58. Милана

Женя говорит со мной о чувствах, об отвлеченном, но я отлично ощущаю его тревогу, напряженность и стремление уйти (пусть пронизанное нежеланием, но всё же…). Я знаю, что так будет всегда: он постоянно будет нужен кому-то, он будет в разъездах, вечно занят, редко спокоен и расслаблен. Я понимаю, что мой удел — ждать его и верить в него. Я понимаю и готова на все, потому что такой полноты чувств, такой безумной жажды жить и любить, как с ним рядом, я не ощущаю вдали от этого мужчины.

Сейчас у меня есть время подумать, и я размышляю. Что нужно, чтобы полюбить человека? Физическое притяжение? Безусловно. Безумное желание касаться его назойливым шепотом жужжит в моей голове: "Посмотри, какой он красивый, потрогай эти плечи — тебе понравится, ты будешь в восторге от упругости тренированных мускулов, от жара его кожи, а еще больше удовольствия получишь от его реакции — ему тоже понравится… Потрогай… Коснись!" Поэтому и тянусь к нему, не в силах противостоять, не в силах бороться… Но не это главное. Меня привлекает его ум, его потрясающие умения рассказывать и слушать. И большую часть времени, проведенного рядом с Женей, я готова слушать, открыв рот, и неважно, что именно он говорит, просто воспринимать звуки его волшебного голоса, просто понимать, что это мне, для меня он звучит. Так что же нужно было мне, чтобы полюбить его? Восхищение. При первой встрече — восхищение его телом, его внешностью, красотой его движений. А потом — его силой, его харизмой, его благородством, уважением к людям, умением строить отношения, желанием знать и уметь, его силой духа — он сумел стать одним из первых людей города будучи слепым. Я восхищаюсь его потрясающим желанием жить и верой в людей…

Он уходит, заставив замкнуть дверь изнутри, перебрасывается парой слов с человеком, оставшимся меня охранять. И я некоторое время лежу на кровати и улыбаюсь, вспоминая наш разговор. Но потом здравый смысл все-таки постепенно возвращается в глупую влюбленную голову, и я потихоньку начинаю соображать. Почему, интересно знать, охранника именно к моей двери приставили? Из-за покушения, из-за моего ранения? Так Степка же при смерти! Он-то в настоящий момент вреда мне больше причинить не может. И неужели мужчина этот, меня охраняющий, не из молодых парней (иначе я бы его знала) не мог бы защищать меня, находясь внутри комнаты, а не снаружи?

Всё это кажется странным, и я против воли начинаю волноваться, хотя и понимаю, что на территории завода, хорошо охраняемого, в этом за время моего нахождения здесь мне удалось убедиться, вряд ли что-то может угрожать. Неспроста ушел, ничего не объяснив. Неспроста охрану приставил. Явно что-то поисходит. Явно случилось что-то особенное, плохое, что, возможно, и меня затрагивает.

Конечно, спать теперь невозможно. Как заснуть, если понимаешь, что сейчас твой мужчина находится в опасности? Как заснуть, если нет возможности помочь, защитить, сражаться за него? Как бы в ответ на мои размышления, начинает тупо ныть плечо, отдавая в руку. И я, обхватив ее и укачивая, как младенца, хожу по темной комнате взад-вперед и замираю перед дверью, услышав за ней голоса. Дверь достаточно тонкая, и я могу разобрать слова.

— О, Димон, а ты почему не на совете?

— А ты почему?

— Давид сказал, что нужно женщину Слепого охранять.

— А почему он кого-нибудь из молодых не поставил?

— Он обещал объяснить потом. Сказал, что в данный момент может доверять очень немногим, — в голосе моего охранника вдруг появляются нотки сомнения, и я понимаю, что там, в коридоре, за моей дверью, происходит что-то странное. — Постой, а ты что разве не в курсе?

— Да в курсе я, в курсе. Тебя вот проверяю!

— Проверяешь? — тот, кто меня охраняет, начинает сомневаться еще больше. — Ты меня в чем-то подозреваешь?

— Дело в том, Лёха, что среди нас действует целая банда шпионов Земцова. Сам слышал на совете, что в данный момент подозревать можно кого угодно — любой вполне подходит на роль шпиона. Но я тут подумал… Тебе не кажется странным, что наш парень, проверенный в разных операциях, не раз прикрывавший наши спины в боях, тот, кого мы столько лет знаем… что стрелял он именно в эту девчонку? Может быть, он, находившийся с Пророком во время этой поездки, что-то знал о ней такое, чего не знаем мы? Может быть, он стрелял в нее потому, что она — предатель, а Слепой, влюбленный по уши, не желает в это верить?

— Димон, наверное, с такими предположениями нужно к Антону сходить, — мой охранник, которого Димон называл Лёхой, отвечал с сомнением, но, похоже, пост свой пока покинуть не соглашался. А я, лихорадочно осматривала комнату, надеясь найти в ней хоть какое-то оружие, потому что понимала, что сюда с подобными речами человек пришел не зря. Он не уйдет. Не уйдет, пока не доберется до меня. Но, как назло, ничего подходящего найти не могла. Неужели у Жени в комнате нет ни пистолета, ни, хотя бы, ножа? С собой он ничего не брал! Обстановка в комнате была аскетичной — кровать, стол с одним-единственным стулом, небольшой шкаф с одеждой и несколькими парами обуви. Ну, не может быть такого, чтобы у самого Пророка, у человека, который целыми днями в пути, постоянно встречается с десятками самых разных людей, нет под кроватью автомата! Точно! Под кроватью…

К сожалению, автомата там не было, зато к железной опоре у изголовья был прикреплен пистолет! С патронами! Одной рукой, конечно, да еще и левой, управляться с ним было не очень легко, но это — ерунда, в случае, если придется спасать свою собственную жизнь.

Пока искала оружие, немного отвлеклась от разговора за стеной. А он неожиданно принял совершенно иное направление. Димон начал рассказывать о своем сыне, о его успехах, о том, что у мальчишки появился неожиданно какой-то талант, что его развивать нужно… Я, вернувшись к двери, слушала и не понимала, куда он клонит. А когда поняла наконец-то, было уже слишком поздно. Лёха был отвлечен разговорами, потерял бдительность — все-таки, видимо, не мог поверить, что с Димоном что-то не так, получил удар (видеть этот момент я, конечно, не могла, но зато слышала очень хорошо) — скорее всего, по лицу, впечатался в стену головой и рухнул на пол.

В ту же секунду мощное тело Димона врезалось в дверь. Я отошла как можно дальше к противоположной стене и, волнуясь, подняла руку с пистолетом, направив его в сторону входа. Я, конечно, понимала, что у этого человека может быть с собой оружие. И надеялась только на то, что в темноте он не сразу меня разглядит, а я успею выстрелить. Со второго удара железная защелка отлетела, дверь распахнулась, и в проеме я увидела высокую фигуру мужчины, пришедшего меня убивать…