Глава 16. Предложение, от которого нельзя отказаться

— У меня есть две новости, хорошая и плохая, с какой начать? — сходу сообщила Тереза, садясь в свободное кресло напротив Вейрона.

Тот поднялся, уступив место Эмме, а сам сел на подлокотник, коснувшись ее волос словно невзначай.

— С хорошей, — попросил он.

— Мой знакомый, который торгует недвижимостью на юге, подобрал мне отличный вариант, — Тереза довольно потянулась и прищурилась, как кошка на солнце. — Два этажа, три спальни, балкон с видом на море, терраса на задний двор. Небольшой сад — персики, груши. Спокойные соседи.

— Это должно нас порадовать? — поинтересовалась Эмма, чуть сдвигаясь в сторону от Вейрона.

— Если в вас, конечно, осталась хоть капля человеколюбия, — кивнула Тереза. — Теперь вы в финале, а я — богатая женщина.

Эмма несмело улыбнулась, глянув на Вейрона снизу вверх.

— Ты тоже без поощрения от его величества не останешься, — продолжила Тереза. — Протащила мужчину в финал королевского отбора! Радуйся, детка, твоя карьера пойдет в гору! Ну и тебе, наверное, дадут какой-нибудь орден, — обратилась она к Вейрону.

— Пока что я рад и новому лифчику, — усмехнулся тот. Кто бы знал, о чем придется говорить командиру грозных воинов... — Спасибо, Тереза, выручила. Эти шелковые подушечки просто отрада по сравнению с носками — не колются, не раздражают, и размерчик, что надо.

— Это мой, — игриво подвигала бровями Тереза.

— А плохая новость? — напомнила Эмма, ревниво глянув на выдающиеся формы женщины.

— Похоже, королевой нашему Ястребу не бывать, — вздохнула служанка. — Но я так думаю, лучшее — враг хорошего. Если бы он победил, я бы всю голову сломала, что делать с такой кучей денег. Это ж можно было купить целую улицу. Потом сдавать квартиры отдыхающим… Конечно, и дел было бы невпроворот, но я отличный бытовой маг, навела бы там порядок. Впрочем, с моими талантами я бы навела порядок и в целом городе. Могла бы стать мэром…

— То, что королевой я не буду, было ясно с самого начала, — заметил Вейрон.

— Но не всем, — возразила Тереза. — А сегодня Вилли полдня прогуливался по саду с красоткой Амалией, и перед тем, как расстаться, они держались за руки и смотрели глаза в глаза минут пять, не меньше. Я как раз убирала на террасах второго этажа.

— Финал еще не объявили, — заупрямилась Эмма. — Так что расслабляться рано.

— Остались три участницы, Вилли выгнал рыженькую, — напомнил ей Вейрон.

— А та перед отъездом расколотила все бьющиеся предметы в выделенных ей покоях, — вздохнула служанка. — Плохая из нее вышла бы королева. Так что скатертью дорога.

— Нам надо устроить прием для королевской семьи, — не сдавалась Эмма. — Если наша Бригитта там опозорится, ее могут исключить из финала.

— Не волнуйся, — отмахнулась Тереза. — Я помогу. Сделаю все в лучшем виде. Легкая музыка, вкусные закуски, уютная атмосфэра. Нашему ястребу останется только сидеть и улыбаться, — она посмотрела на его цветохрон и добавила: — Ну, или моргать.

— А вы не заметили чего-нибудь необычного в последнее время? — спросил Вейрон. — Я здесь не ради финала, смею напомнить. Плетка Селены все еще утеряна.

— Вроде бы ничего, — пожала плечами Тереза, — все спокойно, чинно-благородно. Даже красхитанцы ведут себя тихо. Все отлично. Может, само обойдется? Может, просто завалилась куда ваша плетка? Кто там в хранилище порядки наводит?

