20

В этот момент коридор взорвался новой волной суматохи. Толпа слуг расступилась, как волны перед носом ледокола, и в проёме появился лорд Дарин. Он был не один. За его спиной, как две тени, стояли гвардейцы, а рядом с ним — невысокий, седовласый мужчина в строгой форме лекаря, с объёмным саквояжем в руках.

Дарин не смотрел по сторонам. Его взгляд, холодный и острый, как осколок льда, был устремлён прямо в каморку. Он на мгновение задержал его на безжизненном теле Лиары, и на его лице не дрогнул ни один мускул, но я увидела, как его золотые глаза потемнели, став похожими на застывшую лаву.

— Очистить коридор! — его голос прозвучал тихо, но с такой властной, металлической ноткой, что слуги, до этого сбившиеся в испуганную толпу, тут же бросились врассыпную. — Никого не впускать. Поставить оцепление.

Гвардейцы чётко, без лишних слов, принялись выполнять приказ, оттесняя последних любопытных.

— Элиас, — обратился Дарин к лекарю. — Осмотри её.

Лекарь молча кивнул и, не обращая внимания на меня, застывшую в проходе, вошёл в каморку. Я же осталась стоять, прижавшись к стене, не в силах оторвать взгляд от происходящего.

Дарин вошёл следом за лекарем. Он не подошёл к кровати. Он остановился у столика. Его ноздри едва заметно дрогнули. Он наклонился к цветам, но не вдыхал их аромат — он словно пробовал воздух, прислушивался к нему своим чувством. Затем его взгляд стал жёстким, как закалённая сталь. Он выпрямился и резко обернулся ко мне.

— Откуда у вашей служанки эти цветы? — его вопрос был похож на удар хлыста. Ни сочувствия, ни участия. Только холодный, требовательный тон следователя.

Я вздрогнула, слова застряли в горле.

— Отвечайте, леди Эльвия! — потребовал он, делая шаг ко мне. — Полуночные Орхидеи Страсти из королевской оранжереи. Один такой цветок стоит больше, чем годовое жалование капитана гвардии. Откуда они у простой служанки? Кто их ей подарил⁈

— Это… это мне, — наконец прошептала я, и голос предательски дрогнул. — Их… их прислали мне. Вчера утром. Я нашла их под своей дверью.

Его брови сошлись на переносице.

— Вам? Кто?

— Я… я не знаю. Не было записки. Я подумала… — я запнулась, чувствуя, как краска стыда заливает щёки, — … я подумала, что это от принца Тариуса.

Дарин на мгновение прикрыл глаза, его лицо исказила гримаса, в которой смешались гнев и… усталость.

— И вы приняли их?

— Нет! — выкрикнула я, и в моём голосе прорвалась истерика. — Нет! Я приказала Лиаре немедленно их выбросить! Я сказала ей избавиться от них! Но она… она, видимо, не послушалась. Она сказала, что они слишком красивые, чтобы их выбрасывать.

Я закрыла лицо руками, сдавленные рыдания сотрясали всё моё тело.

В этот момент из каморки вышел лекарь. Его лицо было серьёзным и мрачным.

— Признаков насилия нет, милорд. Похоже на остановку дыхания. Причину я смогу назвать только после вскрытия и анализа тканей.

Дарин молча выслушал его, его взгляд был устремлён на меня. Он смотрел долго, тяжело, словно взвешивая что-то на невидимых весах.

— Нам нужно поговорить, — наконец произнёс он ровным голосом. — Не здесь. Пойдёмте в ваши покои.

Он взял меня под локоть. Его хватка была твёрдой, но не грубой. Он не тащил, а скорее вёл, поддерживая, не давая мне рухнуть.

В моих покоях он отпустил меня и плотно закрыл за нами дверь.

— Сядьте, — приказал он.

Я безвольно опустилась в кресло. Он не сел. Он встал у окна, спиной к свету, так что его лицо оказалось в тени.

— Те цветы, что вы нашли под дверью… У них был запах?

— Да, — кивнула я, вспоминая тот дурманящий, пряный аромат. — Очень сильный. Сладкий. От него кружилась голова.

