-17-

Глава 17. Сватовство 

Аглая с трудом открыла глаза. Голова раскалывалась от боли, а в ушах шумело. По спальне гулял жуткий сквозняк, от которого кожа покрылась мурашками.

Аглая резко села и поморщилась от пульсации в висках. Она лежала в своей кровати, в своей же комнате в крепости. Окно почему-то было широко распахнуто.

Вспомнив события вчерашнего дня, она тихонько застонала. От мысли, что придется разбираться, что из увиденного – сон, а что – явь, голова заболела еще сильнее.

Кажется, у нее начались самые настоящие галлюцинации.

Вот только одета она была в черную мужскую одежду, а на полу лежало несколько черных перьев.

Судя по всему, ночь в клане Кровавых Охотников ей не приснилась. Но как быть с тем, что она увидела, превратившись в ворона?

Аглая встала и поморщилась от легкой саднящей боли между ног. И принц, и их сумасшедшая ночь ей точно не привиделись. По всему телу растекались волны странного томления. Ее тело желало продолжения.

Но мозг отчаянно сопротивлялся. А еще в душе она жутко радовалась – смогла ускользнуть из-под носа лучших охотников. Ну что, Лазаж, какую историю ты теперь расскажешь?

И что придумает Коноган Белый Одуванчик в свое оправдание?

И как Волчий принц потащит ее на костер, если весь его непобедимый клан, не смог удержать ее?

Головная боль немного отступила. В приподнятом настроении Аглая быстро переоделась в красивое голубое платье. Сегодня можно не наряжаться в траурные одежды и не изображать из себя злобную Аглаиду.

Аглая расправила складки тяжелой ткани. Неожиданно она почувствовала себя способной сразиться со всем миром. Может, дело в яркой одежде? Спереди ткань была бархатной и расшитой сверкающим бисером. Она перехватывалась на талии широким атласным поясом. Сзади материя была ажурной и ниспадала изящными волнами.

Аглая нравилась самой себе. Бисер сверкал, как вспышки молний на голубом просторе неба. Глаза горели, и на щеках почему-то был румянец.

Вот только шея с двух сторон оказалась изуродована яркими алыми отметинами и корочкой запекшейся крови. Как будто ее пытались обезглавить самыми жестокими способами.

Прикрыв волосами жуткого вида раны, Аглая вышла из спальни. Жутко хотелось есть. Стражники, дежурящие у покоев, удивленно выпучили глаза.

— Княжна?!

— Да?

Тристана и Тобиаса не было, а значит, у нее впервые появился шанс побродить по крепости в одиночестве.

— Н-но… Мы не видели, как вы входили.

Аглая пожала плечами:

— Значит, плохо смотрели.

Стражник покрылся лихорадочными пятнами и опустил взгляд:

— Князь тревожится. Он боится, что вас похитили Волчьи сыновья.

Так и было. Ее похитили. Один из них. Аглая мстительно улыбнулась, представив лицо принца, когда он поймет, что остался в дураках. Жаль, что она этого не увидит.

Но злорадствовать сейчас не время.

— Где мой отец?

— Он, княгиня и княжна Василина недавно вернулись из лагеря. Князь вызвал лекаря и приказал воеводе Денешу собрать отряд. Он хочет ехать… за вами…

А вот этого уже нельзя допустить.

— Так где он?

— Был в Темном зале…

Аглая развернулась и побежала в зал. Стражник еще что-то кричал о том, что ей не позволено ходить по крепости в одиночестве, но Аглая не вслушивалась.

С трудом, но она нашла зал и, не сбавляя шага, влетела внутрь.

— Отец!

— Аглаида? Девочка моя… Но… – Князь поспешил к ней.

— Княжна! – Денеш поклонился, бросая горячий взгляд, который слишком долго задержался на ее груди.

Аглая выгнула бровь. Денеш вызывал у нее все больше подозрений. Почему-то именно от его взгляда ей становилось мерзко. Наверное с ней что-то не так, что-то неправильно. Дамазы едва не изнасиловал ее. Но она и вполовину не ощущала столько омерзения, сколько от взгляда Денеша. Тогда она чувствовала себя скорее разбитой и преданной. А вот сейчас… грязной.

— Милая, что вчера произошло? Ты здорова? Тебя хотели похитить? – Князь говорил так быстро, что глотал части слов.

Денеш подскочил и, не стесняясь князя, схватил ее за руку:

— Только не бойтесь, княжна. Скажите правду.

— Руки от нее убери!

Аглая задрожала от низкого гневного рычания эхом разнесшегося по залу. Словно гром прогремел в горах. Знакомый голос заставил кожу покрыться мурашками, а всю ее задрожать.

Укусы на шее начали пульсировать, нагреваться. От них по телу растекалось что-то горячее и неудержимое.

Аглая медленно обернулась.

В зал стремительно входил волчий принц. Аглая готова была проклясть себя за ощущение радости при его виде. Как будто после долгой разлуки вернулся кто-то дорогой и близкий.

Пальцы Денеша на ее ладони сжались мертвой хваткой, и это привело Аглаю в чувство. Она поняла, что с Дамазы что-то не так. Он выглядел иначе.

Жутко и страшно. Распущенные волосы спутались и растрепались, длинными волнами падая на плечи и грудь. Лицо пылало злостью и яростью. Смуглая кожа была покрыта непонятными черными рисунками, которые размазались, и от этого казались смертоносным боевым раскрасом.

Он стремительно шел к ним, распространяя вокруг себя волны мощи и гнева. Чистой силы.

— Я же сказал. Убери. От нее. Руки.

Он отчеканил каждое слово. Настолько жестко и угрожающе, что один его голос мог уничтожить.

Денеш все-таки выпустил ладонь Аглаи и, не выдержав взгляда принца, отступил на шаг.

Князь вдруг вспомнил, что он князь и гневно свел брови:

— Ваше высочество! Вчера вы увели мою дочь! Ваши люди не пускали меня ее проведать, я ничего не знал о ее состоянии. А сегодня она вдруг оказывается в крепости! Вы подвергли мою дочь опасности! Вы что, отправили ее сюда саму?!

Как Аглае хотелось сказать, что да, он причинил ей вред. Боль! И пусть стравливать их глупо и жестоко, но принц заслуживал мести.

Она даже открыла рот, чтобы ответить, что он ее и вправду похитил, но встретившись с бирюзовым взглядом, выговорила совсем иное. В его глазах что-то было. Он смотрел на нее иначе. Как-то по-новому.

Она осознала, что произнесла, лишь когда замолчала:

— Отец, ну вы же видите: и я, и Его Высочество здесь. Он только недавно привез меня. Должно быть мы с вами разминулись.

Кажется, она не в своем уме. Чокнулась после насилия. Стокгольмский синдром? Или банальный мазохизм? А может, ей просто опять захотелось быть униженной?! Как можно быть такой дурой? Зачем она его выгораживает?

— Но почему меня не пускали к собственной дочери? Я требую ответа!

Аглая невольно прониклась к князю теплом. Он старался не показывать своего страха перед превосходящим во всем противником. Даже хотел встать между ней и принцем.

Но Дамазы не дал ему этого сделать. Отгородил Аглаю широкими плечами от отца и от Денеша и свирепо прорычал:

— Я прошу руки вашей дочери.

На этих словах мозг отделился от тела. Аглая даже не сразу поняла, что он говорит о ней. ЕЕ руки просит у князя.

Предложение… То, чего ждет каждая женщина. Один из самых волнительных моментов в жизни. В ее жизни. Был бы. Если бы «жених» не стоял спиной к ней, если бы она действительно была дочерью князя. Если бы прошлой ночью принц не пытался ее изнасиловать и не угрожал сжечь на костре за отказ переспать им. Если бы не ненавидел ее. И если бы «предложение» не было частью договоренности.

Вот только Аглая совсем не ожидала, что он бросится выполнять свою часть их нелепой сделки так быстро. А как же ее побег?

— Руки моей дочери? – Князь казался удивленным не меньше Аглаи.

— Именно.

Аглая выступила из-за его спины. Наверняка девушкам здесь было непринято обсуждать такие вопросы, но молчать она не собиралась.

— А моего согласия никто не хочет спросить?

Неожиданно в разговор вступил Денеш, о котором Аглая успела позабыть:

— Княжна имеет право выбора.

Дамазы не счел нужным ответить. Окинул его таким презрительным взглядом, что Аглая невольно позавидовала.

Князь же неожиданно вспылил:

— Выйди вон!

Аглаю царапнуло неприятное предчувствие. Выглядело так, словно он боится, что крупная рыбка сорвется с крючка.

На лице Денеша появилось холодное выражение. Он быстро покинул Темный зал, ни разу не обернувшись. Аглая задумчиво смотрела ему в след, пока не услышала низкое рычание. Дамазы следил за ней гневным взглядом.

— Моя дочь – княжна. И пусть княжество не такое большое, но мы процветаем. – Князь устало опустился на трон. – У меня нет наследников мужского пола. Отдавая дочь замуж за вас, я навсегда теряю наследницу…

Аглая не верила своим ушам. В голосе князя отчетливо слышалось желание продать ее подороже. Она знала и подобный тон, и многозначительные паузы. Так всегда говорят, когда пытаются повыгоднее сбыть покупателю то, в чем он нуждается.

От такого предательства во рту стало горько.

Кажется, принц тоже понял, к чему клонит князь.

— Свадебные дары уже на пути сюда. Вы получите выкуп золотом и серебром. А так же специи из Южных княжеств и лучшие шелка из Катона.

Наверное, здесь это был очень богатый выкуп, потому что глаза князя загорелись алчностью.

— И все же я должен хорошо подумать о вашем предложении. Будущий муж Аглаиды должен был взять на себя обязанности управления Фьориром. Отдавая ее замуж за вас, я лишу княжество…

Дамазы не дал ему договорить:

— У вас остается еще младшая дочь. Я готов заплатить двойной выкуп, чтобы вы могли потратить его на поиски достойного правителя и мужа для нее.

Аглае стало противно. Торгуются, как будто рыбу на рынке выбирают. И все так спокойно, как само собой разумеющееся. В ее присутствии, словно она пустое место!

— Что ж… Если вы готовы оплатить еще и выкуп Василины, то…

Аглая вздернула подбородок:

— Отец, не заставляйте принца тратиться понапрасну. Я не выйду за него замуж.

Судя по лицу князя, он готов был ее придушить. А вот Дамазы смотрел иначе.

Аглае стало не по себе. Его покрытое черными мазками лицо было непроницаемым, но все-таки она чувствовала нечто странное.

— Аглаида! – Князь гаркнул на весь зал, заставляя ее вздрогнуть. – Не выйдешь за принца, не выйдешь вообще ни за кого!

Аглая кивнула:

— Меня это вполне устраивает.

Князь побагровел. Дамазы, наоборот, усмехнулся:

— Позвольте мне переговорить с княжной наедине и объяснить ей…

— Я не буду с вами говорить.

Аглая отвернулась, собираясь уйти. Она его больше не боится. Хочет сжечь ее? Пусть тащит на костер. Собирается повесить? Пусть готовит виселицу. Она не пойдет у него на поводу и не позволит собой манипулировать. Повторения предыдущей ночи больше не будет.

— Аглаида! – Князь подскочил с трона, как подброшенный пружиной. – Больше терпеть твои выходки я не собираюсь. Довольно. Либо ты немедленно приносишь принцу свои извинения за грубость, либо отправляешься в Обитель забытых дев. Я отрекусь от тебя!

Аглае было наплевать на эту обитель. Да хоть к черту на кулички. Ее пытаются продать! Тот, кто вообще к ней отношения не имеет, даже если не знает об этом.

Едва сдерживая слезы, она заставила себя отчетливо произнести:

— Что ж… Если ваше отречение от меня стоит двойного выкупа, то… я польщена. Можете выдать за принца Василину. Она точно против не будет.

— Во-о-он! – Брызжа слюной, князь указал пальцем на двери. – Ты сейчас же отправляешься в Обитель. Как простая крестьянка! Ты больше не моя дочь…

Ровный голос Дамазы остановил поток криков.

— Боюсь, для Обители забытых дев уже поздно. – Он посмотрел Аглае в глаза и одними губами прошептал «Прости». – Этой ночью я лишил княжну невинности.

В ушах зашумела кровь, и пульс сбился до таких скоростей, что сердце того гляди и лопнет. Аглая потрясенно молчала, не слыша ничего вокруг. Зачем он это сказал? Это же неправда. Он точно знал, что не был у нее первым. По сути, ведь между ними ничего и не произошло.

— Что-о-о-о?! – Князь подскочил к Аглае и схватил ее за плечо. Тряхнул, как куклу. – Как ты посмела?!

— Это не правда! У нас ничего…

— Я так и знал, что до подобного дойдет! Развратница! Столько лет позоришь меня! Вируш немедленно тебя осмотрит!

Неожиданно он замахнулся. Должно быть, собирался отвесить ей очередную пощечину. Но принц успел перехватить его руку. Теперь на лице Дамазы отчетливо читалась ярость. Он легко оттащил князя и оттолкнул от себя.

— Никто не смеет поднимать руку на мою женщину. Никто не будет ее осматривать. Никто и пальцем к ней не прикоснется. – Его тихий голос был наполнен угрозой, которой Аглая прежде не слышала.

Похоже, до этого момента она и не знала, каким он может быть в гневе. Не знала его настоящей ярости.

Она все еще не могла пошевелиться, слишком пораженная тем, что произошло.

Дамазы крепко оплел ее ладонь длинными сильными пальцами и притянул к себе. Она была так ошарашена происходящим, что даже не оказала привычное сопротивление.