Стоило ей договорить, как из окон донесся приглушенный хрип, а затем и ругань. Все трое вскочили одновременно, однако к окну Ястреб успел последним — пришлось надевать капюшон цветохрона на голову.

— Что там? — спросил он, нависая над служанкой и Эммой.

— Дерутся, — ответила Тереза. — Твой поклонник и еще какой-то хмырь.

Под окнами действительно дрались двое. Ну как дрались? Скорее это было похоже на избиение одного другим...Красхитанец тряс кого-то за грудки и тихо шипел. До внимательной публики, представленной в трех лицах, долетали лишь обрывки фраз…

— … моей ягодке… лишить достоинства… вырву тебе… всю жизнь фальцетом!

— Кто там? — шепнула Эмма.

— Странные дела, — пробормотала Тереза.

— Знакомые сапоги, — хмурясь заметил Вейрон, разглядывая вяло брыкающиеся конечности жертвы красхитанца. — И плащ как будто видел...

И тут до него дошло, кто именно попался Мордишу! Выругавшись сквозь зубы, Вейрон быстро отодвинул женщин от окна и, выглянув уже в одиночку, крикнул:

— Эй, в чем там дело?

— Козочка моя! — тут же отозвался Мордиш, поднимая к нему лицо, сияющее широкой улыбкой. — Не волнуйся, я все улажу!

— Объяснись! — приказал Ястреб, пытаясь понять, чем может помочь бедолаге, попавшему в лапы красхитанца.

— В общем, дело было так. Я шел к тебе, чтобы прочесть стихи. — Мордиш откашлялся и продекламировал: — Ты поставила мне фингал, и толкнула меня в кусты, а я пел тебе о любви, ведь нужна мне одна лишь ты. Я не сплю и не ем три дня, я зову тебя в ночи. Знаю, скоро спадет броня, и от страсти ты закричишь…

— Покажи, кто там у тебя! — рявкнул Вейрон, и Мордиш, встрепенувшись, сгреб несчастного, распластавшегося у его ног.

— Ах, да, это… Я поймал мерзавца, что пытался обесчестить тебя!

В подтверждение своих слов, он одной рукой приподнял беднягу Донована. За шкирку. Как нашкодившего котенка. Впрочем, тот не возражал. Болтаясь в воздухе, парень с трудом держал голову, с мольбой глядя на Ястреба.

— Надо же, — завистливо произнесла Тереза, — косяком пошли. И все рыжие, как на подбор. Самой, что ли, замотаться в эту черную хламиду?

— Но это же Донни! — сходу начал выкручиваться Вейрон. Всплеснув руками, он принялся вдохновенно врать. — Это посланник моего отца! Он передает мне весточки из родного дома! Святые, Донни, ты хоть жив?

— Не уверен, — проблеял Донован, и голова его все-таки повисла на груди.

Печальное зрелище заставило Вейрона неодобрительно взглянуть на красхитанца. Тот, поняв, что сплоховал, откинул Донни на газон с цветами и, отряхнув ладони, заметил:

— Кто же знал, что это посыльный, сладкая моя? Он лез в твое окно, и это потребовало моего срочного вмешательства.

— Немедленно подними Донни! — приказал Вейрон, ткнув пальцем на тело помощника генерала. — И прекрати обращаться с ним, как с мусором!

— Понял, ягодка моя! — отозвался красхитанец. — Я лично доставлю его в твои покои! Жди меня!

Вейрон закатил глаза и скрылся из окна, устало привалившись к стене.

— Что за Донни? — шепотом спросила Тереза.

— Друг, — ответил Ястреб. — И информатор. А этот… нехороший тип его поймал и избил. Эмма, будь добра, встреть парня в коридоре и не позволяй Мордишу ввалиться к нам. Еще его здесь не хватало.

— Хорошо, — менталистка направилась к двери и заметила на ходу: — Мне даже жаль этого красхитанца. Никогда не встречала настолько пылко влюбленных мужчин.

