19

Когда тяжелые ворота Солнечной Арены с гулом закрылись за моей спиной, отсекая рёв толпы, я почувствовала, как адреналин, державший меня на ногах, иссякает, уступая место гулкой, звенящей пустоте. Ноги подкашивались, а руки, ещё помнившие холод ледяных нитей, мелко дрожали. Я победила. Но вместо триумфа внутри разливалась ледяная усталость и смутное, тяжёлое предчувствие.

Путь в мои покои был похож на бегство. Я не смотрела по сторонам, но кожей чувствовала на себе взгляды — шокированные, испуганные, ненавидящие.

Едва я переступила порог своей комнаты, как Лиара бросилась ко мне, её лицо было бледнее пергамента, а глаза — огромными, полными ужаса и благоговения одновременно. Она схватила мои руки, её пальцы были холодными как лёд.

— Госпожа… О, Великие Драконы, госпожа Эльвия… — её голос срывался на шёпот, она говорила быстро, сбивчиво, словно боясь, что нас могут подслушать. — Что же вы наделали… Что же теперь будет… Что же будет…

Она причитала, как плакальщица на похоронах, раскачиваясь из стороны в сторону и не отпуская моих рук.

Я устало опустилась в кресло.

— Успокойся, Лиара. Неужели всё так плохо? Я же победила. Я осталась в Отборе.

Она посмотрела на меня так, будто я сказала величайшую глупость.

— Госпожа, дело не в том, что вы победили. Дело в том, кого вы победили! — она почти зашипела, её глаза испуганно метнулись к двери. — Леди Сафира из рода Зар! Главная претендентка, гордость старейшего огненного дома! Все ставили на неё! Весь двор, все великие лорды, вся знать! Её брак с принцем Тариусом считался делом решённым, а Отбор — лишь формальностью, красивым ритуалом! А теперь… Вы не просто победили её, вы унизили её, вышвырнули её из отбора!

Она замолчала, переводя дыхание, и её голос упал до едва слышного шёпота.

— В замке и так поднимается волна недовольства. Я слышала, как разговаривали гвардейцы… Лорд Зар, отец Сафиры, он… он в ярости. Говорят о заговоре, о саботаже, о том, что безродную полукровку специально продвигают, чтобы ослабить древние дома. Они не простят этого. За наследницу великого рода Зар будут мстить. Ой, что будет, что будет…

Её паника была почти осязаемой. Я почувствовала, как холод, который я с таким трудом научилась контролировать, начинает сковывать меня изнутри, но на этот раз это был не холод силы, а холод страха.

— Вам нестоитвыходить из покоев, госпожа, — умоляюще прошептала Лиара. — Никуда. Даже в сад. Пожалуйста. Пока всё не уляжется. Пока не пройдёт эта первая волна гнева. Королевская семья, несомненно, наведёт порядок, лорд Дарин… он не допустит беззакония. Надо только подождать.

Я кивнула, чувствуя, как стены этой роскошной комнаты начинают давить на меня, превращаясь из убежища в тюрьму.

День прошёл в тревожном, гнетущем молчании. Я не выходила. Лиара приносила мне еду, и мы почти не разговаривали, боясь нарушить хрупкую тишину. Я пыталась читать книгу, подаренную Дарином, но строчки расплывались перед глазами. Я пыталась тренироваться, найти своё «ядро холода», но мысли были тяжёлыми и липкими, как трясина в проклятом лесу.

А на следующее утро случилось нечто, что выбило меня из колеи окончательно.

Я проснулась от того, что Лиара, тихо войдя, поставила на столик у моей кровати вазу. Но не простую, а огромную, из тёмно-синего, почти чёрного хрусталя. А в ней — букет.

Это были не просто цветы. Это были огромные, пышные, бархатные бутоны, каждый размером с мой кулак, на длинных, изящных стеблях. Их цвет был невозможным, неземным — глубокий, иссиня-чёрный, с тонкими, серебристыми прожилками, которые мерцали в утреннем свете, словно звёздная пыль. От них исходил густой, дурманящий, пряный аромат, от которого слегка кружилась голова.

— От кого это? — спросила я, садясь в кровати.

— Я… я не знаю, госпожа, — пролепетала Лиара, её щёки были покрыты румянцем смущения и восторга. — Я нашла их под дверью, когда шла за вашим завтраком. Ни записки, ни слуги. Просто лежали на полу.

Она подошла ближе к вазе, с благоговением вдыхая аромат.

— Я никогда не видела таких цветов. Но я слышала о них. Это Полуночные Орхидеи Страсти.

— Что за странное название? — нахмурилась я.

— Говорят, они растут только в одном месте — в закрытой части Королевского сада, в оранжерее. Их вывели специально для прабабки принца Тариуса. И… — Лиара запнулась, её румянец стал ещё гуще, — … по придворному языку цветов их дарят… ну… в знак очень сильного, почти одержимого влечения. Их никогда не преподносят невестам или жёнам. Их дарят… любовницам.

Моё сердце рухнуло куда-то в пропасть. Тариус. Это мог быть только он. Ещё один ход в его жестокой игре. Этот букет был, как публичная пощёчина, заявление о том, кем он меня считает.