Окинув князя ледяным взглядом, принц отрывисто бросил:

— Нам с княжной необходимо поговорить. – Он потащил ее прочь из зала, не обращая внимания на замершего князя.

Только выйдя в мрачный коридор, Аглая начала потихоньку приходить в себя. Попыталась вырвать руку, но Дамазы лишь крепче сжал.

— Угомонись! Это важно.

— Что?! – Тяжелыми волнами накатывала истерика. – Угомониться? Что ты еще придумал?

Принц на удивление легко ориентировался в темных переходах. А вот Аглая совсем не замечала, куда они идут. Поняла, только когда он открыл дверь и, не церемонясь, втолкнул ее в пахнущее пылью и кожей помещение. Читальня.

Память тут же услужливо подбросила картинки того, что здесь происходило. Горящий взгляд Дамазы, и она, сбитая с толку внезапны влечением.

Кажется, он все понял. Грустно и одновременно лукаво улыбнулся:

— Наш первый поцелуй. Ты помнишь…

Аглая тряхнула головой. Дамазы проследил за движением волос. Неожиданно подскочил к ней, собрал копну в кулак и отбросил назад.

Аглая ударила его ладонями в грудь:

— Не смей прикасаться ко мне!

Его взгляд остановился на ее шее. Аглая знала, куда он смотрит. Укусы вновь начали пульсировать и гореть огнем. Она была уверена, что его глаза оставляют ожоги, а кожа слазит.

— Твоя шея должна быть открыта. Пусть все видят мои метки и знают, что ты принадлежишь мне. – Его голос стал низким и тягучим. В нем слышалась завораживающая хрипотца, от которой подгибались колени.

Аглая начала сопротивляться. Не столько ему, сколько самой себе.

— Не смей ко мне прикасаться! Никакой сделки больше нет. Хочешь меня сжечь – ведь на костер!

Дамазы сверкнул глазами и попытался прижать ее к себе. Но на этот раз Аглая не собиралась так просто сдаваться. Она царапалась и вырывалась, но Дамазы сжимал ее стальными обручами.

— Да угомонись же! Нам нужно поговорить!

— Принцу не о чем говорить со шлюхой!

Где же ее сила, когда она так нужна?! Где воронья стая и ветвистые молнии?! Они ей необходимы. Чтобы избавиться от этого…

Аглая и сама не поняла, как так получилось. Пальцы обожгло болью. Прорывая кожу до кровавых ручейков, вместо ногтей выросли длинные черные когти. Изогнутые и острые. Почти как у птиц.

Не думая об этом, Аглая без сожаления запустила их в лицо Дамазы. Она выцарапает этой сволочи глаза!

— Я был не прав, когда так говорил! Выслушай меня! – Он зарычал, когда ее когти достигли цели и до кровавых полос исполосовали его щеку.

— Ты уже достаточно мне сказал!

Дамазы развернул ее спиной к себе, обвил руками, укутывая в колыбель своего тела. Но Аглая не собиралась сдаваться. Хватит с нее!

Она запустила когти в руки Дамазы, с наслаждением слушая, как он шипит. Но он даже не думал ослаблять объятий.

— Просто дай мне сказать… Выслушай…

Ну уж нет!.. Она почувствовала, как кожу на лице стягивает. Словно она долго плакала, а теперь слезы начали высыхать. По щекам и лбу скользнуло что-то мягкое и гладкое, а тело вдруг наполнилось странной силой.

В спертом воздухе разлился запах озона. По венам побежали электрические разряды. Прямо в библиотеке вспыхнула молния. Одна, вторая, третья.

Аглая завороженно смотрела, на вспышки электричества, зажигающиеся в воздухе яркими огнями.

Не своим голосом она прохрипела:

— Лучше оставь меня!..

Ответом ей стало грозное рычание:

— Никогда!

Еще одна ветвистая молния загорелась так ярко, что Аглая на секунду ослепла. Зажмурилась и потянулась всем телом к вспышке. Дамазы не позволил ей сдвинуться, но молния сама устремилась к Аглае.

Она собрала всю ненависть, какая была внутри, и обрушила на оборотня. Молнии отправились следом.

Ее телу передалась дрожь Дамазы. Он зарычал от боли, когда молнии опутали его руки. Аглае удалось повернуться голову. Бело-голубые «ветви» оплетали его с ног до головы, потрескивая и шипя.

Он зажмурился от боли. На шее, там, где его душил один из разрядов, проступил ожог. Кожа лопнула, и потекла кровь.

Аглая рванулась из его рук, но даже сейчас он не отпускал ее. Их одежда задымилась, превращаясь в обуглившиеся тряпки. Но если Аглае это не причиняло вреда, то Дамазы мучился.

Ткань сплавлялась с его кожей. Он откинул голову назад. Мышцы шеи вздулись, а лоб покрылся испариной.

Аглая снова приказала:

— Пусти же меня!

Он направил на нее такой взгляд, что ее саму едва не сожгло. В его глазах были страсть и восхищение. Как будто ему нравилось все, что происходит. Словно бы он получал удовольствие.

Аглая совсем обезумела. Потеряла голову от злости и бессилия. Все пространство библиотеки засияло молниями. Они били в Дамазы, в столы и стулья, в стеллажи с книгами. В воздух взвивались облака сверкающих черных искр. Оседали на коже графитовой пылью.

Неожиданно губы Дамазы коснулись ее уха. Обдавая кожу тяжелым горячим дыханием он прохрипел:

— Кто-то идет…

Она не отдавала себе отчета в том, что творит. Помотала головой, продолжая впиваться когтями в его кожу и натравливать молнии.

Дамазы резко развернул ее к себе и впился в губы отчаянным поцелуем. На языке и губах тут же почувствовался вкус крови. Разум затуманился, когда грубое прикосновение начало превращаться в нежную томную ласку.

Дамазы медленно скользнул языком в ее рот, коснулся ее языка и игриво погладил. Аглая не удержалась и несмело потянулась за ним, лизнула, пробуя на вкус. Втянула его влажное ароматное дыхание.

Руки принца нежно гладили ее спину и волосы. Он несильно, но уверенно надавливал на поясницу, прижимая ее ближе.

Легонько прикусил ее язык, обхватил губами и начал посасывать. Аглаю бросило в жар от чувственной запредельной ласки. В этом было что-то ужасно эротичное и порочное. Звук их поцелуя завораживал. Движения губ Дамазы гипнотизировали.

Птицей трепыхнулась и ожила тревожная мысль. «Стой! Что ты делаешь, дура?!»

Аглая резко отстранилась. Она со стыдом осознала, что Дамазы почти без сил привалился к стене, а она распласталась на нем, прижимаясь всем телом.

Губы мягко покалывало от его поцелуя. Она жадно провела по ним языком, собирая вкус Дамазы, и тут же услышала голоса.

К ним действительно кто-то приближался. Слышался топот ног. Аглая взглянула на дверь. Черт! Она была приоткрыта. И если сюда кто-то войдет…

В воздухе до сих пор кружилась странная черная пыль, а по стульям и столам пробегали крошечные разряды. Дамазы приложил палец к губам, призывая к молчанию.

Его лицо было окровавлено и покрыто ожогами, но Аглая поняла, что он пытается прислушаться. Так и продолжая стоять в кольце его рук, Аглая тоже напрягла слух.

Вскоре она услышала. Как только топот стих, отчетливо прозвучал голос князя:

— Он ее обесчестил! И она хороша… Мерзавка! Радана меня предупреждала. А что если она беременна, а он откажется жениться?

— Не бойся, князь… Я ее и такой возьму… Даже хорошо, что она теперь все умеет. А от ублюдка всегда можно избавиться…

По коже прошел озноб. Во втором голосе она узнала тошнотворный тон Вируша.

— Осади! Я ее не для тебя берег. Нужно найти способ оставить этого принца здесь…

Они удалялись, и Аглая уже не могла расслышать ответ Вируша и зачем князю понадобился принц. Ей просто стало мерзко, как уже давно не было.

Она снова взглянула на изуродованного оборотня. Господи… Он ей никогда этого не простит. Кожа на щеках и лбу покрылась жутковатыми волдырями, которые прямо на глазах лопались и облазили. Одежда дымилась. Кое-где в ткани были прожжены дыры. Нити сплавились с кожей.

Дамазы приоткрыл рот, обнажив удлинившиеся клыки. На лице застыло нечитаемое выражение. Аглае показалось, что сейчас он застонет от боли и в очередной раз пригрозит костром. Но он выдал нечто совершенно неожиданное:

— Так и знал, что колдуя ты будешь невероятно красивой.

От грусти в его голосе ее прежде вырванное с корнем сердце показалось из пепла и сжалось. Почему это происходит? Что делать с внезапно появившейся тягой к нему?

И ведь должна бы чувствовать себя отмщенной – он заслужил эту боль за то, что вчера сотворил с ней.

Пока не натворила дел, нужно уйти. Сейчас все было иначе – совсем не так, как в шатре. В Дамазы что-то неуловимо изменилось, и Аглая до чертиков боялась, что не сможет устоять перед ним. И перед собственной ненормальной жаждой к нему.

— Я тебя больше не боюсь. – Она отступила на шаг.

Но до чего же больно и тяжело было сделать этот шаг.

— Можешь объявить всем, что я ведьма. Собирай армию, строй виселицу. Делай, что угодно.

Аглая развернулась и, боясь передумать, быстро пошла к двери. До чего же больно держать спину прямо. Но она больше не позволит никому собой управлять.

Если ей придется стать ведьмой, то она станет. Горячая чуточку влажная ладонь сжала ее пальцы.

— Постой…

Дамазы стоял за спиной, сжимая рукой ее руку. Боже… Знал бы он, что творит с ней это просто прикосновение. Никаких ласк не надо, чтобы живот скрутило тугим узлом желания. Сейчас Аглая ощущала себя совсем юной девчонкой. Девушкой-подростком, впервые окунающейся в чувство долгожданной любви. И это прикосновение – тоже первое. Искреннее. Чистое. Настоящая страсть. Настолько сильная, что по коже мурашки бегут и тонкие волоски электризуются.

Бирюзовый взгляд Дамазы потемнел:

— Тебе нельзя сейчас показываться людям.

Его голос хрипел, путешествуя лаской по телу.

— Это еще почему? – А вот ее дрожал и срывался.

Все еще не отпуская ее ладони, Дамазы потянулся другой рукой за спину и легко вытащил секиру. Выставил ее перед Аглаей.

Она непонимающе взглянула на оружие между ними. По краю широкое лезвие было покрыто необычной вязью, кое-где виднелись зазубрины. Но центральная часть была отполирована настолько гладко, что как зеркало отражала все вокруг. И Аглаю тоже.

Но может, это была вовсе не она? Аглая вздрогнула. В лезвии отражалось бледное лицо, наполовину скрытое за маской из черных лоснящихся перьев. Глаза горели сталью, в радужках словно плескалось жидкое серебро.

Аглая поднесла руку к маске и ожесточенно дернула за перо. Боль пронзила щеку и бровь, а ужасная догадка поразила мозг. Это не маска… Это – часть ее лица. Как древесная кора у Аглаиды. А у нее – жуткие птичьи перья. Гладкие и блестящие.

— Не трогай… – Дамазы убрал секиру за спину. – Она сама исчезнет.

Аглая подергала другое перышко.

— К-когда?

— Нужно успокоиться. Расслабься.

— Да-а-а? А что еще мне нужно сделать?

Дамазы поморщился. Изуродованное лицо превратилось в жуткую маску. Но сказал он вовсе не то, что она ожидала услышать.

— Я все знаю.

Аглая пожала плечами:

— А кто-то еще мог так… «украсить» твой шатер? – Она мстительно усмехнулась. – Понравилось?

Дамазы улыбнулся, растянув обожженные губы. Эта дикая улыбка на покалеченном лице выглядела особенно жутко.

— Гнездо я оценил. И лепестки роз тоже. Можешь украсить так нашу спальню – мне понравилось.

Его шутливый тон выбивал из колеи. Почему он не угрожает смертью и пытками? Почему не размахивает секирой? Это какая-то новая тактика? Усыпить бдительность жертвы?

Аглая отошла от него и на всякий случай плотно прикрыла дверь. Прикоснулась к лицу, но под пальцами до сих пор ощущались лоснящиеся перья. Она была заперта в проклятой читальне с самым непредсказуемым хищником на свете. И хуже всего то, что ее могло подвести собственное тело. Рядом с ним ее душа была в опасности.

Дамазы выглядел абсолютно спокойным. Никакой ярости из-за того, что она обезобразила его лицо. Может он просто не догадывался, насколько все ужасно? А вот когда поймет…

Он подошел еще ближе, и Аглае пришлось упереться спиной в дверь. Как бы она ни храбрилась, он все еще был сильнее. И если решит потащить ее на костер… С одним волком она может и справится, но вот с целым кланом…

— Я знаю, что ты не княжна. Что ты… – Он на секунду запнулся. – …из другого мира. И знаю, что ты стала ведьмой недавно. Не по своей воле.

Аглая оцепенела. Мороз прошел по коже. Все тело покрылось мурашками и превратилось в каменную глыбу. В воздухе снова заискрилось электричество.

— Тсс… Не надо больше колдовать…

Дамазы ласково погладил ее по щеке. Так нежно и бережно, что ей захотелось прильнуть к нему и потереться о ладонь. Как кошке к хозяину, которого не было весь день, но под вечер он все же вернулся к своему питомцу.

Что за глупости лезут в голову? Он все знает! Знает! Но откуда?! Аглая не понимала, как унять бешеное сердцебиение. И что делать с липким страхом, опутавшим ее своей паутиной.

— И какое наказание мне полагается теперь? Наверное выдавать себя за княжну – страшное преступление. Пытки, виселица, костер… Или это только для ведьм?