— Что?! — Вейрон хотел ответить, что вот он, стоит за ее спиной, готовый на многое, если не на все, но Эмма уже вышла, не оглядываясь.

А Тереза, стоило ему взглянуть на нее, заулыбалась, предлагая:

— Вместо того, чтобы рычать, красавчик, сделай для нее то, чего никогда не сделал бы ее жених.

— Например?

— Оставь в покое, — припечатала она, — покажи, что можешь прекрасно жить без нее. Собственница в девочке быстро возьмет верх, уж поверь. А если нет, то можешь прийти ко мне и наказать за плохой совет.

И Тереза так многозначительно улыбнулась, что Вейрон благоразумно отошел подальше.

Донни, пошатываясь и спотыкаясь, добрел до кресла и рухнул в него, как подкошенный. Выглядел он неважно: в рыжих волосах застряли сухие листья, на скуле наливался свежий синяк, а одежда измаралась в пыли.

— Я ж не знал! — донесся из-за двери голос Мордиша, и Донован вздрогнул, вжался в спинку кресла.

Эмма захлопнула дверь перед носом рыжего посла, и Тереза привычным жестом ладони заблокировала защелку.

— Леди Дракхайн, я бы хотел переговорить с вами наедине, — пробормотал Донован. — Ваша мама передала послание.

— Можешь говорить, — позволила Тереза. — У Бригитты нет от нас секретов.

Вейрон кивнул и стащил с головы цветохрон.

— Тебя раскрыли? — ахнул Донован.

— А тебя поймали и побили, — ничуть не смутившись, ответил Вейрон.

— Кто же знал, что под твоими окнами ходят толпы кавалеров, — язвительно произнес парень, взяв со столика графин с водой.

— Не толпы, а один всего, — мрачно исправил его Ястреб. — Не надо утрировать. Так чего хотела мама?

Донован выпил взахлеб почти половину графина, отставил его и вытер губы рукавом, уточняя:

— Насколько ты доверяешь этим леди?

— Они дали клятву о неразглашении. Доверяю, — резко проговорил Вейрон.

— Что ж, хорошо, — Донни еще немного потеснился, совсем вжавшись в спинку кресла, и произнес скороговоркой: — Завтра на приеме король предложит красхитанцам руку леди Дракхайн.

— Что?! — взревел Вейрон.

— Вот именно такой реакции генерал и опасался, поэтому и прислал меня к тебе, — сокрушенно кивнул парень, выставляя руку в защитном жесте.

Дорн посмотрел на щуплую ладонь и, фыркнув, отвернулся.

— Пойми, Вейрон, в нашей ситуации надо пользоваться любой возможностью, тем более такой уникальной, — не унимался Донован.

Ястреб заходил туда-сюда по гостиной, сжимая кулаки. Цветохрон развевался за его спиной, как черные крылья.

— Войска красхитанцев группируются на северных границах королевства, — продолжил Донован. — Они быстрые и маневренные. Если они уже нашли подходящий перевал, то вскоре смогут напасть.

— Значит нужно расставить ястребов ярости в самых вероятных местах, каждый мой парень стоит сотни красхитанцев! — отрывисто выпалил Вейрон.

— Генерал сказал, решения его величества не оспариваются.

— Да что ты говоришь, в самом деле? — Вейрон обернулся, зло уставившись на него. — Я не могу… выйти замуж! И потом, кто этот рыжий такой, что ему отдают одну из лучших девиц королевства? И это я не о себе сейчас, а о настоящей леди Дракхайн, Тереза, не нужно так смотреть!

— Давай-ка я проведу тебе небольшой экскурс в традиции вражеской Красхитании, — примирительно предложил Донован, с благодарностью принимая из рук Терезы тарелку с разнообразными закусками. Выбрав канапе с ветчиной и придирчиво его осмотрев, парень сообщил: — Король Красхитании стар и немощен…

— Ему нет и пятидесяти, — возразил Вейрон. — Я видел его в бою. Он здоровый как бык.