— Неудивительно, — мрачно произнёс Дарин. — Потому что это не их запах. Полуночные Орхидеи почти не пахнут. Их аромат очень тонкий, едва уловимый, с нотками ночной прохлады. А то, что почувствовали вы… это запах яда.

Я подняла на него глаза, не понимая.

— Яда?

— Да. Редкий, очень хитрый яд, известный как «Дыхание Чёрной Лилии». Его получают из пыльцы растения, которое растёт только в болотах Мёртвых Топей. Сам по себе он не смертелен при коротком контакте, но обладает уникальным свойством — он впитывается в органические материалы, например, в лепестки цветов, и начинает медленно испаряться, насыщая воздух. В закрытом помещении, за несколько часов, его концентрация становится смертельной. Он парализует дыхательные центры. Смерть наступает во сне. Тихо, без мучений, без следов.

Я слушала его, и волосы на моей голове шевелились от ужаса.

— Но… зачем? Кто мог…

— Если бы оставили цветы себе, то к утру… к утру вас нашли бы, вместо вашей служанки. Это было покушение. На вас.

Мир вокруг меня окончательно рухнул. Лиара… она умерла вместо меня. Она умерла из-за своей доброты, из-за своего желания сберечь красоту, из-за своей преданности мне.

— Я клянусь вам кровью своего рода, я найду убийцу, — жёстко произнёс Дарин. — Но вы должны понимать, смерть прислуги, полукровки, ни на что не повлияет, отбор не будет остановлен.

Я вскинула на него полные слёз глаза.

— Что? Но как…

Он подошёл ко мне и присел на корточки, заглядывая в мои глаза. Впервые с момента трагедии в его взгляде появилось что-то похожее на сочувствие.

— Я знаю, что вам тяжело. Но сейчас не время для слёз. Время для холодной ярости. Вы должны выжить, Эльвия. И идти дальше. Не ради трона. Ради неё.

Похороны Лиары были быстрыми и тихими. Я не присутствовала. Меня не пустили, сославшись на соображения безопасности. Вместо этого я стояла у окна своих роскошных покоев, глядя, как крошечная процессия слуг в серых одеждах уносит маленькое, укрытое белой тканью тело к Утесам Безмолвия, где драконы хоронили тех, кто не имел крыльев, но служил им верой и правдой.

Моих слёз не было. Они высохли, оставив после себя лишь выжженную, гулкую пустоту. Горе, острое и разрывающее, сменилось чем-то иным. Чем-то холодным, твёрдым и тяжёлым, как кусок льда в самом центре моей души.

Сидеть в этих стенах было невыносимо. Каждый вдох, казалось, был наполнен призрачным ароматом проклятых цветов. Каждая тень в углу казалась затаившимся врагом.

Не дожидаясь слуг, я сама оделась. Не в шёлк и бархат, а в тёмный тренировочный костюм, который остался у меня после испытания в лесу. Кожаные штаны, плотная рубаха, высокие сапоги. Я заплела волосы в тугую косу, чтобы не мешали, и, проигнорировав удивлённый взгляд приставленного ко мне гвардейца, молча направилась в тренировочный зал. Он не посмел меня остановить.

* * *

Я дышала в ритм. Вдох. Выдох. Холод. Снова и снова.

Тренировочный зал был моим единственным спасением. Здесь, среди молчаливых манекенов и запаха камня, я могла заставить замолчать голоса в своей голове. Голос Лиары, её испуганный шёпот. Голос Дарина, объясняющий про яд. И свой собственный, который без конца повторял: «Из-за меня. Из-за меня».

Я стояла в центре зала, вытянув руку. Я не думала о силе, я просто вспоминала. Вспоминала холодные полы в доме дяди, ледяную воду в ведре, стылый зимний воздух за окном. Я искала не магию, я искала знакомое чувство. И оно откликнулось.

Воздух перед моей ладонью замерцал. Из ничего соткался полупрозрачный, дрожащий диск изо льда. Он висел в воздухе, медленно вращаясь. Я создала второй, потом третий. Они кружили вокруг меня, как три ледяных щита. Мои щиты.

