47

Укрывая ее одеялом, еле сдержался, чтобы не поцеловать бледную щеку. Снял куртку, скатал и подложил под голову Регине — иначе все тело затечет и будет болеть.

Конечно, нужен врач — рука потрепана сильно. И, может, все-таки я погорячился, когда решил за Гайку, когда потащил ее следом за нами в Новгород?

Я и сам не мог точно ответить на вопрос, почему поступил именно так. Просто не хотел оставить ее, не мог вот именно сейчас с ней расстаться…

То и дело посматривал в сторону пассажирского сиденья. И с каждым взглядом девушка мне нравилась все больше! Откормить бы только чуть-чуть, чтобы порозовели щечки, чтобы исчезли круги под глазами. А еще — обнимать, ласкать, чтобы из ее шоколадных глаз навсегда исчезли тоска и боль.

И откуда мысли-то такие? Никогда ведь раньше желания заботиться о ком-то не возникало. А сейчас я вдруг представил, как привожу ее в свою комнату в бараке, который недавно был отстроен бойцами Ярослава. Молодежь размещалась в общих больших комнатах, рассчитанных на десять человек — этаких общежитиях. У семейных были комнаты побольше — в здании завода. У меня единственного из одиноких была своя маленькая коморка, в которой с трудом помещалась койка, стул и вешалка для одежды.

Почему-то ясно виделось мне, как после тяжелого рабочего дня она встречает меня — вскакивает навстречу и бросается в объятья…

Где-то слева у самого края горизонта светлела тоненькая полоска неба, указывая на наступающий рассвет. И очередной серый дождливый день уже не казался мне мрачным и тоскливым, потому что сбоку спала красивая женщина с растрепанной косой, женщина, к которой меня тянуло, как магнитом…

…Ребята остановились — Пророк разрешил размяться. Сам же командир шел в мою сторону. Я вылез из машины навстречу.

— Давид, как девушка? — он казался, действительно, озабоченным самочувствием Регины. И этот факт был приятен мне, как если бы у меня спрашивали о здоровье близкого мне человека, волновались о члене моей семьи.

— Всё еще спит. Но повязка, вроде бы, не сильно пропиталась кровью. Да и нам совсем немного ехать осталось.

— Как думаешь, она захочет с нами в Солнечногорск поехать?

Я задумался. С одной стороны, мне хотелось бы этого. Почему? Да всё элементарно и просто — обычный мужской интерес, меня к ней влекло, хотелось быть рядом, хотелось спать с ней, в конце концов. А совместная дорога, дальняя поездка — это, на мой взгляд, очень неплохо сближает людей. А ей это нужно — привыкнуть, освоиться рядом со мной. Но с другой… опасное путешествие предстоит. А там, на заводе, под охраной Жука, под постоянным присмотром Ярослава — там ей совершенно ничего не угрожает. Я хотел, чтобы она была в безопасности. Даже если не со мной.

— Не знаю. Но я не буду настаивать. Вот Мустанга возьмем и поедем — классная тачка у нее.

— Согласен, — он помолчал немного, а потом неожиданно добавил. — Она тебе нравится?

Понятно, что речь вовсе не о машине. Я мог бы, конечно, напомнить ему, что это не его дело. Я мог бы вообще не отвечать. Но Пророк был симпатичен мне. Я чувствовал к нему расположение и даже, наверное, хотел бы стать ему другом, поэтому ответил:

— Очень.

— Если она согласится, надолго ли хватить твоего интереса?

Вот этот вопрос, сама его формулировка, мне уже не понравился — это что же получается, что я в его глазах — гуляка и потаскун, как называла меня Гайка? Или такой, как я, не способен на нормальные человеческие чувства? Безумно захотелось врезать ему, но я сдерживался из последних сил. И тут он вдруг неожиданно и таким тоном, будто бы очень доволен моей реакцией, спросил:

— А помнишь Машу? Знаешь, что с ней случилось? Почему она тебя не дождалась тогда из поездки в Москву? Почему ты к ней не пошел, когда вернулся?

Я опешил. К чему эти вопросы? При чем здесь Маша? И откуда, вообще, Пророк знает обо всем об этом?

— Да тебе-то что? Что тебе до Маши?

— Хочу понять тебя. И девушка мне эта нравится. Я знаю, как сейчас Маша живет. И знаю, кто в этом виноват.

Я виноват — так он считает! Виноват в том, что она попала к мужу-тирану, в том, что он бьет свою жену? Ну, конечно же! Кто же еще?

— Я, между прочим, ходил к ней, когда приехал из Москвы! И потом еще несколько раз! И у меня были вполне серьезные намерения! Только она сказала, что вождь одного из кланов с окраины предложил ей серьезные отношения — замуж позвал, и она согласилась! Я кто? Простой боец! А там у этого мудака — власть, питание нормальное — они и охотятся и наемников готовят, а еще в их клане оружие чинят… Хотя, что я тебе-то рассказываю? Ты и сам в курсе! И, если уж ты так осведомлен о ее жизни, должен знать и то, что она через неделю после нашего последнего разговора, уехала с разрешения Антона!

Я выходил из себя — он не имел никакого права так нагло лезть в мою жизнь! Но Пророк вдруг поднял в примиряющем жесте руки:

— Давид, я ничего плохого сказать не хотел, — после паузы добавил. — А как вы с ней познакомились?

— С Машей? Ну, она с матерью и сестрами сама пришла в клан, когда Северная группировка разбила армию этой бабы, помнишь, в парке большой клан держала? Как же ее там…? Ну такая, как горилла огромная, билась, как гладиатор — с топором против троих мужиков выходила! Так у нее в клане сплошь такие бабы-бойцы были. Вот и Машина мать тоже… Ну, и Машка, она тоже дралась неплохо.

— А где ее сестры? Как их звали?

Мне казался странным его интерес, но, пожав плечами, я отвечал:

— Иришка с Машей, кажется, в клан ее мужа ушла, а маленькая Ульянка, тогда ей года полтора было, когда они к нам попросились, с матерью у нас так и живут! Слушай, Пророк, откуда у тебя интерес такой к моей, так сказать, личной жизни?

— Честный ответ хочешь?

— Естественно.

— Шпиона ищу земцовского. Подозреваю тебя.

Я задохнулся от возмущения — меня подозревает! Меня! Да разве я не доказывал свою преданность? Да разве я давал когда-нибудь повод сомневаться? Не сдержавшись, ухватился за полы его расстегнутой куртки, прижал к машине и, не встретив никакого сопротивления, спросил:

— Зачем тогда мне рассказал? Не лучше ли было со стороны понаблюдать?

— Возможно. Убеди меня том, что ты невиновен! Докажи, что ты не притворщик. Сможешь? И отпусти, а то ребят переполошишь!

Пришлось отпустить, парни и без того шли в нашу сторону. Как убедить? Как Я могу быть притворщиком. Я думал недолго, ответ сам пришел в голову:

— Это легко доказать. Я же ранен был еще задолго до контакта с людьми Земцова. Рыжая, да и другие, Ярослав например, Димон, Степка, подтвердят это. У меня на плече в том месте шрам остался. Можешь потрогать. Опять же кто-то из молодых, Богдан, кажется, перевязывал в поезде потом. Он может и вспомнит, куда именно я ранен был. По логике вещей, если бы я был притворщиком, смог бы огнестрел повторить, сделать такой, как у нужного человека, да еще быстро — контакт-то у нас только во время боя был. Ну, ещё… знаешь, я все-таки не усредненный такой мужик! Попробуй по росту и размерам притворщика подбери!