— Тем не менее, кровный совет решил выбрать другого короля, — промычал Донован с набитым ртом. — У них там, как ты знаешь, проводят что-то вроде отбора. Только не невест, а претендентов на престол. На сегодняшний день уже десять кандидатов заявили о своем желании драться за огненный трон.

— Почему огненный? — полюбопытствовала Эмма, все это время стоящая чуть в стороне.

— Он сделан из бронзы, украшен рубинами. Красхитанцы очень уважают стихию огня, — ответил Доннован. — А рыжий цвет волос — эталон для них, ведь свидетельствует о пылкости натуры и избытке жизненных сил. Кстати, у вас, девушка, тоже заметен рыжий оттенок, и он так идет к вашим глазам… Я никогда не видел таких ярких глаз!

— И больше не увидишь, — угрюмо сказал Вейрон, заслоняя Эмму собой. — Это моя невеста.

— Ничего подобного! — возмутилась та из-за его спины.

— С тобой мы еще поговорим, — ответил он, обернувшись, а затем хмуро уставился на Донни, приказывая: — А ты давай ближе к делу.

— Так вот, одно из обязательных требований к будущему королю — он должен быть рыжим, — веско произнес Донован.

— Мордиш… — начал понимать Вейрон.

— Верно. Мордиш, или, точнее, Мордухай Зордак — один из наиболее вероятных претендентов на престол Красхитании. Он — сын двоюродного брата короля по отцовской линии. В расцвете сил, получил отличное по их меркам образование в академии Никарруха и, говорят, в бою на мечах ему нет равных.

— Повезло тебе с женихом, — завистливо вздохнула Тереза, — а с мечами, я так понимаю, у вас обоих порядок!

Вейрон яростно на нее глянул и отвернулся.

— По данным нашей разведки Мордиша взяли в эту миссию специально для того, чтобы он посмотрел на отбор невест, проходящий для принца, — продолжил Донни. — Наглер — один из членов кровного совета, а Кандида — специально обученная сваха, приставленная к Мордишу, чтобы тот наконец выбрал себе жену. Потому что еще одно обязательное требование для короля Красхитании — наличие жены. А если есть дети, то это дополнительный плюс.

— Мне еще и сына ему родить?! — вспылил Вейрон.

— Ради Зубастого Плеса мог бы и постараться, — пожал плечами Донни.

— Постойте, — вмешалась Тереза. — А при чем тут Плес?

— А при том, что за руку прекрасной Бригитты можно и поторговаться, — пояснил Донован, протягивая опустевшую тарелку служанке. — Ох, Вейрон, все же не создан ты для дипломатии…

— Погодите, — не унималась Тереза, — то есть на приеме наша Бригитта будет помолвлена с рыженьким?

— Если красхитанцы согласятся не претендовать на Зубастый Плес и подписать мирный договор хотя бы на, скажем, лет пять, — кивнул Донован. — Мордиша заставят подписать договор, а позже мы подменим нашего Ястреба на настоящую леди Дракхайн. Я, правда, не видел ее ни разу, но ее братья и отец — здоровяки как на подбор. Граф Сокх Дракхайн — верный подданный короля. Он легко дал согласие на то, чтобы его дочь заменили на этом отборе. Если ему объяснить всю серьезность ситуации, то он наверняка одобрит этот брак.

— То есть он в курсе, что на отборе вместо его дочери выступает другая… другой? — уточнила Эмма.

— В самых общих чертах, в детали операции его не посвящали, — кивнул Донни. — Я присутствовал при этой встрече. Граф сразу согласился. Впрочем, он сказал, что его девочка и не стала бы участвовать в отборе невест, который унижает женское достоинство.

— Сомневаюсь, что с такими моральными принципами настоящая Бригитта согласится выйти замуж за красхитанца, которого и в глаза не видела, — заметил Вейрон.