Именно в этот момент тишину пронзил резкий, незнакомый голос, полный презрения:

— И это всё, на что ты способна, полукровка? Жалкие ледышки.

Я вздрогнула. Концентрация рассыпалась. Ледяные диски с тихим звоном лопнули в воздухе и исчезли.

Я резко обернулась.

В дверях стояли две девушки. Сафира. И другая, похожая на неё, как отражение в зеркале, только старше и выше. Если Сафира была как необузданное пламя, то её спутница — как застывшая лава. Твердая, холодная и опасная.

— Сафира? — спросила я. — Разве проигравшим разрешено появляться на тренировочной площадке?

Сафира дёрнулась, словно от удара.

— Закрой свой грязный рот, тварь! — её голос сорвался на визг.

Но другая девушка положила ей руку на плечо, останавливая.

— Успокойся. Не унижай себя разговором с ней.

Она сделала несколько шагов вперёд, её каблуки чётко стучали по каменному полу. Она окинула меня взглядом с головы до ног.

— Я леди Ливия, старшая сестра Сафиры. Пришла посмотреть на ту, что разрушила будущее моего рода.

— Я ничьё будущее не разрушала, — ответила я, выпрямляя спину. — Ваша сестра проиграла в честной дуэли.

— Честной⁈ — Сафира больше не могла молчать. Она вырвалась из-под руки сестры и подскочила ко мне. Её лицо было багровым от ярости, глаза горели ненавистью. — Ты называешь это честным⁈ Ты обманула всех! Ты использовала какую-то грязную человеческую магию! Ты не дракон, ты просто деревенская ведьма!

Она стояла так близко, что я чувствовала жар, исходящий от неё.

— Из-за тебя, — прошипела она, тыча пальцем мне в грудь, — я потеряла всё! Отбор! Принца! Честь моего дома! Мой отец едва разговаривает со мной! Ты хоть представляешь, что ты наделала⁈

— Я защищалась, — просто сказала я.

— Защищалась⁈ — она рассмеялась, но смех этот был похож на лай. — Ты унизила меня! Перед всем двором! Перед принцами! Меня! Леди Сафиру из рода Зар! А ты — никто! Пустое место! Девчонка из придорожной канавы!

Я молчала, глядя ей прямо в глаза. Я видела в них не просто злость. Я видела боль. Боль униженного самолюбия, разбитых надежд.

— Знаешь, что самое смешное? — продолжала она, её голос стал тише, ядовитее. — Все эти твои победы… Они ничего не стоят. Потому что ты так и останешься одна.

Она огляделась по пустому залу.

— Где твоя верная служанка, а? Та, что бегала за тобой, как собачка? Ах, да… Она же умерла. Какая жалость.

Ливия, её сестра, всё это время молча наблюдавшая за сценой, добавила с холодной усмешкой:

— Да, Сафира, ты права. Одиночество — вот её удел. Принц Тариус поиграет с ней и выбросит. А все остальные… — она обвела зал презрительным взглядом, — … все остальные презирают зазнавшуюся полукровку.

Сафира снова повернулась ко мне, её глаза горели торжеством.

— Слышишь? Ты никому не нужна. Ты — чума. Ты приносишь только смерть и несчастье. Сначала твоя мать-шлюха, теперь эта служанка. Кто следующий, а, Эльвия?

Моё терпение лопнуло. Я не стала кричать. Я не стала оправдываться. Я просто посмотрела на неё. И позволила холоду, что жил теперь в моём сердце, вырваться наружу.

Воздух в зале стал другим. Он стал плотным, колким, морозным. На стенах, на оружии, на доспехах манекенов мгновенно выступил тонкий слой белого инея. Дыхание сестёр Зар превратилось в облачка пара.

Они замолчали. Удивлённо. Настороженно.

Я сделала шаг вперёд.

— Убирайтесь, — сказала я. Не громко. Но мой голос был как скрежет льда. — Убирайтесь из МОЕГО зала.

Сафира отшатнулась.

Ливия схватила сестру за руку.