Дамазы отдернул руку от ее щеки и сжал в кулаке волосы. Грубо и резко.

— Я не жалею ни о чем. И сделал бы то, что сделал, снова. Потому что ты – ведьма, а я – охотник на ведьм. Но ты могла всего этого избежать, если бы рассказала мне обо всем сразу.

Страх сменился гневом. Безумная вспышка тряхнула ее не хуже землетрясения.

— Я виновата в том, что ты меня едва не изнасиловал? Только моя вина в том, что ты обращаешься со мной, как… как с грязью?! Я не знаю, что ты там узнал, но ты никогда не верил ничему из того, что я говорила. Если ты даже собственному нюху не доверяешь… А может ты ничего и не можешь… «унюхать»?

Он схватил ее за плечи и потащил в закуток между стеллажами. В полосе света из окна кружились серебристые пылинки.

Он толкнул ее к стене и навис сверху:

— Чего ты хочешь от меня? Признания, что я был не прав? Мне упасть перед тобой на колени и вымаливать прощения? Я должен ползать за тобой?

— О-о-о, так тебе не нравится? Почему же ты тогда хотел этого от меня?!

Дамазы с такой силой всадил кулак в стену рядом с ее лицом, что каменная кладка посыпалась, и осталась вмятина. Боже, какая же сила скрыта в нем?

— Потому что я твой мужчина. А ты – моя женщина. Ты должна подчиняться мне!

— Я же ведьма! Я должна пакостить людям и пытаться убить оборотней. Разве не так?

— Нет!

— Но ведь этого ты от меня ждешь!

— Я хотел тебя, даже зная, что ты ведьма. – Его голос неожиданно охрип, понизился до интимного шепота. – Собирался привести в клан и сделать своей женой. Поставить королевой над теми, кто кровью поклялся убивать таких, как ты.

Аглая устала испытывать боль. Глупое выражение «умереть от тоски» обретало смысл. Ее душа уже была разорвана на миллионы кусочков, и только что Дамазы оторвал еще один. От его признания сердце сжалось, как умирающая звезда. Еще немного, и произойдет взрыв, который уничтожит ее. Сотрет с лица земли окончательно. И ничто не будет больше напоминать о ее существовании. Потому что… от нее ничего не останется. Лишь горем убитая мать, которая не знает, где ее дочь, да несколько десятков статей.

Она покачала головой и ударила Дамазы кулаком в твердую грудь:

— Из всех слов на свете ты выбрал именно те, которые причинят мне самую большую боль.

Он накрыл ладонью ее кулачок и ласково сжал.

— Тысячи лет оборотни охотились на ведьм. Тысячи… Я не думал, что стану первым, кто полюбит ведьму.

Сжатая до размера ореха звезда все-таки взорвалась. Уши заложило от шума крови. А перед глазами сияли искры. То ли крошечные пылинки, то ли новые звезды. А может песчинки – осколки ее самой. Он… он ее любит?

Каждая женщина желает услышать эти слова. Мечтает. Представляет мужчину, который их скажет. И волшебный момент, когда их услышит. Что может быть романтичнее? Старинная крепость. Сверкающие пылинки в воздухе, закручивающиеся вихрями вокруг Дамазы. Золотистый свет солнца, заглядывающий в окно. Старинные фолианты. Сказка… Ее личная сказка становилась реальностью прямо сейчас.

Но вот только все было неправильно. И как бы душа-предательница не радовалась этим словам и не толкала ее в объятия Дамазы, разум понимал: все неправда.

Кто бы знал, каких усилий требовалось, чтобы тихо прохрипеть:

— Ты ошибся. Ты любишь княжну. Но я – не она. Я всего лишь самозванка, примеряющая ее платья.

Дамазы угрожающе навис над ней. Изуродованное лицо исказилось в угрожающей гримасе.

— Неужели ты думаешь, что мне важен титул?!

— Тебе важно убивать и мучить.

— Ты даже понятия не имеешь, что творили ведьмы, пока мы их не остановили.

— И не желаю знать. С этой гадостью на лице или без нее, я ухожу. Пусти меня.

Аглае удалось вырваться из плена, но лишь на пару секунд. Дамазы схватил ее за руку и толкнул к двери, прижимая весом своего тела.

— Никуда ты отсюда не уйдешь, пока я не позволю!

— А тебе понравилось, как я посмотрю. – Аглая кивнула на его обезображенное лицо.

Дамазы пожал плечами:

— Тебе со мной жить всю оставшуюся жизнь и смотреть на это лицо. Если тебе нравятся мужчины со шрамами, – он улыбнулся печальной улыбкой, – то вот он я. Можешь делать все, что угодно.

— О-о-о, как щедро. А потом ты всем покажешь, что с тобой сотворила нехорошая ведьма. И, конечно, все будут рады и счастливы, что ты избавил Фьорир от такой жестокой твари.

— Нет, я просто буду говорить, что моя жена неудержима в постели и слишком ревнива. За один неосторожный взгляд я поплатился своим лицом. Так подходит?

Аглая уже не знала, что думать. Дамазы снова изменился. И говорил, что… она его любимая женщина. Жена. А еще жар и твердость его тела путали ее мысли. Она так и не научилась его ненавидеть. Хотелось довериться ему. Поверить. Расслабиться в крепких объятиях и прижаться в горячей груди. Слушать стук его сердца, дышать в одном ритме.

Аглая едва не застонала. Ей бы хоть сотую долю того характера, которым обладала Аглаида. Ненавидеть бы этого оборотня так же сильно. Он ведь и повод ей дал! Как можно испытывать к нему что-то помимо отвращения?! Как можно желать его объятий, прикосновений и горячего влажного дыхания на коже. Еще поцелуев. Как были в шатре. До того, что он натворил. Слушать бы его слова, тот тихий шепот, которым он шептал ей…

— Что ты мне тогда сказал?

— Когда?

— Перед тем, как к шатру кто-то подошел. Ты…

Голос внезапно охрип, и Аглая больше не чувствовала себя жертвой. Она ощущала себя сильной. Красивой, соблазнительной, сексуальной. Способной подчинить и покорить этого мужчину. Показать ему, что женщина тоже может быть сильной. Ему придется глубоко раскаяться в том, что сделал с ней.

— …Ты лизнул укус. Вот этот… – Она коснулась пальцем следов на шее. – Прижался ко мне. Вот так. – Аглая повернулась к Дамазы спиной и сама прижалась к его груди, потерлась попкой о жесткие бедра. – И потом что-то прошептал. Я хочу знать, что это были за слова.

Он ответил почти сразу. Уверенно. Но Аглая слышала, как участилось его дыхание. И в голосе появилось едва сдерживаемое звериное рычание. Теперь она могла его распознать.

— Я не помню.

Аглая снова повернулась к нему лицом. Бирюзовые глаза горели уже знакомым огнем.

— Мне не нужно обладать твоим хваленым волчьим нюхом, чтобы знать, что ты врешь.

Он сжал губы. Лицо покрылось розоватой коркой. Жуткие ожоги заживали прямо на глазах. Но кое-где проступали черные следы – остатки той странной краски, которой он был вымазан. И даже сейчас Дамазы выглядел невероятно. Хищник, вырвавшийся из капкана и продолжающий сопротивляться.

Аглая не удержалась: запустила пальцы в его распущенные волосы. Густые, прохладные, гладкие. Слегка завивающиеся на самых кончиках. Прикасаться к ним было одним удовольствием.

— Признайся, что говорил и, возможно, я… прощу тебя…

Аглая не знала, почувствовал ли он ее ложь, понял ли, что она обманывает его, желая отомстить?

Его взгляд, словно волчьи когти, вспарывал ее тело и душу. Что он пытался найти в ней? До сих пор сомневается в том, что она не желала никому зла? Но откуда он узнал?..

Додумать Аглая не успела.

Дамазы приоткрыл губы и начал что-то тихо говорить. Как и прежде, Аглая не понимала ни слова, но была загипнотизирована текучей речью, рычащими нотками в его голосе. Взглядом. Подчиняющим. Подавляющим ее волю. И пожирающим. Всю ее. Без остатка.

Она слушала, растворяясь в раскатистом голосе. Непонятные слова укутывали в гладкий бархат, быстрее бежала по венам кровь. Аглая даже не поняла, что подается вперед. Она желала лишь одного: коснуться его губ своими, поймать последние звуки, слетающие птицами с языка.

Даже если он обещает ее убить, она готова слушать это вечно. Ей не составит труда представить, что он говорит что-то ласковое и нежное. Что-то, предназначенное лишь ей одной.

Когда Дамазы замолчал, Аглая почувствовала себя обманутой, лишившейся чего-то важного. Ценного. Будь он проклят за то, что обладает над ней такой властью! Будь проклят за все!

— Что ты сказал? – Прозвучало так сурово и требовательно… Впору жалеть саму себя за попытки спрятать постыдную слабость за резкостью.

Дамазы тяжело вздохнул. Положил руки на ее талию и наклонился. Прижался лбом к ее лбу, прикрыл глаза.

Сейчас он выглядел… уставшим. Уставшим от вечных забот правителем. Сильным, могущественным, но обычным мужчиной. Которому доступен лишь миг передышки.

— Не отталкивай меня… Я уже не изменюсь. Меня учили уничтожать ведьм, причинять им максимум боли. Я дам тебе все, что захочешь. Все. Просто прими меня…

Волна легкой дрожи прошла по телу. Сладкая истома растеклась по животу, поднялась вверх, скапливаясь в груди и оседая где-то внизу, в потаенных местах, которые желали горячего проникновения.

Собрав остатки сил и гордости, ей удалось кое-как проговорить:

— Твои учителя могут быть довольны. Ты научился делать по-настоящему больно.

Он зарычал и тут же вскинулся:

— Ты никогда об этом не забудешь? Будешь вечно мне напоминать?

— А ты никогда не извинишься? Неужели, это так сложно?! – Аглая потянула Дамазы за волосы, как делал это он. – Не бойся, долго выслушивать мое нытье тебе не придется. Скоро я вернусь в свой мир, и твои земли будут избавлены от коварной ведьмы.

Он изменился. Ноздри раздулись. Клыки удлинились, как перед укусом. Глаза начали мерцать, озаряя лицо сиянием.

— Не-е-ет… – Он рыкнул. И хотя она вполне различала человеческую речь, это было звериное рычание. – Ты. Никуда. Не вернешься. Твое место – рядом со мной. Навсегда!

Аглаю снова закружила ярость. Он не мог найти слов, чтобы извиниться, зато распоряжался ее жизнью. Ему никогда не понять, насколько ужасен его поступок, какую боль он ей причинил, как ей сложно и тяжело. Он всегда будет считать себя правым и главным. А ее – послушной вещью, игрушкой, которой можно распоряжаться.

Но какой бы слабой она ни была, сломать себя она не даст. Княжна действительно сделала ей отличный подарок. И Аглая будет им пользоваться, чтобы постоять за себя.

Черно-серые песчинки заклубилась в воздухе. Искрящиеся вихри кружили вокруг лица Дамазы. Крошечные частички мерцали, словно звездная пыль.

Взгляд Аглаи упал на черные следы, кое-где поступающие на обожженной коже. Она и сама не понимала, что делает, но чувствовала, что должна… наказать его. Оставить напоминание о себе и о том, почему она никогда не будет с ним. Чтобы каждый раз, когда видел свое лицо, вспоминал, что это сделала ведьма.

Она хотела причинить ему боль. Такую, чтоб длилась вечно. Может быть утихала и успокаивалась, но никогда не забывалась.

Сверкающая пыль начала превращаться в тонкие ниточки, которые потянулись к пальцам Аглаи. Повинуясь ее желанию, они оседали на лице Дамазы. Сначала казалось, будто он измазался сажей, или даже блестящими тенями. Но затем пылинки принялись перемещаться по его коже. Дамазы вздрогнул и зашипел. Поднес ладони к лицу, пытаясь понять, что происходит. Закрылся от Аглаи и по-звериному потряс головой.

— Что ты творишь?

Он убрал руки и снова дернул головой, словно пытался стряхнуть невидимую воду. В этот момент Дамазы удивительно был похож на Грома. Вот только в животном было больше человечности, чем в палаче.

Аглая задрала подбородок:

— Колдую. Я же ведьма.

— Как быстро ты поддалась Сатане. – Дамазы отирал лицо, по-прежнему не поворачиваясь к ней. – А ведь как искренне твердила, что ты не чародейка. Я даже поверил, что ты можешь отличаться.

Наконец он повернулся к ней, и Аглая смогла увидеть, что натворила…. Что ж, если она хотела, чтобы он запомнил, то ей это удалось. Вот только теперь он точно ее убьет. Правая сторона лица была покрыта буквами, знакомыми с детства. Невидимая рука выбила на его коже грубоватые черные значки. Они немного напоминали готические буквы из средневековых книг. И в то же время были похожи на угловатые руны, которые она видела у волков.

Но смысл не менялся. На его лице появились строчки фраз на русском. Его собственные слова, но измененные ее волей. Над широкой бровью застыло сказанное совсем недавно «Прими меня».

Ниже, на щеке, под глазом брал начало длинный столбик текста, аж до подбородка. Аглая прищурилась, чтобы разглядеть. «Лучший охотник на ведьм покорился ведьме».

Впору было смеяться над самой собой. Неужели именно этого она хочет? Чтобы он подчинился ей? Чтобы тянулся к ней и нуждался? Чтобы не одна она страдала от неодолимой силы принадлежать ему. Но и он…

Какая глупость! Нужно бежать. Как можно быстрее. В этом мире ее не ждет ничего хорошего. И странное ощущение, будто она на своем месте, – не более, чем начинающееся безумие.