— Это уже не твоя забота, — сказал Доннован. — Главное — заполучить его подпись на договоре. Вот что передал тебе генерал: сидеть смирно и молчать.

— Я вам не собака! — рыкнул Вейрон.

— Я тоже против, — встряла Тереза.

— Что? — удивился Донни. — А вы тут вообще каким боком?

— А таким, что если нашу Бригитту обручат с Мордишем, то ее выпрут из финала. А этого допустить никак нельзя! — категорично ответила она.

— Мне нужно пройтись и все обдумать, — бросил Вейрон, поправляя на себе капюшон и направляясь к двери. — Донни, выход найдешь сам, и постарайся запомнить на будущее — в окна к невинным девушкам лучше не соваться!

— Погоди! — раздался голос Эммы у Ястреба за спиной. — Я пойду с тобой. Если ты не против.

Вейрон хотел ответить, что всегда рад ее обществу, но, вспомнив недавние слова Терезы, лишь пожал плечами.

— Ты идешь слишком быстро, — Эмма едва поспевала за Вейроном, направляющимся в сад. Он забыл о вынужденной конспирации и шагал быстро и размашисто, едва не срываясь на бег. — Бригитта! – окликнула она его, надеясь, что имя леди Дракхайн вернет его в чувство.

Так и вышло. Вейрон остановился и, глубоко вздохнув, потер ладонями лицо через ткань цветохрона.

— Прости, — сказал он. — Кажется, я задумался. Все сложно. И я так устал от этого маскарада.

— Понимаю, — тихо сказала Эмма, беря его под руку.

Они пошли рядом, медленно и неспеша, как две подружки, которые решили подышать свежим воздухом перед сном. Так должно было выглядеть со стороны. Но теперь Эмма знала правду, и ее не могла обмануть ни женская аура, ни цветохрон. Она видела перед собой мужчину, даже когда очень старалась забыть о разоблачении.

С некоторых пор изображать внешнее спокойствие стало сложно, но еще сложнее было справиться с чувствами, которые вызывал у нее Вейрон Дорн. Этот мужчина нравился ей и раньше, она восхищалась командиром ястребов, и вопреки тому, что говорила Бригитте, гордилась боевыми магами, защищающими страну. Эмма знала о подвигах воинов, а сколько слышала от своей соседки по комнате в общежитии! Та могла говорить о Ястребах часами, а их командир едва ли не причислялся ею к святым.

И вот, оказывается, все время отбора он был рядом. Обнимал ее вечерами, держал за руку днем...

В роли леди Дракхайн Ястреб тоже казался хорош. Эмма искренне прониклась к необычной девушке, которую изображал Дорн, и даже полюбила ее, разумеется, как подругу. А потом, когда открылась правда, Эмма пришла в настоящую ярость, ведь ее обманули, подставили, сделали посмешищем в собственных глазах. Тогда ей показалось, что никогда не простит…

Но стоило совсем немного остыть, и Эмма поняла, что Вейрон никогда не пытался унизить ее, даже напротив…

Все действительно было сложно, но идя по дорожке рядом с Ястребом, Эмма честно призналась себе в том, что ей хотелось быть рядом, и далеко не из-за сочувствия, о нет. Ей нравилось смотреть в его глаза и чувствовать рядом его спокойную силу, разговаривать и вместе молчать.Его близость будоражила ее, заставляла быстрее бежать кровь по венам.

Не зря Эмма считалась лучшей на курсе — если бы она не могла понять себя саму, то вряд ли помогла бы другому.

Вейрон как раз свернул с тропинки, следуя к небольшой беседке, увитой розами. Он снова ускорял шаг. Эмма тяжело вздохнула: она понимала Ястреба: сложное задание и высокая ответственность требовали от него предельной концентрации. А тут еще чувства, которые он к ней испытывает... В том, что она ему нравится, если не сказать больше, Эмма теперь не сомневалась, ведь когда он показал ей ястреба, то полностью открылся перед ней. Не осталось ни щитов, ни секретов. Они словно стали единым целым, и тот поцелуй после… Ох, что это был за поцелуй, щеки вспыхнули от одного только воспоминания.

