Глава 24

– Никто, – глухо прозвучало в ответ. Он склонился к моей шее, втянул воздух. А мне стало щекотно от теплого дыхания. И никакого волнения. Даже не было мысли оттолкнуть незнакомца.

– Что ты за дракон? – последовал вопрос, введший меня в ступор.

– Дракон? – переспросила. Нет, у меня, конечно, все родственники с характером, но драконы в славном роду Загорулько не водились. Мама бы сказала.

– Я не дракон, – ответила, упираясь в широкую грудь.

– Но в тебе что-то есть, – продолжал он.

Чего только у меня не было в этом мире. Еще всякие незнакомые люди обнюхивают.

Меня отпустили, и я почувствовала сильную боль. Не в силах устоять, шлепнулась на землю, ловя звездочки перед глазами. Просто цензурных выражений не хватало, чтобы описать ту боль, что пульсировала в ноге. Дрожащими руками сняла сапожок, подкатала штанину.

Лодыжка возле косточки опухла. Дотронулась – болит, даже плакать не могу. И встать невозможно. Посмотрела на незнакомца.

Никто. Кто ж его так воспитывал, что имя не называет?

– Позовите на помощь Грету, – подняла голову, когда боль поутихла. – Она там внизу с двумя телами сидит.

– Нет.

Что?

– Почему?

– Никто не может вас спасти.

Я смотрела на черную фигуру, стоящую передо мной. Может, он призрак Магмовой горы, и мне мерещится?

Что значит, он не может спасти? Я же ощущала его, что он такой же мешок с костями, как и все остальные люди и драконы.

– Хорошо, а на помощь позвать можете? – спросила его.

– И этого не могу, – с грустью ответил он.

Страх сковал меня. Неужто он привидение, заключенное горой?

Мужчина опустился рядом со мной, обдавая теплом. Хоть не замерзну.

– Как тебя зовут?

– У меня нет имени.

– Но у всех есть имя, – удивилась. Как же хотелось наорать на него. Но он сейчас единственный собеседник.

– Меня просто не существует, – ответил он. – В обычном смысле.

Я уставилась на него, не веря. Дотронулась до его руки, ощутив жар. Кровь разогналась по венам, а мне стало теплей.

– Ты совсем не смахиваешь на того, кого не существует.

– Я ж и говорю, что тело есть, но по-другому меня нет. Моя мать не удосужилась дать мне имя.

– Это ужасно.

– Думаю, она знала, что оно мне не пригодится.

– Она вас не любила? – сердце щемилось от нахлынувших чувств. Я представила одинокого мальчика, никому не нужного по жизни. Хотелось обнять и прижать к себе.

Я бы своего ребенка… Никогда и ни за что не оставила бы одного…

Вот умеем мы женщины сопереживать другим, когда у самих и ноги сломаны, и жизнь катится дракону под хвост.

– Любила, – кротко ответил он. – Она ради меня мужа убила. Извините, просто семья должна держаться вместе.

Удивительные откровения. А ведь если меня спросят, с кем я была на горе – я скажу, что ни с кем. И история ни о ком. Она просто рассказана воспаленным воображением. И из-за травмы у меня поднялась температура, а не то, что рядом со мной Никто сидит.

Но моя рука ощущает хлопоковую и атласную ткань его одеяния. Какая теплая и душевная галлюцинация.

– Спаси меня, – умоляюще глянула на него. Не хочу оставаться наверху одна. Здесь холодно. И когда Грета внизу догадается, что меня спасать надо?

– Я не могу вас спасти. Только защищать.

Что за трудный человек. Или дракон.

– Защищать от чего?

– От опасности, – невозмутимо ответил он.

Ладно, моя травма не считается чем-то опасным.

Внизу только Грета да стражники.

– Ты мне хоть помочь доползти до края можешь? – спросила его.

– Да, – он тут же подхватил меня на руки. Ногу тряхнуло, а я скривилась. Ее надо обмотать хоть чем-нибудь. Обеспечила себя постельным режимом. Подняла голову, но темнота внутри капюшона не позволила увидеть лицо собеседника.

– К краю, где видны мои спутники, – отозвалась я. Поднять подняли, а направление забыли. Так и стояли с минуту, не двигаясь.

Слишком высоко. Фигуры Греты и стражников как мелкие черные точки, маячившие снизу, и то за листвой не видны.

И что теперь кричать? Ветер слова унесет. Что ж я такая везучая. Никто спасать не хочет. А я сижу на вершине горы. И никому не нужна.

Ощущение одиночества так и нахлынуло. Вроде там, внизу, кто-то есть, но здесь, на вершине горы, ты никому не нужна. Только когда спустишься, тебя радостно встретят. Или через пару дней найдут твою мертвую тушку.

Сидеть на вершине, все равно, что отдыхать от стремительно несущейся жизни. Время словно застыло, позволяя подумать и забыть обо всех проблемах. Ведь сейчас меня больше всего волнует вывихнутая лодыжка, и кто все-таки удосужится меня спасти. Дома были четыре стены, скрывающие от всего мира. От всех миров. И никого рядом нет. Никто не поможет спуститься вниз. Но согреет.

И драконяра заметит только завтра, что я не вернулась. В лучшем случае.

Стоп, у меня же бумага с собой! Достала бумаги, написала записку. Сделала бумажный самолетик. Пустила. Он полетел вниз, покружил в воздухе и улетел на ветку.

Второй, третий, тридцатый. Бумага заканчивалась, а ветер как назло уносил их куда-то в сторону.

– Давай я напишу письмо, а ты им вниз отнесешь? – предложила, тоскливо глядя на оставшихся два листка.

Стражники-то понимали о ком речь, когда утверждали, что ничего нет.

– Я не могу вам помогать.

– А ты как ветер промчишься мимо.

– Но вы замерзнете, если я уйду.

– То есть тебя совсем не смущает, что я тут умру от голода? – уставилась на него. – Пять минут без тепла переживу, пару суток без еды и воды вряд ли.

В итоге переговоров он согласился. Хоть и не хотел ни на минуту меня оставлять.

Я наблюдала, как черная точка, скорей всего Грета замельтешила. А за ней и те две. Вот они подошли к подножью горы и упали. Стоп. А почему тогда Никто в обморок не упал на горе? Может, он женщина? Или его действительно не было.

Грета, да хватит бегать. Напиши драконяре!