Дамазы нахмурился и потер рукой щеку. Удивительно, но его кожа почти зажила. Кое-где осталось несколько белесых нитей шрамов, но они были едва различимы. Неуязвимый. Но Аглая все равно чувствовала мстительную радость. Он избавится от татуировки, только если сдерет с лица кожу.

Впрочем, он и на такое способен.

— Что ты со мной сделала? – Он опять прикоснулся к щеке, пытаясь понять, что изменилось.

Аглая ухмыльнулась:

— Посмотри сам.

Он окинул ее тяжелым взглядом и достал секиру. Аглая видела, как удивленно выгибаются его брови, а затем сходятся на переносице, где пролегает глубокая складка. Несколько раз Дамазы потер надпись, но буквы остались на месте.

Аглая довольно улыбнулась:

— Они не смоются.

— Что это?! – Он резко обернулся к ней, демонстрируя оскалившиеся клыки.

— Это… – Аглае вдруг захотелось повеселиться: – Это заклинание. Древнее и очень опасное. Называется фокус-покус.

Дамазы убрал секиру и снова схватил ее за талию. Дернул вперед и, прижимая к себе, потащил вглубь библиотеки. Зажав ее в тиски между старым стеллажом, каменной стеной и собственным твердым телом, навис сверху.

— Не держи меня за дурака. Я знаю, что ты не княжна. И что в твоем мире нет чар. Настоящая Аглаида выбрала тебя за вашу схожесть. И украла у другой ведьмы силу, чтобы передать тебе. Ты едва колдуешь. И хоть ты невероятно сильная чародейка, и заставила бы страдать ни один десяток человек, о колдовстве ты не знаешь почти ничего. Поэтому, спрашиваю снова: что это значит, и на каком языке написано?

Он действительно все знает. Значит должен понимать, что она никому не желала зла! Хотя вряд ли он что-то понимает, кроме стремления уничтожать ведьм. Он просто слеп в своем инстинкте.

Наверное, она совсем потеряла страх. Или сошла с ума. Но Аглая собиралась сказать ему правду о том, что теперь будет вечно написано на его лице.

Она провела пальцем над его бровью, погладила черные буковки. Дамазы прикрыл глаза и тяжело вздохнул.

— Здесь написано: «Прими меня». Этого же ты хотел? Чтобы я радовалась бесконечным унижениям и запугиваниям, ведь сам Катонский палач обратил на меня внимание. А здесь… – Аглая провела слегка дрожащими пальцами по скуле вниз, до линии губ. – Здесь написано, что лучший охотник на ведьм покорился ведьме. Нравится?

Он зарычал. В глазах сверкнула ярость. Его ладони сжались еще сильнее, до боли впиваясь в ее тело.

— Ты должна была понять, что убивать ведьм – основной инстинкт оборотней. Мы рождены для этого! Каждую минуту, сохраняя тебе жизнь, я иду против своей природы.

Он встряхнул ее, прижимая к шкафу.

— Я не должен испытывать к тебе ничего из того, что испытываю! Пусть ты рождена в другом мире и воспитана не так, как ведьма, теперь твоя суть отравлена чарами.

— Ты и понятия не имеешь, для чего рождены оборотни!

— А ты имеешь?

— Да, Ваше Высочество. Я знаю пару секретов, которые вы, оборотни, ни за что не захотели бы раскрыть.

— У нас нет таких секретов.

— Ошибаешься…

— Ты здесь недавно, а чары уже успели овладеть тобой настолько сильно…

Он сказал это без злости, скорее задумчиво. И Аглая начала сомневаться: а может он прав? Вдруг то, что она видела, – обычный сон? Галлюцинация. И на самом деле не было ни жемчужеволосой Эмеше, ни горделивой рассказчицы Гейзы. Ей просто приснился сон, в котором она пыталась оправдать поступки Дамазы и найти повод остаться рядом.

Принц покачал головой:

— Ты переживаешь. Ведьмовская личина снова проступила. – Он ласково погладил перышки ее «маски».

Аглая попыталась отстраниться, но уперлась затылком в мягкие корешки книг. Дамазы прижался к ней бедрами, накрыл ладонью попку и вдавил в себя еще сильнее. Животом она ощутила, что он снова возбужден. Она уже готова была проклясть саму себя за вмиг участившееся дыхание и бешеное сердцебиение.

Это дико, странно и ненормально, но она чувствовала пьянящую радость от того, что он ее желает. Не смотря на все слова о пытках и убийствах ведьм, он хочет ее – ведьму.

— Почему ты мне сопротивляешься? – Дамазы погладил ее по щеке, скользнул пальцами по шее, к месту укуса. – Нам ведь хорошо вместе. Это все правильно…

— Ты же сам говоришь, что рожден убивать ведьм. А я – ведьма. Это не может быть правильно.

— Это единственное, что правильно. – Он приблизил свое лицо к ее, легко и невесомо коснулся губами ее губ. – Я думал, ты напоила меня каким-то зельем. Настолько сильным, что я готов отказаться от всех, лишь бы ты была рядом.

— Неужели, какое-то зелье смогло бы так на тебя подействовать? Ты описал мне столько способов моего убийства, что…

Он перебил ее:

— Я хотел напугать тебя. Лишь бы ты покорилась мне. Позволила сделать своей. Хочешь… хочешь мы оставим все? Убежим куда-нибудь. Будем жить только вдвоем…

Аглая закусила губу, лишь бы не закричать «Да! Я хочу! Чтобы были только ты и я. Вдвоем. Чтобы ты любил меня. Только меня. Чтобы не угрожал и не пугал. Просто люби меня, заботься, и я останусь в этом проклятом мире навсегда.»

Но вместо это горько произнесла:

— Ты только что говорил, что я отравлена чарами…

— Не могу сопротивляться тебе… Ты так сладко пахнешь… Это сильнее меня. Без тебя ничего не нужно.

Он изменился. Сейчас был совсем другим. И Аглая верила ему. Верила каждому слову. А что если согласиться? Они убегут вдвоем и будут жить где-нибудь далеко отсюда. Или вернутся в ее мир. Вот только он не сможет принять ее реальность. Автомобили и самолеты покажутся ему тем самым волшебством, которое он ненавидит. А остаться здесь… Ей просто не хватит сил вечно доказывать, что она не желает никого убивать. Он не примет ни ее, ни ее новую сущность.

— Откуда ты знаешь, что я не княжна?

— Я видел настоящую.

Аглая сжала в пальцах волосы Дамазы. Оттянула от себя его голову и заглянула в глаза. Если он действительно ее видел, значит… значит ему нужна Аглаида. И поэтому он просил у князя ее руки… Но она не будет об этом спрашивать. Сохранит хоть какие-то остатки гордости.

— Почему ты не привел ее сюда? Не составило бы труда доказать всем, что я – самозванка. Ты бы смог избавиться от ведьмы и… взять в жены настоящую княжну.

— Я не хочу настоящую княжну. Я хочу тебя. Те-бя-я-я!

Дамазы потянулся к ее губам и ласково обвел языком сначала нижнюю, а потом верхнюю. Аглая жадно глотнула его горячее дыхание. Нельзя поддаваться. Нельзя! Все закончится насилием и очередными унижениями.

Аглая отвернулась. Горячие губы мазнули по щеке.

— Ты хочешь ведьму? – К своему стыду ее голос прерывался.

Но Дамазы снова ее удивил:

— Как тебя зовут? Твое настоящее имя?

— Зачем оно тебе?

— Не хочу называть тебя именем той твари.

— Я такая же тварь, как она. Возможно даже хуже.

Дамазы обхватил пальцами ее подбородок и заставил повернуться к себе лицом.

— Возможно… Возможно, ты худшая из всех ведьм. Возможно, мне следовало отправить тебя на костер сразу же, как я понял твою суть. Возможно, мне следовало самому этот костер сложить. Но я никогда этого не сделаю. Потому что… важнее тебя в моей жизни нет никого и ничего.

Аглая не хотела верить его словам. Не хотела их даже слушать. Но сердце перестало биться, пока он тихо говорил о том, как она важна для него. Дыхание застряло в горле. Даже кровь остановила свой бег в венах и больше не текла к сердцу.

Если это ложь, то очень жестокая. Если это правда… Лучше бы ему не говорить ей всего этого. Она не сможет, молча, сносить унижения. Она не будет терпеть насилие. Она не простит измену. Она – ведьма. И, не колеблясь, воспользуется подарком княжны.

— Аглая. Меня зовут Аглая.

Дамазы рывком подтащил грубый деревянный стол, стоящий в сторонке, и усадил Аглаю на него.

— Что ты..?

— Я не возьму тебя. Пока ты сама не попросишь об этом. Даже если придется сдохнуть от желания к тебе. Я буду внутри только когда ты, – он развел ее бедра и вклинился между ними, задирая вверх ткань платья, – тоже будешь умирать от желания.

— С чего ты решил, что я буду умирать от желания? – Аглая попыталась оттолкнуть Дамазы и свести ноги, но добилась лишь того, что юбка задралась еще выше.

Она уже не вполне себя контролировала и боролась за каждую крупицу разума. Но и мозг, и тело готовы были предать. Дамазы оставлял на ее губах такие сладкие поцелуи, что отказаться от них было бы самой большой глупостью в ее жизни.

Его язык скользил в ее рот, порочно сплетаясь с ее языком. Аглая задышала чаще. Не совладала с собой и потянулась руками к его волосам. Пальцы запутались в длинных прядях. Она сжала их в кулаках и тут же отпустила. Ласково погладила.

Сама не поняла, как призналась, шепча ему в губы:

— Мне так нравятся твои волосы…

Дамазы поднял голову. Его взгляд затуманился и лихорадочно мерцал. Смуглая кожа немного покраснела. Белые шрамы стали отчетливее, и Аглая ощутила укол вины за то, что обожгла его.

Черные буквы как будто стали ярче и отчетливее. Наверное это глупо, но с этими татуировками Дамазы казался еще красивее. И если вдруг какая-то другая будет занимать его мысли, как случилось с его отцом, то эти слова будут вечным напоминанием о ней.

Аглая совсем забылась. Очнулась, лишь когда ощутила его пальцы на спине.

— Как расстегивается твое проклятое платье?

Он пытался стащить с нее лиф, и ткань уже трещала под нетерпеливыми пальцами.

— Постой, там есть… – Аглая потянулась к поясу, но Дамазы резко дернул вниз, разрывая платье по шву.

Он превращался в зверя. Терял человечность – Аглая это чувствовала. На нее смотрел изголодавшийся хищник, готовый ради своей добычи на все. И Аглая не могла сказать, что это ей не нравится. Его взгляд обладал странной колдовской силой. Чтобы сжечь ведьму, ему вовсе необязательно сооружать костер – достаточно опалить несчастную бирюзой глаз.

Дамазы жадно смотрел на ее грудь, оголяя все новые и новые участки кожи. Он тянул лиф намеренно медленно. Ткань прошлась по соскам, задевая и без того чувствительные вершинки. Аглая не смогла сдержать стон наслаждения от этой сладкой ласки.

Дамазы улыбнулся, когда понял, что соски лишь сильнее набухают под его взглядом. Они съеживались и твердели, превращаясь в два распутно торчащих камешка. Грудь налилась от желания.

Дамазы надавил на темно-розовую вершинку и слегка сжал. Живот прострелило наслаждением от этой скупой и быстрой ласки. Аглая поняла, что становится влажной. Даже не так – мокрой. Хватило только его взгляда и быстрого прикосновения, чтобы ее тело ответило болезненными спазмами и горячей влагой. Между бедер тянуло и было слишком пусто. Она хотела принять его. Впустить Дамазы в себя. Его огромная плоть больше не пугала. Аглая желала ощутить его внутри себя. Почувствовать распирающую наполненность. Пусть сплавится с ее телом. Настолько плотно, что она почувствует каждую вену на его члене. Но только не быть отдельно от него. Не повторить ошибку его матери и отца.

— Я думал, что будет легче. Не буду хотеть тебя так сильно. Но я опять ошибся… Сдохну, если опять тебя не попробую.

Он развел ее ноги еще шире, заставил одной упереться в край стола. Задрал юбку на талию. Аглая осознавала себя бесстыдно раскрытой, выставленной ему на показ. Но от безумного взгляда забывала обо всем на свете. Он смотрел на ее промежность с жадностью и обожанием. Даже облизнулся. Аглае стало трудно дышать, когда она заметила неспешное движение его языка.

— У тебя здесь все такое красивое и нежное. – Он хрипел, но в звериных звуках отчетливо слышалось восхищение.

Аглая залилась краской стыда. Но его голос, взгляд и слова стократ усилили ее желание. Она почувствовала, как мышцы неконтролируемо сокращаются, и ко входу в тело устремляются новые капельки влаги.

Дамазы улыбнулся, став почти неотличимым от хитрого волка.

— Ты течешь, когда я смотрю на тебя… – Аглая ощутила, как горячие пальцы несколько раз погладили нежные губки и скользнули ниже. Ей захотелось сжать бедра. Но Дамазы не позволил. Его палец осторожно вошел во влагалище, заполняя его. – Какая же ты все-таки узкая…

Аглая застонала и двинула бедрами, пытаясь то ли насадиться на его палец сильнее, то ли сняться с него. Дамазы убрал руку, и ее окатило чувством пустоты. Он нужен ей внутри. Наполняющий до отказа, до предела. И так глубоко, чтобы перехватывало дыхание, и чувствовалась легкая боль. Почему-то с ним боль была необходима.