— Выбрось их, — мой голос прозвучал глухо, безжизненно.

— Что, госпожа? — Лиара отшатнулась от вазы, как от огня. — Но… они же такие красивые!

— Я сказала, выбрось их! Немедленно!! Я не его любовница! Слышишь, Лиара⁈ Никогда ею не буду! Вынеси их отсюда!

Лиара испуганно схватила огромную вазу и, пятясь, бросилась к двери.

— Да, госпожа! Конечно, госпожа! Я сейчас же… я всё сделаю!

Она выскочила за дверь, унося с собой вазу, как драгоценность, которую ей приказали уничтожить. В комнате остался лишь густой, дурманящий аромат, который, казалось, въелся в стены, в тяжелые бархатные портьеры, в мою собственную кожу. Я подошла к окну и распахнула его настежь, впуская прохладный вечерний воздух, но приторно-пряный запах Полуночных Орхидей Страсти, казалось, невозможно было выветрить.

День прошёл как в тумане. Я чувствовала себя оскорблённой, униженной, жутко болела голова.

Вечером, когда Лиара принесла ужин, в комнате всё ещё едва уловимо пахло проклятыми цветами. Она поставила поднос на стол, стараясь двигаться как можно тише, её обычная весёлая щебетливость куда-то исчезла.

— Ты избавилась от них? — спросила я, не глядя на неё, мой голос был глухим и уставшим.

— Да, госпожа, конечно, — быстро ответила она. — Всё, как вы велели.

Я подняла на неё глаза. Она не выдержала моего взгляда и тут же опустила свой, начав нервно теребить край своего фартука. Ложь была такой очевидной, такой детской. В её добрых, наивных глазах плескалось чувство вины, смешанное с упрямством. Ей было жаль выбрасывать такую неземную красоту, такой баснословно дорогой подарок, пусть и с дурной славой. Она не могла понять всей глубины моего отвращения к нему. Для неё это были просто цветы, для меня — символ моего унижения.

Я тяжело вздохнула. У меня не было сил спорить, настаивать, устраивать допрос.

— Хорошо, Лиара, — устало сказала я, махнув рукой. — Оставь ужин и можешь идти. Я хочу побыть одна.

Она благодарно кивнула и почти бегом выскользнула из комнаты, явно обрадованная тем, что избежала дальнейших расспросов. Я же осталась сидеть в тишине, не притронувшись к еде.

А на следующее утро Лиара не пришла.

Сначала я не придала этому значения. Может, проспала. Может, её задержали на кухне с поручениями для других кандидаток. Но время шло. Часы на каминной полке, украшенные фигурками спящих драконов, пробили восемь, потом половину девятого. В моих покоях царила непривычная, гнетущая тишина. Ни весёлой болтовни, ни стука посуды, ни шуршания платьев. Тревога начала медленно, ледяными пальцами, сжимать моё сердце.

И тут я услышала крики.

Сначала приглушённые, доносящиеся издалека, из глубины служебных коридоров. Потом всё громче, ближе. Я услышала торопливые шаги, панические, срывающиеся голоса, а затем — пронзительный женский визг, перешедший в протяжные, истерические рыдания. Звук, от которого кровь стынет в жилах.

Я рывком распахнула дверь. Коридор, обычно тихий и пустынный в этот час, был полон слуг. Они сбились в испуганную, перешёптывающуюся толпу у одной из неприметных дверей чуть дальше по коридору. Двери в каморки для прислуги. Моё сердце пропустило удар, а потом заколотилось с бешеной силой.

— Что случилось? Что происходит? — спросила я у пробегавшего мимо молодого слуги в серой ливрее.

Он обернулся, его лицо было белым от ужаса, глаза — круглыми, как блюдца.

— Там служанка… ваша служанка… мертва! — задыхаясь, проговорил он.

Мир качнулся, накренился и посыпался осколками. Моя Лиара. Нет. Нет, этого не может быть. Это ошибка. Он перепутал.

Я бросилась к толпе, не чувствуя под собой ног.

— Пропустите! Дайте пройти!

Я расталкивала оцепеневших слуг, которые шарахались от меня, как от чумы. Дверь в каморку Лиары была распахнута настежь. У порога уже стояли два гвардейца, сдерживая напирающих.

Это была крошечная комната без окон, где едва помещались узкая, застеленная грубым одеялом кровать, маленький, потёртый столик и деревянный сундук для вещей. Спёртый, удушливый воздух был пропитан густым, приторно-сладким ароматом, от которого у меня закружилась голова.

И на этом столике стояла та самая ваза из тёмно-синего, почти чёрного хрусталя. А в ней — чёрные, бархатные, прекрасные и ужасные Полуночные Орхидеи Страсти. Они выглядели неестественно в этой убогой обстановке.

А на кровати, откинув голову на подушку, лежала Лиара. Её руки были обнимали подушку, словно она просто уснула. Но её кожа была неестественно серой, как пепел. На приоткрытых губах застыла тонкая полоска синеватой пены. Она была мертва.