Глава 3

Глава 3

Во время завтрака настаиваю на том, чтобы отправиться в монастырь. Дядюшка, видимо, уже обдумал мою идею и решил, что так будет лучше для всех. Выезд назначен на завтрашнее утро. Это был самый шаткий момент моего плана, так что чувствую удовлетворение. И сообщаю родственничку, что решила дать обет молчания, дабы показать Богам серьёзность своего намерения, и заговорю только после того, как снова переступлю порог дворца.

Весь день Аима старательно пакует сундуки. Вечером просит записать полученную от неё инструкцию, а когда я делаю это без ошибок, удовлетворённо кивает. Затем присаживается за туалетный столик и выкладывает на него то, что поможет ей притвориться мной.

Сажусь рядом на пуфик и с любопытством слежу за каждым её движением. Сколько ни пыталась освоить умение маскировки, но всё, на что меня хватает, это слегка изменить линию бровей, подкорректировать разрез глаз, сделать нос уже, а губы менее или более пухлыми. Конечно, лицо меняется до неузнаваемости, но всё-таки отдалённое сходство уловить можно. А вот Аима достигла в этом искусстве удивительных высот.

Для начала она наносит на лицо и шею крем, маскируя веснушки и подгоняя тон своей кожи под мой. Затем добавляет краски губам, карандашом затемняет брови и корректирует их форму. Капает в глаза, и из бледно-голубых они превращаются в золотые, такие же, как у меня. Затемняет под скулами, делая их выразительнее. В последнюю очередь скручивает волосы на затылке, закалывает их так, чтобы ни одна прядка не выбивалась, и надевает парик серебристых волос, полностью перевоплощаясь.

Становлюсь рядом и поражаюсь тому, насколько мы стали похожи. Конечно, если присмотреться, можно найти отличия, но именно для этого и существуют шляпы с широкими полями и вуалью.

Аима отходит от столика и делает приглашающий жест рукой – наступает мой черёд.

Наношу на кожу лица, шеи и рук крем из протянутой Аимой баночки. Благодаря этому моя кожа начинает выглядеть так, как если бы я проводила много времени на солнце. Брови слегка высветляю, затем аккуратными движениями меняю их изгиб. Губы высветляю тоже, а потом прокрашиваю их помадой так, чтобы визуально они казались уже. Наношу специальное средство на кончики ресниц, делая их короче. Кисточкой оставляю на щеках россыпь веснушек. Особые капли делают мои глаза тёмно-синими. Волосы скручиваю в тугой узел и венчаю свою голову чёрными вьющимися кучеряшками. Чёлка закрывает брови, прикрывает глаза и меняет овал лица. В качестве последнего штриха выпиваю настойку, делающую голос грубее.

В таком виде меня точно не узнают.

Аима удовлетворённо кивает и протягивает мне бутылочку со специальным раствором, стирающим макияж, и два пузырька с каплями: для поддержания темно-синего цвета глаз и возвращения моего родного. Понятливо прячу их в сумку. Цвет глаз продержится неделю, придется капать ещё, а цвет кожи, губ и бровей – примерно месяц. Если всё пройдёт удачно, до Клана Незримых Тайн я доберусь за три недели. По пути туда мне ни в коем случае нельзя раскрывать свою личность, а вот для встречи с главой клана нужно, наоборот, вернуть истинный облик. Конечно, я могу доказать свою личность даже в замаскированном состоянии, но прибегать к этому не хотелось бы.

Пока я надеваю штаны и рубаху и повязываю волосы косынкой, Аима переодевается в моё домашнее платье. Грудь и попа у меня пышнее, так что ей приходится воспользоваться специальными вкладками. А вот то, что моя талия гораздо уже, она маскирует, выбрав одежду с завышенной линией талии. Снимаю кольца, браслеты, кулон и передаю их Аиме. Теперь наше превращение можно считать завершённым.

Подхватываю сумку, затем крепко обнимаю Аиму. Я бы не согласилась на эту авантюру, если бы мы не продумали всё так, чтобы свести к минимуму риск её разоблачения. Но всегда есть место случайности, поэтому мне всё-таки неспокойно. Аима ободряюще улыбается и показывает в сторону потайного хода. Киваю и ухожу, плотно прикрыв за собой проход.

В условленном месте меня ждут две сумки с вещами. Из одной вынимаю невзрачное серое платье из грубой ткани, добротные кожаные башмаки, льняное нижнее бельё, шерстяные чулки, штанишки и коричневый плащ. Бельё совсем не того качества, к которому я привыкла, но это то неудобство, которое стоит перетерпеть. Аима говорила, что попадаются на мелочах, поэтому перевоплощение должно быть полным. Ботинки оказываются очень удобными и моего размера. Платье достаточно широкое, чтобы скрыть все особенности моей фигуры, и застёгивается под горло. У плаща не только глубокий капюшон, но он ещё и сделан из какой-то хитрой ткани, которая снаружи выглядит непроницаемо, а вот изнутри через неё всё отлично просматривается.