— Агла-а-ая… – Мягкое рычание прокатилось лаской по коже. Аглая задрожала, когда Дамазы произнес ее имя. – Ты такая вкусная… Горячая… – Дамазы убрал палец, оставив после себя лишь ноющую пустоту. – Ты меня зачаровала… Я думал, что ты подлила мне зелье. И оказался прав.

Аглаю бросило в жар. Какие еще доказательства ему нужны?! Он знает о ней все, но продолжает твердить, что она его приворожила. У нее не осталось больше сил доказывать, что он ошибается.

Аглая попробовала оттолкнуть Дамазы. Потянула одной рукой его за волосы, а другой уперлась в плечо.

— Хватит… Единственное зелье, которым я должна была тебя напоить, – яд. И я жалею, что не сделала этого. Лучше оставь меня в покое.

Он покачал головой и улыбнулся. Обхватил ее ладонь, прижал к своему животу и направил вниз.

Коснулся ее губ влажным от ее соков пальцем и мучительно медленно обвел контур.

— Вот твое зелье. Попробуй. – Он надавил на нижнюю губу, проникая пальцем в рот. – Я хочу еще. – Он придвинулся вплотную, прижался губами к ее уху и зашептал, опаляя горчим дыханием так, что она и впрямь вспыхнула на костре. – Напои меня. Я хочу пить твое зелье. Чтобы ты была у моих губ и текла в рот.

От его слов Аглая действительно потекла. Нутро опалило огнем. Кожу как будто овевал огненный ветер. Одними только словами Дамазы довел ее до сумасшедшего возбуждения, которое невозможно терпеть.

— Пока ты сама не захочешь, в этом горячем узком отверстии будут только мои пальцы и язык.

Дамазы снова опустил руку и погладил вход в ее тело. Аглая часто рвано задышала и зажмурила глаза, не в силах вынести сладкую пытку.

— Будешь кончать от моего рта и рук, сладкая ведьма… – Каждое слово, сказанное рычащим хриплым шепотом, пронзало ее судорогой. – Оближи…

Дамазы надавил на ее губы, толкая палец в рот. Все еще борясь с собой и ища силы оттолкнуть его, Аглая начала послушно облизывать солоноватую шершавую кожу. Сначала указательный палец, потом средний.

Она старательно обводила их языком, ласкала и гладила, глядя Дамазы прямо в глаза. Он смотрел на нее тяжелым звериным взглядом, в котором не осталось ничего человеческого и разумного. Но это заводило Аглаю еще больше. Позвоночник выгибался сам собой, чтобы она была как можно ближе к нему.

Соски ныли от нестерпимой боли – они нуждались в мужской ласке. В его пальцах и губах, в языке, играющим с вершинками. Но Аглая не собиралась просить. Вот только ее тело все делало само. Против воли ноги раздвигались сильнее, а бедра двигались к самому краю стола.

Дамазы заставил ее упереться одной ногой в стеллаж за его спиной, а другую поднял к ее плечу.

Аглая залилась краской стыда. Она опять была полностью открыта. Не осталось ни единого секрета, скрытого от него.

Дамазы прижался носом к ложбинке между ее грудей, шумно вдохнул.

— Обожаю, как ты пахнешь… Сегодня – розами и медом. – Он лизнул нежную кожу и провел влажную дорожку до ареолы. – И мной…

Аглая почувствовала, как в нее погружается палец. Мучительно медленно Дамазы входил в нее, чтобы через секунду остановиться и выскользнуть наружу. Аглая закусила губу. Бедра дернулись за его рукой. На коже выступила испарина. Она хотела его. Его жесткого дикого проникновения, стремительного, резкого. Как он тогда сказал? Как звери? Самец со своей самкой?

Она желала именно так. Чтобы никаких мыслей. Только эмоции и ощущения.

Ее чувства обострились до предела. Дамазы неожиданно отстранился. Аглая все-таки не выдержала. Потянулась за ним, цепляясь за сильные плечи и спутавшиеся волосы. Но он и не думал уходить – судорожно выдергивал шнуровку из штанов, пытался ослабить многочисленные ремни.

Рот наполнился жадной слюной, когда он приспустил брюки, и Аглая увидела налившийся кровью толстый член. При ярком свете он казался еще крупнее, чем вчера. Но сейчас ее это уже не пугало.

Ведьма, живущая внутри, знала, что теперь все будет иначе.

Дамазы стальной хваткой сжал ее ладонь и поднес к своим губам.

— Сегодня мы кончим от ладоней друг друга.

Его чуточку шершавый язык, щекоча, прошел по ее ладони и пальцам, смачивая слюной. У Аглаи закружилась голова. Он так соблазняюще и порочно облизывал ее пальцы, будто покорный зверь ел с руки.

Внутри начали пульсировать и взрываться очаги наслаждения. Не хватало сил выдерживать ласки Дамазы, которые были где-то далеко за гранью приличия.

Он увлажнил ее руку и прижал ладонь к своему члену. Аглаю обожгло жаром. Выступающие на нежной коже вены впечатались в кожу. На багровой головке выступило несколько блестящих капелек. Аглая начала задыхаться от ощущения пылающей плоти.

— Не отпускай… – Дамазы уже рычал. Его речь стала невнятной и неразборчивой. Стоны и прерывистые хрипы попадали в такт несмелым хаотичным движениям Аглаи. – Что же ты со мной делаешь?..

Он обнажил зубы и резко ввел в Аглаю сразу два пальца. Она вскрикнула от растягивающего ощущения наполненности. От жара его кожи. От грубоватого, но такого необходимого движения.

Сердце сорвалось в пропасть. Дамазы начал жестко вбивать пальцы в ее тело, неумолимо наращивая темп. Тугие спирали наслаждения закручивались узлами, превращались в звездные вспышки. Дамазы без пощады и жалости таранил пальцами ее тело, растягивая узкое влагалище. От горячего трения влаги становилось еще больше. Аглая безуспешно хватала ртом воздух, стремясь к освобождению от нестерпимой пульсации. Внизу все горело. Мышцы начали сокращаться, стремясь задержать пальцы мучителя внутри, продлить сладкое ощущение наполненности, растягивающего изнутри давления.

Она сбилась с ритма. Просто сжимала пальцами горячий твердый ствол, гладила подушечками пальцев набухшие венки. Стискивала, боясь отпустить даже на секунду. Он должен сходить с ума от ее прикосновений так же, как сходит с ума она от его. Он должен постоянно ощущать на себе ее руки. Чувствовать ее кожу.

Дамазы рычал, все больше становясь похожим на зверя. Хватал ртом воздух, отбрасывая голову назад. Его глаза утратили человечность. В радужках летали бирюзовые вихри. Он дико бился в ее ладонь. Рвано дергал бедрами вперед и назад, толкая в нее пальцы.

Аглая не могла себя больше контролировать. Судорожно сжала ладонь вокруг его ствола и тут же отпустила, боясь, что стиснула слишком крепко.

Но Дамазы накрыл ее пальцы своими, надавливая еще сильнее.

— Только не отпускай… Прошу тебя… – Он заглянул ей в глаза пьяным безумным взглядом. – Умоляю…

Аглая послушалась и крепко обхватила пальцами жесткую плоть. Он захрипел и нагнулся к ее груди. Из горла вырвался тихий вскрик, когда твердые горячие губы сомкнулись на чувствительном соске.

Каким-то образом он знал, что ей нравится, угадывал наперед все желания. Каждая ласка была именно той, которая доводила ее до бессознательного состояния и толкала в пропасть.

Дамазы облизал набухший камешек соска. А потом надавил снизу вверх. Острое горячее наслаждение выступило испариной на коже. Мышцы живота сжались. Напряжение достигло своей вершины, и Аглая больше не могла терпеть.

Но оборотень и не думал останавливаться. Неожиданно он убрал пальцы, оставив лишь холод и пустоту. Аглая жалобно всхлипнула и приказала:

— Верни руку на место.

Он помотал головой и подул на сосок. Это окончательно толкнуло за грань. Аглая сама зарычала, как голодная разъяренная волчица.

Ей необходимо было освобождение. Если он не даст ей кончить, то она просто свихнется. Хуже всего было то, что и сейчас она зависела от него. Дамазы все равно оставался главным и был тем, кто мог подарить ей наслаждение. Или не дать ничего.

Он протянул ей руку. Пальцы блестели, покрытые ее шелковистой влагой.

— Вставь их в себя… сама… Три.

Аглая закусила губу:

— Пошел на хрен!

Она никогда позволяла себе ругаться. Но сейчас… На языке вертелись все известные ругательства. И даже их не хватало, чтобы высказать то, что было на душе.

Напряжение пульсировало в разных участках тела, расползаясь по организму, как отрава. Оно было так близко, и все же не дотянуться.

Дамазы лающе рассмеялся и нагнулся над другой грудью. Обхватил губами сосок и начал сосать с такой силой, что вся грудь запылала. Он втягивал в рот сосок, а потом слегка прикусывал его зубами. Тут же успокаивал пульсацию боли языком, обводя тугую горошинку и вдавливая в грудь. Другой сосок он сжимал пальцами и покручивал из одной стороны в другую, а потом оттягивал.

От этих изысканно-порочных ласк Аглая задыхалась. Она не знала, как выдержит еще хоть секунду, но просить не собиралась. В отместку сжала чуть сильнее головку его члена и погладила пальцем крошечное отверстие. Дамазы рыкнул и оцарапал зубами кожу у нее на груди.

Аглая совсем выпустила из ладони горячую плоть. Член слега качнулся, словно тянулся за ее рукой. Аглая прикоснулась к уздечке и начала легонько ее гладить пальцем, больше не прикасаясь к члену.

На пальцы стекло несколько капелек густой жидкости. Дамазы с трудом отстранился от ее груди и тяжело посмотрел ей в глаза. Кривая усмешка искривила совершенные губы.

— Агла-а-ая… Даже твое имя меня возбуждает… – Он оторвался от ее груди, накрыл ладонями, зажав между пальцами, покрасневшие набухшие соски. – Давай заключим перемирие. – В такт каждому слову он сжимал ее грудь, а затем тер отвердевшие до каменного состояния соски. – Ты сделаешь вид, что простила меня. А я буду стараться заслужить твое прощение. И мы делаем то, чего нам больше всего хочется…

Аглая с трудом сглотнула. Сейчас ей больше всего хотелось слизнуть густые капельки, что вытекали из щели на головке. Она помнила его невероятный вкус: горячее вино, сдобренное пряностями. Кажется даже могла различить оттенки гвоздики, корицы и имбиря. Она не думала, что когда-нибудь будет сходить от желания попробовать на вкус мужской член. Но ей до безумия хотелось ощутить на языке твердую и бархатистую мужскую плоть. Почувствовать, как он пульсирует перед самым оргазмом, как напрягается, выстреливая горячей спермой ей в рот.

Это было ненормально. Подобная одержимость пугала. Аглая не хотела испытывать того, что испытывала. Она продолжала отчаянно сопротивляться, но с каждой секундой все больше поддавалась его медленным порочным ласкам.

— А потом ты снова захочешь сжечь меня? Или решишь устроить мне пытки?

— Знаешь… – Он прямо заглянул ей в глаза. От зрачков на радужки расползалась черная паутинка, и казалось, что кто-то разлил в его глазах чернила. – На одной из площадей в моей крепости стоят древние колодки. На них начертаны особые руны, которые на время лишают ведьму силы. Раньше в них заковывали пойманных ведьм. Они стояли на коленях, а шею и руки зажимали деревянные половины. – Дамазы убрал одной рукой волосы с ее лица, ласково пройдясь пальцами по скуле и виску. Аглая задрожала от обманчиво нежных прикосновений. Тело ответило еще одним потоком влаги. – Сейчас ими никто не пользуется. Но теперь я часто представляю, что они стоят в нашей спальне. И каждый раз, когда ты в чем-то провинишься, я буду заковывать тебя в них, а потом подходить сзади и иметь тебя… – Дамазы обвел пальцем узкий вход в ее влагалище: – Сначала сюда… А потом, когда ты кончишь, сюда… – Он повел рукой еще ниже, погладил чувствительную кожу, а затем неожиданно надавил на колечко ануса. – Вот такие пытки я тебе устрою…

Голос Дамазы совсем охрип и звучал, как рокот бури, утробное волчье рычание. Аглая выдохнула протяжный стон, когда оборотень надавил на вход в попку и проник в нее. Сладкое и чуточку болезненное растяжение пробежало по нервам электрическим разрядом.

Аглая закусил губу. Но Дамазы надавил еще сильнее, проникая глубже.

— Почему ты сдерживаешься? – Он наклонился и лизнул впадинку между ключицами. – Тебе же хочется стонать…

Аглая с трудом собрала мысли в нечто связное и сипло спросила:

— А если провинишься ты? Какие пытки должна устроить тебе я? Такие же?

Она лизнула собственный палец, опустила руки и накрыла ладонями его твердые ягодицы. Во взгляде Дамазы мелькнул вопрос, чернота зрачков хлынула дальше, почти полностью заполняя радужку, оставляя лишь яркий бирюзовый контур. Словно лунное затмение. Ободок сиял так ярко, что почти ослеплял. Аглая обласкала гладкую кожу, надавила, разводя в стороны половинки и слегка погладила расщелину между ягодиц.

Дамазы вздрогнул. По всему его телу прошла рябь, словно по воде. Ощутимая настолько, что передалась Аглае. Она улыбнулась, наслаждаясь его реакцией.

— Что ты..?

Аглая перебила его, покачав головой:

— Хочешь узнать, что ощущаю я?

С самого начала она воспринимала его как человека. Как обычного мужчину, к которым привыкла в своем мире. Но это было неправильно. Он родился в другом мире, где правят сила и оружие. С детства она был брошен и никому не нужен. Он привык в прямом смысле выгрызать право на жизнь. И он не был человеком. Он был зверем. Животным, которым правят инстинкты. Его человеческая часть подчинялась животной. Он принял и усвоил поведение людей, но это не значило, что он жил по людским законам.

