир истинную магию… Очистить ее от скверны. Не бойся Волчьего принца – он не причинит тебе вреда. Но не дай Сатане снова пресечь границы этого мира.

Аглая откинула волосы со лба, в ужасе оглядываясь. Слава Богу по близости никого не было. Слишком много разговоров для одной ночи. Она уже ничего не соображает.