Перекладываю в опустевшую сумку шкатулку с драгоценностями и белоснежное платье, расшитое мелкими бриллиантами. Его мы выбрали даже не из-за цвета или того, что оно выгодно подчёркивает все изгибы моей фигуры, а потому что это платье оказалось самым компактным и лёгким из всех, что у меня есть. Если попрошу, то главы кланов наверняка предложат мне красивую одежду, но кто знает, как она будет на мне сидеть и смотреться. Если я собираюсь говорить с главами кланов как правительница, то и выглядеть мне нужно соответственно. Но это не отменяет того, что у девушки в моей одежде и с моей внешностью подобной роскоши быть не может, поэтому шёпотом зову Тень, а когда он проявляется, отдаю сумку с платьем ему. Он молчаливо кивает и снова исчезает, сумка исчезает вместе с ним.

В детстве, после того как я впервые познакомилась с Тенью, какое-то время пыталась проследить, как он появляется и исчезает. Даже пробовала не моргать. Но даже когда смотрела в упор, всё равно это происходило внезапно. Вот никого не было, а теперь он стоит, словно всегда тут был, и только сейчас я его заметила. Вот он был, но больше его нет. И по ощущениям не было никогда. Словно он не появляется, а проявляется для зрения. Тень для меня – загадка, которую я так и не смогла разгадать. За эти годы он сказал хорошо если два десятка слов. Самую длинную речь я услышала от Тени, когда мы встретились впервые – он поймал меня во время моего падения с дерева. Поймал, поставил на землю и поклонился:

– Я Тень. Я буду вас защищать. Вам не стоит никому обо мне рассказывать.

И исчез, словно всё это мне привиделось. Но стоило его позвать, проявился снова. Выжидательно замер. Я попробовала откинуть с его лица капюшон, чтобы рассмотреть, кто передо мной, но Тень уклонился и исчез. И сколько я ни пыталась его коснуться, у меня так ни разу и не получилось. Попробовала расспрашивать, но Тень молча проигнорировал вопросы. Со временем я заметила, что он совсем не оставляет признаков присутствия: ни запаха, ни следов; причём даже если перед этим стоял на свежевскопанной рыхлой земле или на грязи.

Но при этом заподозрить его в том, что он бесплотный дух, не получалось. За эти годы дядя раз десять подсылал ко мне наёмных убийц, и благодаря Тени ни одному из них не удалось ко мне подобраться. Причём убивал Тень обычными предметами, которые потом бросал рядом с телами: кочергой, подносом, графином, подсвечником, одного даже задушил поясом. Моим любимым поясом! Я его, конечно, поблагодарила, всё-таки Тень мне жизнь спас, но не от всего сердца. И попросила впредь использовать для убийства что-то, что мне не настолько нравится. Тень в ответ посоветовал обзавестись кинжалом, что я и сделала, закрыв тему порчи ценного имущества раз и навсегда. А о том, что представляли окружающие, когда я в четырнадцать лет заверяла всех, будто сама задушила здоровенного мужика, я решила не задумываться. Списала всё на сильный испуг и что «оно как-то само получилось». Доказательств того, что в комнате был посторонний, не нашлось, поэтому всем пришлось принять такое нелепое объяснение. Дядя после этого переселил меня в другие покои и повторил попытку от меня избавиться. На этот раз Тень воспользовался кинжалом, и это стало последним случаем в череде покушений. То ли дядюшка отчаялся, то ли новых убийц не нашлось.

Как бы то ни было, но со временем я всё-таки смирилась с тем, что узнать, кто или что такое Тень, не получится. А когда дядя в очередной раз отобрал у меня котёнка, поинтересовалась у Тени, мог бы он прятать котёнка там, куда уходит. Тень ответил, что нет, что он может брать с собой только неживые предметы. С тех пор я использовала эту его способность, чтобы прятать книги, которые брала почитать из библиотеки. И вот сегодня его умение пригодилось для другого.

Натягиваю капюшон поглубже, оставляю снятые вещи в потайном ходе и настороженно прислушиваюсь. Рядом с сараем, куда я вышла, тихо. Миную маленький заброшенный дом и подхожу к калитке. Застываю, прячась в тени, и снова прислушиваюсь. Предосторожность оказывается не лишней – по улице проходит пьяная компания мужчин, которые громко смеются, топают и что-то увлечённо обсуждают заплетающимися языками. Дождавшись, пока они отойдут подальше, выскальзываю из калитки и, стараясь держаться в тени, быстрым шагом сворачиваю направо.

В доме номер пять горит свет. Калитка открывается без скрипа, собак нет, так что спокойно добираюсь до обшарпанной двери и стучусь. Заранее вхожу в образ робкой сироты, придуманной для меня Аимой: чуть горблюсь, на лицо цепляю заискивающую улыбку и снимаю капюшон плаща.