Дамазы понимает силу, хитрость и власть инстинктов. Не смотря на все его угрозы, она до сих пор была жива. Он даже пытался за ней ухаживать, даря украшения, которые в ее мире могли себе позволить разве что жены миллиардеров.

Он привел ее в свой клан. И не хотел никуда отпускать. А ведь она была его злейшим врагом.

Лазаж рассказал, как он относится к клану, к своим воинам. У него не было семьи – того, что волки так почитают. И он не умел обращаться с женщинами. Следовало порадоваться, что такой мужчина достался именно ей. Что у него не было сонма любовниц, с которыми ее потом сравнивали бы. С Дамазы нужно было действовать хитростью. Дать ему то, чего он так желает. Это ведь совсем не трудно. Тем более, и на нее влияла эта проклятая непонятная связь.

Он ведь нуждается в ней… И она может быть его. Хотя бы на краткий миг. И тогда он сделает все, что ей нужно. А ей нужно выжить и вернуться домой.

Может и в самом деле пора перестать сопротивляться и довериться мужчине?

Эти мысли так быстро пролетели в ее голове, что перед глазами потемнело. В душе Аглая понимала, что врет самой себе, убеждая себя, что не сопротивляется его ласкам лишь потому, что хочет убедить его в своей покорности. Но это было хоть какое-то утешение, когда она осознавала, что сдается ему. Сдается просто потому, что он слишком сильно ее притягивает. Неужели она настолько слабая, что готова простить ему подобное обращение с ней? Может, она мазохистка? Или извращенка? Ну а как еще назвать женщину, у которой все нутро скручивается узлом предвкушения от рассказа о чертовых колодках? Ненормальная…

Дамазы смотрел на нее с непонимаем. Из приоткрытых губ вырывалось тяжелое дыхание. Остатки рубашки прилипла к влажной от пота коже. По лбу стекали капли испарины.

Он казался совершенным. Аглая слегка надавила пальцем, проникая внутрь его анального отверстия, растягивая до нельзя тугой вход.

Дамазы зашипел. Прямо на глазах его клыки удлинились. Аглая почувствовала, что сама дико возбуждается, лаская его подобным образом. Она никогда ни к кому так не прикасалась. Даже вообразить не могла, что сделает что-то такое.

Но с Дамазы в ней самой просыпались какие-то странные инстинкты. Хотелось подарить ему такие ласки, каких у него не было ни с одной женщиной.

Он замер между ее ног, хрипло дыша. Бездумно гладил ее грудь, сжимая и выкручивая сосок. Аглая надавила еще чуточку сильнее. Когда до половины ввела в него палец, преодолевая сопротивление, остановилась.

— Расслабься, мой принц. И прими свои пытки…

Она резко ввела в него палец полностью. Дамазы рыкнул, откинув голову. Глаза блеснули, словно отражали вспышки молний. Член качнулся из стороны в сторону. Уже не останавливаясь из него текла густая смазка.

Аглае нравилось чувствовать, как туго он сжимает ее палец. Как не смотря ни на что продолжает сопротивляться, пытаясь вытолкнуть ее наружу. Дамазы убрал от нее руки, впиваясь выступившими когтями в стол. Аглая придвинулась ближе, соскользнув на самый край.

— Не сопротивляйся… Тебе понравится…

Она сжала другой рукой потяжелевшую от напряжения мошонку и слегка оттянула. Собственное тело ответило волной судорог. Кажется, она кончит, только лаская его.

Вдыхая уже знакомый аромат Дамазы, Аглая начала не спеша ласкать его член. Размазав пальцем по головке смазку, Аглая скользнула влажной ладонью на твердый ствол. Одновременно она вышла из его узкого отверстия, оставив внутри лишь кончик пальца.

Дамазы вновь что-то прошептал на своем языке и зажмурился. Сжимая и разжимая ладонь, Аглая гладила твердую бархатистую плоть, наслаждаясь его размером и тем, как он тянется к ее руке, стоит немного отпустить или ослабить давление.

— Сколько женщин тебя так ласкали?

Аглая выскользнула из его ануса и пристали ко входу сразу два пальца.

Дамазы взглянул на нее пьяным затуманенным взглядом. Аглая не знала, узнал ли он в ее вопросе свой собственный, но что-то внутри нее требовало подтверждения того, что она единственная, кто может делать с ним подобное.

— Ни одна. Только ты.

— А скольким ты позволишь это?

— Только тебе.

Он дернулся и оскалил зубы, когда Аглая надавила сразу двумя пальцами. Она перестала трогать его член. Лишь едва прикасалась к проступившим венам.

Дамазы толкнулся бедрами вперед, к ее ладони. Но Аглая убрала ладонь.

— Сожми его снова. – Даже сейчас он оставался принцем, привыкшим командовать и приказывать.

Аглая поцокала языком.

— Сначала скажи, хочешь ли, чтобы я продолжила… здесь? – Она погладила закрывшийся вход.

Дамазы с такой силой сжал челюсти, что выступили желваки. Выступающий кадык дернулся, когда он шумно сглотнул. Это движение заворожило Аглаю. Настолько, что последние крупицы воли начали ее покидать. Это было слишком по-мужски. Властно. Как будто они были на поле боя, друг напротив друга, и ни один не желал сложить оружие.

Дамазы вновь оскалился:

— У меня ведь тоже есть руки…

Он сжал свой член и жестко двинул ладонью. На лице отразилось странное выражение, как будто ему больно или неприятно.

Аглая пожала плечами.

— Раз я тебе больше не нужна, тогда желаю удачи…

Она постаралась слезть со стола. Свесила ноги вниз и начала оправлять платье. Но Дамазы злобно рыкнул и усадил ее обратно. Разорвал ткань юбки, отбрасывая в стороны два куска полотна.

— Твоя взяла… Делай со мной, что хочешь… Только… не уходи…

Она видела, скольких усилий ему стоило произнести это. Там, где раньше воспользовался бы силой, сейчас он отдавал власть в ее руки. Пытался подавить собственную натуру. Аглая не хотела гадать в перемирии ли дело, или он действительно понял, что нельзя обращаться с ней, как с вещью.

Аглая улыбнулась:

— А чего хочешь ты?

Он ответил быстро, ни капли не сомневаясь:

— Тебя.

— И что я должна сделать?

— Продолжить…

— Как прикажете, Ваше Высочество.

Аглая быстро слезла со стола. Дамазы попытался ее остановить, но она покачала головой. Зашла ему за спину, взяла его руки в свои и заставила опереться о стол.

Прижавшись грудью к его спине, все еще скрытой рубашкой и мягкой кожей безрукавки, она опустила ладонь вниз. Проникла между сведенных ягодиц и снова приставила два пальца к закрытому отверстию.

Другой рукой обняла его за талию, оцарапала ногтями напряженный живот. Под покрытой жесткими волосками кожей ощущались стальные мышцы. Твердые и рельефные. Лаская его нежными поглаживаниями, Аглая скользила ладонью вниз, к густым волоскам в паху. Одновременно надавливала пальцами на закрытый вход.

— Не сопротивляйся… Помоги мне. – Аглая потерлась ноющими сосками о его спину.

Дамазы немного подался назад, вбирая в себя ее пальцы. Чувство власти над ним пьянило. Сейчас Аглая ощущала себя способной на все. Ей покорялся и подчинялся огромный опаснейший хищник. Горячим ручейком по бедрам потекла шелковистая смазка.

Аглая сжала ноги, пытаясь усмирить нестерпимое давление. Она хотела освобождения, но не так сильно, как доставить удовольствие ему.

Растягивая тугое кольцо плоти вводила в него пальцы на всю длину и одновременно гладила налившийся кровью член. Твердый ствол накалялся в руке, становясь нестерпимо горячим. Неужели это ее прикосновения на него так действуют?

Аглая начала быстро двигать рукой, размазывая текущую смазку, задерживаясь у головки, сжимая ее чуть сильнее, надавливая и обводя по кругу. Дамазы застонал и двинул бедрами вперед, толкаясь в ее ладонь. Аглая старалась ласкать его в едином темпе.

Он безудержно бился в ее ладонь, невольно насаживаясь на пальцы каждый раз, когда отстранялся назад. Тяжело дыша, Аглая сжимала его член сильнее и быстрее ласкала рукой. Иногда отпускала и сжимала тяжелую мошонку. Оттягивала вниз, наслаждаясь его полурычащими стонами.

Неожиданно Дамазы напрягся. Его огромное тело окаменело. И тут же по нему прошла волна дрожи.

— Я сейчас…

Он резко дернулся назад, насаживаясь на ее пальцы, вбирая их на всю длину. И тут же вбился раскаленным членом в ладонь.

Аглая так быстро гладила его, что слышались влажные хлюпающие звуки. Ее собственное возбуждение достигло точки, за которой причиняло боль.

Она хрипло прошептала:

— Да… Да, давай…

Дамазы как одержимый толкался в ее ладонь. Он дышал так шумно, что для Аглаи эти звуки стали единственно важными. Она поняла, что и сама стонет и прижимается к нему бедрами, стремясь хоть как-то унять вспыхнувший внизу пожар.

Член Дамазы стал невероятно твердым и горячим. Жег ей ладонь, сплавляясь с ее кожей. С громким рыком Дамазы врезался в ее руку. Все его тело задрожало. Наружу хлынул поток спермы. Горячая струя выстрелила вверх, капли брызнули на ладонь Аглаи и на стол. Она продолжала его гладить и сжимать. А он рычал и неконтролируемо бился в ее руке. Аглая прижалась щекой к его влажным волосам, впитывая наслаждение Дамазы, как свое собственное.

Он содрогался и дышал с тяжелыми хрипами, словно раненое животное, цепляющееся за свою жизнь. Аглая прильнула к его спине, бессознательно ища защиты. Мощное тело лихорадочно дрожало. Бедра в рваном диком ритме делали последние толчки, и Аглая поняла, что никогда не забудет этот момент.

Дамазы немного успокоился, и Аглая убрала пальцы, чувствуя, как закрывается по-прежнему тугое отверстие. Горячий член обмяк, но читальню все еще наполняли шумные звуки его рокочущего дыхания.

Дамазы обернулся и притянул Аглаю к себе, царапая кожу на бедрах острыми когтями:

— Иди сюда…

Аглая провела пальцем по столу, собирая капельки густой теплой спермы. Глядя в горящие глаза, слизнула с влажной ладони его пряный вкус. Дамазы прищурился. От частого дыхания его ноздри раздувались, и Аглая поняла, что видит перед собой зверя.

Он снова склонился к ее шее. Аглая не ожидала яркой вспышки боли. Она вскрикнула, глотая ртом воздух. Он опять укусил ее!

— Что ты… делаешь?..

Пульсация от укуса растеклась по всему телу, оседая внизу живота.

Дамазы втягивал в рот прокушенную кожу. Сначала жадно сосал, а потом зализал горящую огнем рану.

Оторвавшись от ее шеи, прошептал:

— Ставлю на тебе свою метку.

— Зачем?

Он уже укусил ее два раза. И кажется, это было важно. Для оборотней. Но ведь она человек.

— Это значит, что ты моя. Под моей защитой. Никто не смеет к тебе прикасаться. А если кто-то посягнет на тебя, то будет убит.

Он говорил медленно, как будто человеческая речь давалась ему с трудом. Язык заплетался, и Дамазы казался опьяневшим. Аглая не понимала из-за чего он такой, но сейчас он выглядел безумно притягательным. Слишком легко было представить, что это она на него так действует. Что это из-за нее он пьян и едва может говорить.

Но она не хотела обманываться. Действительность обрушилась ледяным водопадом.

Аглая поднесла руку к лицу и потрогала щеки:

— Перья исчезли?

Дамазы несколько секунд пьяно смотрел на нее. Наконец его взгляд сфокусировался. Чернота начала сужаться до размеров зрачка.

— Да.

Аглая попробовала вывернуться из объятий Дамазы, но не смотря на свое состояние он держал ее крепко.

— Я должна идти.

— Что? – Его брови гневно сошлись в одну линию.

— Скоро новое испытание.

Когти Дамазы до кровавых отметин впились в ее талию. Аглая вскрикнула, но он даже не подумал ослабить хватку.

— Я же сказал: тебе теперь не нужно участвовать в Отборе. Ты – моя Невеста.

Он постепенно приходил в себя, становясь тем мужчиной, которого она знала, – упрямым и деспотичным.

— Я не могу быть твоей Невестой, потому что я не княжна. – Как будто от постоянных повторений это может стать правдой.

Но на самом деле Аглая желала услышать, что не в титуле дело.

— Мне не нужна княжна. – Он сгреб ее волосы в кулак и притянул к себе. Аглая не ожидала крепкого, как тиски объятия.

Но Дамазы прижимал ее к себе с такой силой, что кости едва не трещали.

Аглая не смогла противиться этим объятиям. В его руках она чувствовала себя на своем месте. Она даже готова была бороться с другими за это место! Все было правильно. Его сильные руки, твердая горячая грудь, быстрый стук сердца прямо под ее щекой. Он был огромной, высеченной из камня крепостью. Но крепостью живой. Той, за стенами которой можно спрятаться, и никакая беда тебя никогда не найдет. Просто побоится сунуться к такому противнику.

Помимо воли Аглая обняла Дамазы в ответ. Обвила руками его талию и крепко прижалась. Его грудь завибрировала от бархатистого утробного урчания. Такого она прежде не слышала от него.