— Пойдём, — бросила она, её голос потерял свою уверенность. — Здесь нечего делать.

Они развернулись и пошли к выходу. Их шаг был слишком быстрым, похожим на бегство.

Когда за ними закрылась дверь, я тяжело выдохнула. Холод отступил, оставив после себя гулкую пустоту. Я опустилась на холодный каменный пол, обхватив себя руками.

Я сидела на холодном каменном полу, обхватив себя руками. Ледяная броня, которую я с таким трудом создала, треснула и рассыпалась, обнажив то, что я так старательно прятала. Боль. Тупую, ноющую, бесконечную боль.

Они были правы. Во всём.

Я была одна. Абсолютно одна.

Принц Тариус играет со мной. Все остальные презирают. Лиара мертва. Из-за меня.

Слова Сафиры — «Кто следующий, а, Эльвия?» — крутились в голове, как заевшая шарманка. Я принесла только смерть и несчастье. Я — чума.

Я стиснула зубы, зажмурилась, пытаясь сдержать подступающие рыдания. Не плакать. Нельзя. Слёзы — это слабость. Дарин говорил, что ярость нужно превращать в оружие. Но сейчас во мне не было ярости. Только бездонная, чёрная пустота и горечь. Злые, горячие слёзы жгли глаза, но я не давала им воли. Они стояли в глазах туманом, и мир расплывался, превращаясь в одно смазанное пятно.

Я так сидела, потеряв счёт времени, погружённая в своё горе, что не услышала, как в зале появился кто-то ещё. Я не слышала шагов. Я просто вдруг почувствовала, как рядом со мной кто-то опустился на пол.

А затем — сильные, тёплые руки крепко, но очень бережно обняли меня.

— Всё будет хорошо, маленькая.

Голос был низким, глубоким, знакомым. Дариан? Он был наполнен такой неожиданной, такой добротой и сочувствием, что что-то внутри меня окончательно сломалось.

Объятия и эти простые слова подействовали как спусковой крючок.

Плотина, которую я так долго строила, рухнула.

Я разрыдалась.

Это были не тихие слёзы, которые я прятала в подушку в доме дяди. Это был вой. Громкий, отчаянный, уродливый. Я плакала, сотрясаясь всем телом, уткнувшись лицом в чьё-то плечо, в грубую ткань тёмной рубашки. Я оплакивала всё. Лиару. Её нелепую, страшную смерть. Своё одиночество. Я плакала так, как не плакала никогда в жизни, выплёскивая всю черноту, что скопилась в моей душе.

А он просто сидел рядом, молча. Он не говорил утешительных слов, не гладил меня по голове. Он просто крепко держал меня в своих объятиях, давая мне опору, позволяя этой буре пройти. Его руки были сильными и надёжными, и от него исходило тепло. Настоящее, живое тепло, которое проникало сквозь мою ледяную броню и согревало изнутри.

Я не знаю, сколько это продолжалось. Минуту. Десять. Вечность. Постепенно рыдания стихли, переходя в тихие, судорожные всхлипы. Я чувствовала себя совершенно опустошённой, выжатой, но в то же время… лёгкой. Словно я сбросила с плеч неподъёмный груз.

Я медленно отстранилась, вытирая лицо рукавом.

— Простите, — прошептала я, не поднимая глаз, мой голос охрип от слёз. — Я… я не должна была. Спасибо вам, лорд Дарин.

Я подняла голову.

И замерла.

Рядом со мной на полу сидел не Дарин.

Это был принц Тариус.

Его лицо было всего в паре дюймов от моего. Он смотрел на меня, и в его глазах, в этих сине-золотых, обычно таких холодных и насмешливых глазах, не было ни презрения, ни иронии. Там было что-то другое. Что-то, чего я никогда у него не видела. Смятение. Задумчивость.

Моё сердце пропустило удар, а потом заколотилось с новой силой.Я смотрела на него, не в силах вымолвить ни слова.

Он всё ещё держал меня за плечи, и его пальцы были горячими.

— Иногда, — сказал он тихо, и его голос был непривычно серьёзным, без тени насмешки, — даже самым сильным нужно просто поплакать.