На стук выходит рыжебородый мужчина. Окидывает меня хмурым взглядом:

– Саэн?

– Да, господин, – кланяюсь я.

– Хорошо. Проходи. Комната для тебя готова. Кобыла в стойле, как только рассветёт, я тебе её заседлаю. Всё как договаривались.

– Спасибо, господин, – снова гну спину я.

Его взгляд добреет:

– Да какой я тебе господин! Игнатом меня зови. Проходи, – он пропускает меня внутрь. – Жена с дочкой у матери ночуют, слуг я отпустил, так что не боись – никто тебя не увидит.

– Спасибо, Игнат.

За прихожей оказывается короткий коридор с тремя дверьми, аркой, ведущей в кухню, и лестницей на второй этаж.

Мужчина открывает первую дверь справа:

– Это гостевая спальня. Изнутри можно закрыться на крючок, так что не переживай… Есть хочешь?

– Нет, спасибо.

– Ладно... Ты это, не засиживайся допоздна, вставать рано придётся.

– Спасибо за заботу.

Зайдя в комнату, закрываю задвижку. Моё убежище на эту ночь выглядит скромно: из мебели только узкая кровать и двустворчатый шкаф, рядом с которым обнаруживается дверца в туалет. Меня это полностью устраивает.

Усаживаюсь на кровать и шепчу:

– Тень, осмотрись, – Аима учила меня никому не доверять, поэтому убедиться в собственной безопасности не помешает.

Вместо ответа чувствую ветерок на щеке, а значит, он меня услышал и приступил к исполнению. Через две минуты напряжённого ожидания Тень появляется передо мной:

– Всё чисто. Если что-то изменится, я разбужу. Спи.

Его безэмоциональный ровный голос, похожий на шёпот ветра, успокаивает. Оставляю сумки на полу рядом с кроватью и прямо в одежде ложусь спать.

Быть готовой сбежать в любой момент, если место кажется небезопасным, меня тоже научила Аима. Следуя её совету, я приучала дядю к тому, что не отвечаю на стук и никого не впускаю в свою комнату во время молитв, и родственничек привык к этому настолько, что это стало своеобразным правилом. А ещё возможностью выходить за пределы замка. Тайными ходами могут воспользоваться только потомки моего рода, поэтому Аима обычно ждала меня снаружи, а потом мы вместе гуляли. Благодаря этим вылазкам я научилась лучше разбираться в людях, узнала стоимость денег, изучила секреты маскировки. А ещё смогла посмотреть, как живут обычные, не знатные, люди. И теперь могу чувствовать себя за пределами дворца если и не уверенно, то хотя бы без страха.

Просыпаюсь, оттого что Тень сжимает моё плечо. В ответ на мой испуганный взгляд он тихонько произносит:

– Скоро рассвет. Хозяин уже седлает лошадь.

– Спасибо, – успокоенно киваю я.

Посещаю туалет, перекладываю один из кошелей с деньгами из сумки в карман плаща и, заслышав шаги, открываю дверь комнаты.

Игнат улыбается:

– Доброе утречко! Завтракать будешь?

– Доброе утречко. Спасибо, но не буду.

– Твоя подруга предупреждала, что у тебя из-за этого всего аппетит пропал. Только я так скажу: не дело это! Вот, – он протягивает корзинку. – Возьми с собой. Туточки пирожки с картошкой, морс ягодный и орешки. Может быть, как за ворота выйдешь, тебя и отпустит. Караван через час отправляется, так что у тебя времечко свободное будет. Вот и не трать его впустую, а поешь. Даже через «не хочу». Не дело это – кожа да кости. Девка справной должна быть, здоровенькой. Это ты сейчас замуж не хочешь, а кто там знает, как будущее повернётся, может, и в караване судьбу свою встретишь.

Беру протянутую корзинку, кланяюсь и выуживаю из памяти нужную фразу:

– Благодарствую! Пусть Боги будут к вам милосердны!

– Да чего уж ты так! Я ж от чистого сердца. Пойдём.

Осёдланная лошадь уже переминается с ноги на ногу во дворе. Рядом стоит лавочка, благодаря которой я забираюсь в седло без посторонней помощи. Ещё раз кланяюсь:

– Спасибо!

Выезжаю из двора и направляюсь к нужным воротам. Махина дворца остаётся за спиной, но обернуться не тянет – это место столько лет было моей тюрьмой, что грусти совсем не испытываю. Зато внутри меня расцветает робкая надежда на то, что я смогу изменить распланированное дядюшкой будущее.

Мимо стражников на воротах проезжаю с опаской и внутренним трепетом. Но всё получается так, как и говорила Аима: они проверяют приезжающих, а на тех, кто спешит покинуть город, особого внимания не обращают.

Выехав на дорогу, пускаю лошадь в галоп. Будоражит мысль, что наконец-то я хоть немного смогу побыть свободной.