Заставив себя отстраниться, Аглая прошептала в мощную грудь:

— Не думай, что я тебя простила. Все по-прежнему. Ты – палач. А я – ведьма, которую ты хочешь убить.

Дамазы посмотрел на нее сверху вниз. Суровое выражение, грозно сведенные брови, опасный блеск глаз.

— Ты – моя ведьма. И будешь делать то, что я скажу.

Он скривился, словно ему было больно или неприятно говорить. Слова на лице исказились, превращаясь в жуткие письмена.

— Твое прощение мне не нужно. – Он обманчиво ласково погладил ее по скуле. – Только тебе выбирать: обижаться на меня всю жизнь или… – Он собственническим жестом сжал ее грудь, от чего успокоившееся было возбуждение вспыхнуло с новой силой. – …принять то, что я могу дать.

Аглая ударила Дамазы по руке. Попыталась влепить пощечину, но он легко перехватил ее запястья и снова уложил на стол.

— Почему ты так упорно мне сопротивляешься? – Он рассматривал ее как незнакомую диковину. Будто она была загадкой, которую он тщетно силился разгадать. – Ты возбуждена. Я чувствую аромат. И твое сердце стучит невероятно быстро. Ты хочешь быть моей. Твое тело хочет принадлежать мне.

Аглая дергалась и вырывалась, но он крепко прижимал ее к шершавой столешнице. От горящего жадного взгляда кожа покрылась мурашками. Аглая испытала странное желание: выставить себя ему напоказ. Чтобы видел ее всю. Но не мог прикоснуться. Чертов дикарь! Она уже не знала, что придумать. Еще пару секунд назад была уверена, что разгадала его и сможет легко приручить. Но Дамазы опять стал принцем, которому дела нет до чувств других.

Чувства… Конечно! Аглая перестала вырываться. Стараясь сохранить холодное выражение лица, она пожала плечами. Грудь приподнялась, и Дамазы послушно перевел на нее взгляд. Он смотрел так, будто впервые видел. Завороженно и с восхищением.

На нее так никогда не смотрели. Захотелось, чтобы этот момент длился вечно.

— Если тебе все равно, что я чувствую, значит, я не твоя элльлеле. – Что-то заставило ее мстительно улыбнуться и произнести: – Я действительно тебя приворожила. А ты, глупый, не можешь понять как.

Лицо Дамазы потемнело и исказилось от злости. На шее явственно обозначился кадык, на щеках заходили желваки.

— И ты тут, со мной, а можешь быть с той, которая предназначена тебе Луной. Хочешь я расскажу, какая она?

Дамазы едва ли не до хруста сжал ее запястья. Аглая поморщилась от боли, но упорно продолжила улыбаться.

— Она милая. Нет, даже красивая. Нежная, хрупкая. Невинная. Ты ведь именно этого желал? Так вот она краснеет от мимолетного мужского взгляда. Тут же опускает голову и отводит глаза. А когда ее кто-то нечаянно касается рукой, она едва ли не падает в обморок. Конечно же, она ненавидит ведьм. Пожалуй, она бы сама их всех казнила, ведь она желает избавить королевство от скверны и этих ужасных женщин. Она не смеет сказать лишнего слова в мужском присутствии. Милая послушная девушка. Знаешь, что будет, когда она тебя увидит? Наверное, она упадет в обморок. Конечно же от восхищения, что на нее обратил внимание сам Катонский палач. Когда ты попытаешься ее поцеловать, она снова лишится чувств. Ведь ты будешь первым мужчиной, который осмелится на это.

— Заткни-и-ись. – Дамазы навис над ней. Его горячее дыхание овевало кожу щек и искусанную шею.

В наигранном удивлении Аглая подняла брови:

— А что такое? Тебе не нравится? Идеальная невеста Волчьего сына. Такой она должна быть? Будете вместе вешать ведьм. А после очередной казни отправитесь в постельку, где ты сможешь сколько угодно унижать ее. Для нее это станет лучшей демонстрацией любви.

Дамазы отпустил ее руку и зажал ладонью рот.

— Молчи, а иначе получишь костер, которого так желаешь.

Он смотрел на нее со странным выражением. Такого Аглая прежде не замечала. Глубоко в глазах затаились боль и нежность.

Он медленно отнял ладонь от ее рта и тяжело вздохнул, качая головой.

Аглая грустно улыбнулась:

— Я не эта девушка. Я ведьма. Не невинна. Не хочу расправы над другими ведьмами. И никогда не прощу твои унижения. Я понятия не имею, что происходит в вашем проклятом королевстве. За что вы все сражаетесь и зачем устраиваете эти нелепые отборы. Я не княжна. Мой первый и единственный мужчина предал меня, изменяя с другой и используя меня для продвижения по работе. Так что я даже не шлюха. Я из другого мира. Но я женщина. А ты причиняешь мне боль. Ты ни разу не сказал мне ничего приятного или доброго. Каждое слово… – Аглая поднесла свободную ладонь к груди и сжала в кулак. – Каждое твое слово выворачивает меня наизнанку. Ты как будто ковыряешься у меня в груди. Это адски больно. Ты говоришь, что я твоя Невеста, элльлеле… Но если это значит, что ты собираешься обращаться со мной, как с вещью, которая все стерпит и простит, то я не та, кто тебе нужен. Если для женщин этого мира подобное нормально, то ты действительно ошибся. Я не буду терпеть унижения и насилие, как бы сильно ты мне не нравился.

Дамазы медленно закрыл глаза. А когда открыл их снова… кроме черноты расползшейся на радужку, там больше ничего не был видно. Одна сплошная темнота.

Он нависал над Аглаей, зажимая одной рукой запястье, а другой – шею. То ли ласкал, то ли пытался задушить.

Его голос снова звучал хрипло и неразборчиво. По-звериному. Но так прекрасно.

— Знаешь, почему я не хочу просить у тебя прощения? Потому что знаю, что ты меня не простишь. Потому что за это нет прощения. Я сам не могу себя простить. Ты – единственная, кто для меня важен. Меня ничто не оправдает, но… я не могу сопротивляться тебе. Если кто-то захочет тебя отобрать у меня, я не смогу сдержаться. Любой, кто смотрит на тебя, обращается к тебе – мой враг. Ради тебя я готов бросить все, что создавал всю жизнь. Волчьи сыновья бесстрашны. Никому не сломить наш дух. Но я в ужасе. Ты хотела правды? Правда в том, что я ненавижу тебя за ту власть, которой ты надо мной обладаешь. И люблю, не понимая за что.

Внутри все перевернулось от его слов. В горле застрял комок, и никак не получалось сделать вдох. В животе взрывались и рассыпались на миллионы искр горячие звезды. От его признания у нее началась лихорадка.

Аглая облизала сухие грубы. Черный взгляд Дамазы скользнул по ним, и она ощутила его как прикосновение. Горячее и влажное. Это было жутко и в то же время правильно.

— Откуда ты знаешь, что не ошибся? Ты ведь даже не можешь понять, что тебе во мне нравится. Я совершенно не такая, как ты хотел.

— Я никогда не задумывался о том, какой ты будешь. Но я не могу тебе сопротивляться. Не мо-гу-у-у… – Его ладонь соскользнула с ее шеи, двигаясь вниз, к бесстыдно выставленной напоказ груди. – Все в тебе идеально. Даже то, что ты ведьма. Мне нравится, что ты меня ревнуешь… Когда ты натравила воронье на ту девчонку… мне хотелось отыметь тебя прямо там, в лесу. Рядом с тобой я все время возбужден. Не могу нормально соображать. Из-за тебя вся моя жизнь стала бессмысленной. Ты хоть понимаешь, каково это: собирать по крупицам клан, а потом быть готовым отказаться от него, лишь бы быть с тем, кого клялся убивать? Но ради тебя я готов и на это.

Аглая села на столе. Дамазы продолжал к ней прикасаться. Он снова придвинул ее к самому краю, вклиниваясь между разведенных бедер, словно там было его место.

И так легко оказалось взять его в колыбель ног. Обвить их вокруг его талии, скрестить лодыжки, чтобы никуда не отпускать.

Он говорил о своих чувствах, о своей любви, как о чем-то мучительном, причиняющем боль. И эта боль их связывала.

Аглая не знала, чего хотела от него добиться, что хотела услышать, но упорно продолжала сопротивляться. Как будто кто-то управлял ею.

— Ты даже мне не веришь. С самой первой встречи ты унижал меня, называя шлюхой.

Он так резко толкнул ее к стеллажу, что перехватило дыхание. Аглая ударилась спиной о кожаные переплеты книг.

— Я должен был быть твоим первым мужчиной! Только я! Никого, кроме меня, ты не должна была знать. Ни о ком не должна думать. Ты моя. Моя. Моя. Моя. Только моя! – Он навалился на нее, обнимая сильными руками, прижимая к себе и продолжая, как заведенный повторять: – Моя. А ты не дождалась меня. Выбрала другого. Предала.

Аглая не выдержала. Перешла на крик, ударяя кулаком его сильное плечо:

— Но ты тоже не дожидался меня! Сколькие побывали в твоей постели? Сколькие желали отблагодарить Катонского палача за спасение? И сколькие еще будут пытаться привлечь внимание принца?! Ты не думаешь, как это больно, слушать когда другая просто говорит о тебе? Я ненавидела Элори в тот момент. И ненавидела Василину. За каждое слово, которое ты ей сказал. За каждый взгляд, который на нее бросил. А сколько их было до меня? Сколько еще будет?! И ни одну из них ты не назовешь шлюхой…

— Потому что никого из них нет. Если бы ты испытывала хоть половину из того, что чувствую я… Я вижу только тебя. Слышу только тебя. От всех запахов, кроме твоего меня выворачивает, а мой волк начинает сходить с ума. Сегодня ночью, выслеживая ведьм, я думал только о тебе. Я не могу ни на чем сосредоточиться. Перед глазами только ты. Дальше так жить невозможно.

Аглая не могла больше терпеть. Каждое слово резало ножом. Он говорил таким тоном, словно ничего хуже любви к ней с ним не случалось.

— Ну так убей меня! Отведи на костер! Покажи всем, что нашел ведьму, и избавь Фьорир от меня! А заодно и себя. Тогда тебе наверняка станет легче. А потом отправляйся к Василине. Она наверняка девственница и будет рада удовлетворить все твои желания! Ее не стыдно показать всему клану. Она не шлюха. И не сделает с тобой того, что сделала я. – Аглая кивнула на его лицо, покрытое едва заметной сеточкой шрамов от ожогов и черной татуировкой.

— Ты так и не поняла… – Он опять рычал. Зубы заострились, а клыки начали удлиняться. Перед Аглаей снова был зверь. И она уже начинала сомневаться: а есть ли в Дамазы хоть что-то человеческое? – Мне нравится то, что ты ведьма… Нравится, что ты можешь сделать то, что другим и в голову не придет. Мне нравится боль, которую ты мне причинила… Меня это возбуждает! И это ненормально… Я схожу с ума от твоего сопротивления. Ничего лучшего со мной не случилось. И ничего более ужасного.

Он приблизил свое лицо к ее и впился взглядом. Аглая сглотнула слюну, наполнившую рот. У нее появилось странное, совершенно дикое желание…

Она подалась навстречу Дамазы, легко стянула обуглившиеся клочья одежды, висящие на нем, и потянулась к его шее. Жгуты мышц напряглись, когда ее губы оказались совсем рядом с бронзовой кожей.

От ее частого горячего дыхания, по его мощной шее стекла капелька пота. Наверное, ему было нелегко говорить ей все это. Но Аглая чувствовала, что каждое сказанное им слово – правда.

Повинуясь внутреннему инстинкту, она медленно слизнула солоноватую капельку. Дамазы ощутимо вздрогнул. Дернулся в ее руках, словно зверь, попавший в капкан.

Медленно Аглая провела языком дорожку по его влажной коже, а потом слегка прихватила зубами в изгибе шеи. Пальцы принца стиснули ее талию до легкой боли.

Внутренний зов заставил сжать зубы на его коже. Чувствительно, почти до боли. Аглая коснулась языком зажатой между зубов плоти, всосала, обхватывая губами и вонзила зубы немного сильнее.

Дамазы откинул голову вбок. Аглая не сразу поняла зачем он так сделал. Она крепко держала его, боясь отпустить. И когда кожа натянулась, Аглая невольно пронзила ее зубами. На язык упало несколько капель густой солоноватой крови. От ее вкуса в ушах зашумело, а на глаза упало темное полотно. Ничего вкуснее она не пробовала. Все тот же вкус глинтвейна, но с острым ощущением соли и сладости. Две приправы сражались на языке, и было непонятно, какая из них побеждает.

Аглая сделала попытку отстраниться, испугавшись, что причинила ему боль. Но Дамазы обхватил большой ладонью ее затылок и прижал голову к своей шее. Аглая несмело провела языком по ране, обводя проколы от зубов и втянула в рот кожу.

— Полижи еще. – Голос Дамазы совсем потонул в хриплом рычании. Но Аглае каким-то образом удавалось различать слова. Он откинул голову назад и взревел.

Толкнулся бедрами между ее ног и перехватил ее руку. Аглая осторожно лизала укус, упиваясь вкусом его крови на языке, словно дорогим редким вином. Подчиняясь приказу, нежно всасывала кожу в рот, лаская губами.

Дамазы прижал ее ладонь к напряженному члену. За такой короткий срок он снова был возбужден. Аглая боялась, что никогда не сможет удовлетворить его ненасытный нрав. Но внутренний голосок противно шепнул: «Тебе и не придется. Ты ведь не собиралась здесь оставаться. Другой суждено терпеть его буйный нрав и звериную натуру, удовлетворять его похоть по первому требованию. Не тебе…»

Эта мысль разозлила. Настолько, что лицо вновь начало стягивать. На этот раз Аглая знала, что это значит. Но она никак не могла совладать с собой. Дамазы должен принадлежать ей. Он ее и больше ничей! Ни Василина, ни кто-то еще не имеют на него права.

Дамазы накрыл ее ладонь своей, припечатывая к горячему члену. На этот раз Аглая даже не думала о сопротивлении. Ей хотелось доставить ему такое удовольствие, чтобы надолго забыл о других. Чтобы думал только о ней. Даже когда она уйдет.

Сжимая твердый, словно каменный ствол, Аглая начала ласкать его рукой, слегка сдвигая нежную бархатистую кожу. Он совершенно по-животному, не сдерживаясь, вбивался в ее руку, не отпуская ладонь, и, продолжая прижимать голову к шее.

— Еще… Кусай еще…

Аглая царапала зубами кожу и слегка посасывала, отдаленно понимая, что делает то же, что недавно делал он сам, – ставит свою метку. Это было дико. Но она никак не могла с собой совладать. Какая-то сила заставляла вести себя, как дикий зверь. Все инстинкты были оголены до предела. Ею руководило лишь примитивное желание: доставить ему удовольствие. Заставить кончить от ее ладони и сделать так, чтобы в его голове не осталось ни одной мысли.

Аглая чуть сильнее сжала член у самого корня, и Дамазы, зашипев, снова дернулся. По его шее уже текли тонкие струйки крови, сбегали на мощную грудь. Аглая накрыла ладонью налившуюся головку и начала пальцем ласкать крошечную щель, из которой сочилось густое семя.

Дамазы бросал бедра в ее руку, но лишь бился навершием в центр ладони. Он снова что-то прорычал на незнакомом языке. Гортанная текучая речь едва не довела ее до оргазма. Неожиданно внизу живота разлилось тягучее возбуждение. Тяжестью устремилось прямо во влагалище, делая ее снова влажной и готовой для него.

Аглая едва удержалась от того, чтобы не направить член в себя. От этой мысли мышцы предательски сократились несколько раз, доводя ее почти до обморока. Нутро пронзило молнией. Спазмы участились, и Аглая попробовала свести бедра, чтобы хоть как-то унять безумную смесь боли и подкатывающего наслаждения.

Она застонала от бессилия. Дамазы отпустил ее затылок, убрал руку с ее ладони. Аглая не понимала уже, что происходит. Просто услышала треск ткани. В следующую секунду на ней повисли обрывки несчастно платья.

Дамазы снова набросился на ее губы. Ворвался языком в рот, как дикий варвар, завоеватель, нападающий на новые территории. Аглая не могла ничего сделать. Обреченно стонала ему в рот, ударяя своим языком по его. Они не целовались – они пожирали друг друга. Кусали друг дружке губы, потом облизывали, сплетаясь языками.

Дамазы оторвался от нее, и Аглая обиженно застонала. Ей нужно было кончить. От его ласк. А иначе она действительно сойдет с ума. Он уже довел ее до помешательства. До того состояния, когда она была готова на все. Почти на все. Он не войдет в нее членом. Пусть мучается, но она никогда не попросит об этом. Это его наказание за то, что сотворил с ней.

— Я хочу… твои пальцы… – Гордость сопротивлялась, но телу было уже плевать.

Дамазы сжал ее грудь, оттянул сосок и потер вершинку.

— Иди ко мне…

И она послушалась. Потянулась за его рукой, безвольная. желающая навсегда стать его частью и привязать к себе.

Дамазы шумно дышал. Налившийся кровью член покачивался из стороны в сторону от каждого его движения. Аглая снова поразилась тому, насколько он огромный. И красивый. Теперь он совершенно ее не пугал. Достающий почти до пупка, ровный, мощный, – она хотела получить его в себя.

Аглая изо всех сил старалась об этом не думать. Но извилистые прочерчивающие ствол вены, так и манили обвести их пальцем. А потом обхватить ладонью обжигающе горячую плоть и направить в себя.

Она громко застонала, когда Дамазы прижался плотью к набухшему клитору. Чувствительный бугорок опалило жаром. Извиваясь, Аглая потерлась об обтянутый гладкой кожей ствол. Нежные складочки налились пульсирующей болью, когда оборотень вдавил в них свой член.

Аглаю прошибло током. На коже выступила испарина. Она хотела его всего. Целиком. А после тех слов, что он ей сказал, он нуждалась в нем. Привыкшая никому не доверять, сейчас она почему-то не сомневалась ни в чем. Откуда-то она знала, что все правда. Пусть он и не желал своих чувств, Аглая все равно надеялась, что сможет стать для него этой чертовой элльлеле. Она ХОТЕЛА ею бы. Между ними была связь. Тонкая и хрупкая. Но такая необходимая для них обоих…

— Позволь мне… Ты же хочешь… – Дамазы потерся влажным от ее влаги членом о малые губки.

Аглая судорожно покачала головой, боясь сказать хоть слово. Если откроет рот, не сдержится и признается в том, как сильно он ей нужен. Будет умолять. А ей нельзя… Нельзя поддаваться ему. Его безумному притяжению.

— Признайся, моя чародейка… – Дамазы все быстрее и жестче двигался, натирая горящие огнем складки. Он вдавливался в нее так сильно, что от каждого выпада мышцы жадно сокращались. – Признайся, что я тоже нужен тебе.

Аглая с трудом дышала. Громкие хрипы, вырывающиеся из ее горла, пугали. Нужные ему слова рвались наружу. Но она не покорится ему. Ни за что.

Аглая снова помотала головой. Волосы рассыпались по плечам, упали на грудь, пройдя мучительной лаской по соскам.

Вздернув подбородок, она с вызовом ответила:

— Чтобы доставить себе удовольствие, мне не нужен твой член…

Аглая осмелела, и скользнула ладонью по собственному животу. Пальцы коснулись потемневшей от крови головки. Дамазы дернулся и, закусив губу, зашипел. Аглая чуть отодвинулась, хоть и ощутила холодную пустоту. Без ощущения его плоти стало ужасно больно. Но она согласна была терпеть даже адские муки, лишь бы увидеть его лицо, когда…

Аглая коснулась пальцем клитора и прикрыла глаза от спазма, прошедшему по всему телу. Но тут же широко распахнула, чтобы следить за тем, как меняется выражение лица Дамазы. Он прищурился, словно следил за добычей. Ноздри широко раздувались, то ли от гнева, то ли от возбуждения.

Решившись на большее, Аглая опустила руку еще ниже. От прикосновения к собственным складочкам, в теле вспыхивали огненные искры. Но это были лишь отголоски наслаждения. Ей хотелось чувствовать пальцы Дамазы. Во всем теле натягивались канаты мучительного возбуждения от того, что он смотрел, как она себя ласкала.

Аглая облизнула пересохшие губы, и грудь Дамазы поднялась от тяжелого вдоха. Она видела, как скатываются капли пота по его обнаженной коже. Некоторые потерялись в густых волосках на его груди. И Аглая представила, как трется сосками о жесткую поросль. До покраснения, до раздражения. До огненной боли.

Размазав по лепесткам плоти горячую шелковистую влагу, Аглая медленно вошла пальцем в узкий вход. Она представляла, что это член Дамазы растягивает тесные стеночки, трется о них и неумолимо продвигается вперед. От этой фантазии, влаги стало еще больше. Она потекла вниз, на узкий лоскуток кожи перед анальным отверстием. Тут же вспомнилось ощущение, как пальцы оборотня растягивали узкую попку, и из горла вырвался протяжный стон.

Дамазы оскалился и ответил угрожающим рыком. Аглая добавила еще один палец. Осторожно втолкнула, чувствуя, как внутри горячо и тесно. Это все проклятый оборотень. Она горит из-за него! Пламя разгорается внутри, сжигая ее заживо.

Но ласкать себя у него на глазах – ни с чем несравнимое удовольствие. Они как будто испытывали друг друга на прочность. У кого хватит сил продержаться и не сорваться?

Клыки Дамазы угрожающе вытянулись. Аглая видела, как сокращаются мышцы его живота, а из головки члена вытекают белые капельки семени. Рот наполнился слюной, от желания слизнуть их.

Дамазы обхватил член ладонью и быстро двинул рукой сверху вниз, размазывая смазку по стволу, а затем снова погладил головкой клитор.

Низким тягучим голосом спросил:

— Хочешь попробовать? Я же вижу, что хочешь…

Аглая ухмыльнулась. Ее кожа уже тоже была влажной от испарины. Шею щекотали капельки пота. Возбуждение достигло своих пределов, сжигая изнутри. Она скоро превратится в горстку пепла, если не найдет освобождения.

— А ты хочешь?.. Чтобы я попробовала?

Дамазы снова навис над ней, накрывая своим телом.

— Да… Хочу… – Нагнулся и лизнул сначала один сосок, потом – другой. – У тебя такие мягкие губы… Теперь я постоянно представляю, как трахаю твой горячий рот. – Он нажал на нижнюю губу и погладил ее пальцем. – Я бы постарался проникнуть в самое горло. И в нем будет так же узко, как здесь.

Аглая вскрикнула от неожиданности, когда к ее пальцам добавился палец Дамазы. Растягивая тесный вход, он неумолимо проникал в ее влагалище.

Аглая уже не могла контролировать непрекращающиеся стоны. Мышцы жадно сократились, стискивая их пальцы внутри, мешая проникнуть дальше.

А Дамазы продолжал ее пытать, доводя до умопомрачения грубыми словами и откровенными ласками:

— Ты умеешь сосать?

Аглая не смогла сдержаться и приподняла бедра навстречу его руке, глубже вбирая их пальцы.

Голос звучал едва ли не так же хрипло и неразборчиво, как и у него:

— Хочешь в очередной раз убедиться в том, какая я шлюха?

Дамазы вдруг резко убрал палец, лишив ее ощущения наполненности и целостности. Аглая попыталась подавить всхлип разочарования. Тоже вытащила пальцы, чувствуя все тот же холод и убивающую пустоту.

Принц резко стащил ее со стола и развернул спиной к себе. Молниеносным движением схватил со стеллажа несколько толстых томов и бросил их один на другой. Грубым движением уложил Аглаю на них животом. Ее бедра оказались высоко приподняты и бесстыдно выставлены на показ.

Тут же она ощутила, как Дамазы погладил нежные складочки членом. По лепесткам плоти потекло его обжигающе горячее семя.

Аглая попробовала повернуться. Но Дамазы надавил на спину между лопаток, не давая ей сдвинуться. На коже начал гореть отпечаток его ладони.

Аглая гневно зашипела:

— Не смей…

Он гортанно рассмеялся:

— Не бойся… Я держу свое слово. Только когда ты сама попросишь… Когда будешь умолять меня…

— Этого не случится.

— Случится. И очень скоро.

Сзади послышались тихие шорохи, обнаженную разгоряченную кожу овеял поток воздуха. Аглая вскрикнула, когда ощутила между ног горячий шершавый язык Дамазы.

Его дыхание прошлось невыносимой лаской по набухшим складочкам:

— Ммм… наши вкусы смешались… Позже я и тебе дам попробовать, насколько это вкусно. – Он вошел в нее языком, и Аглая тут же сжала мышцы, пытаясь удержать его внутри. – Но сегодня ты наказана…

Он начал жадно лизать ее плоть. Обхватывать губами промежность и играть языком с малыми губами, быстро теребя их в разны стороны. Аглая задыхалась и, забыв про всякий стыд, терлась о его рот.

Когда во влагалище резко и неумолимо проникли пальцы Дамазы, растягивая почти до боли, Аглая закричала.

Ее начало бить в лихорадке. Все тело дрожало, а по коже пробегали разряды электричества. Дамазы ударял языком по клитору и одновременно вбивал в нее пальцы. 152e1bc

Волна нестерпимого наслаждения устремилась вниз, обрушиваясь на каждое нервное окончание. Аглая даже не пыталась сдержать крик, когда тело свело мучительно-сладкими судорогами. Мышцы дрожали и тисками зажимали внутри горячие пальцы ее мучителя.

Аглая металась по столу, впиваясь в дерево ногтями. Волосы прилипли к коже, а соски терлись о кожаные обложки.

Невозможно было больше терпеть. Она выстанывала имя Дамазы и сильнее насаживалась на его пальцы.

Неожиданно он развел ее ягодицы в стороны и втиснулся между них членом. Аглаю снова тряхнуло от ощущения пылающего влажного ствола. Она почувствовала несколько рваных движений вдоль расщелины, и тут же на поясницу хлынул горячий поток.

Аглая дрожала и металась, извиваясь в бешеной лихорадке. Тело горело, прошибаемое током наслаждения. Дыхание перехватывало. Перед глазами вспыхивали и взрывались искры, и в ушах нестерпимо громко шумела кровь.

Не осталось больше сил. Ни на сопротивление, ни даже на дыхание. Все тело окутало блаженство. Дамазы навалился сверху, прижимаясь горячей и влажной грудью к ее спине. Мягкая поросль волос натирала кожу. А между их телами чувствовалось липкое горячее семя.

Время остановилось, и в какой-то миг Аглая поняла, что хочет продлить этот момент до бесконечности. Сейчас она ощутила себя защищенной. Укрытая телом Дамазы, в плену его крепких объятий. Его дыхание гладило щеку, и Аглая с жадностью впитывала его в себя.

Вот оно – счастье, к которому она всегда стремилась. Все оказалось так просто и сложно одновременно. Ей нужен был мужчина, в чьих объятиях она чувствовала бы себя маленькой и слабой. Защищенной от всех невзгод. Вот только этот мужчина был одним из тех, от кого ей следовало защищаться.