 Вейрон, будто почувствовав что-то, внимательно глянул на нее, и Эмма попыталась отстраниться, но он приобнял ее за талию и, развернув к себе, остановился.

— О чем ты думаешь? — спросил он тихо.

От посторонних глаз их скрывала беседка, но здравый смысл все же потребовал от Эммы напомнить Ястребу об осторожности.

— Я размышляю над словами Донована, — отозвалась она, упираясь ладонью в его грудь и делая шаг назад. — Судя по всему, настоящей леди Бригитте и правда придется выйти замуж за красхитанца.

— Сочувствуешь ей? — Вейрон так и не выпустил Эмму из объятий, только переместился, загородив вход в беседку собственной широкой спиной и создав вокруг полог тишины. — Но ты ведь сама говорила, что Мордиш тебе нравится. Столь пылкий влюбленный — чем не мечта для юной девушки?

— Ну, во-первых, влюблен он в тебя, как бы ужасно это не звучало. А во-вторых, мы разрушили настоящей Бригитте жизнь.

— Не мы, Эмма, — поправил ее Вейрон, — а политика. Ты наверное забыла, что леди Дракхайн — верная подданная короля, а потому сочтет за счастье…

— Да-да, — Эмма отмахнулась от его слов, — я слышала речь твоего друга. И помню, как ты сам сделал мне предложение. Всем женщинам брак несомненно должен приносить только радость и счастье. Это же великая честь, быть выбранной мужчиной!

Вейрон покачал головой и отпустил Эмму.

— Если одна мысль о том, чтобы оказаться замужем за мной, повергает тебя в такую ярость, то Тереза права.

— Тереза? — Эмма прищурилась. — Интересно, и в чем же?

— Она посоветовала не навязываться тебе, отпустить. И, как бы тяжело не было признавать, думаю, мне так и нужно сделать.

— Это она так сказала? — Эмма почувствовала, что готова придушить служанку за то, что лезет не в свое дело. — Да она просто сама положила на тебя глаз, вот и все. Так и знай.

— Тереза? — в глазах Вейрона отразился священный ужас.

— Конечно. Она же смотрит на тебя, как кот на сметану, так бы и съела.

Дорн засмеялся:

— Теперь она богатая невеста, может, стоит присмотреться?

Поджав губы, Эмма заложила руки за спину, встала на носочки, плавно перекатилась на пятки. Она едва сдерживалась, чтобы не сказать гадость, а Ястреб продолжал веселиться:

— За такой женой буду как за каменной стеной. И в доме всегда порядок обеспечен. Да и смотрит она на меня и правда гораздо теплее, чем ты…

— И собак наверняка любит больше, — сердито буркнула Эмма.

— И жениха у нее нет, похоже, — кивнул Вейрон, — она полностью открыта для новых отношений и любви. И соображает отлично.

— А я, по-твоему, плохо соображаю?

— А ты разве тоже рассматриваешь меня в качестве потенциального мужа? — тут же ответил он, и Эмма почувствовала, что он говорит с улыбкой.

«Да он испытывает меня! — поняла она. — Этот нехороший птиц явно понимает, как нравится мне, и теперь просто подтрунивает! Ну, погоди!»

— Мы не о том думаем, — заявила Эмма. — Напомню тебе, что пока реальнее всех выглядит твой будущий союз с красхитанцем. Король вот-вот выдвинет ультиматум, и если Мордиш узнает, кто его невеста, то войны точно не избежать! И потом, как они собираются выкручиваться дальше, Вейрон? Просто всучат ему девушку в цветохроне? Красхитанец, конечно, со странностями, но дураком не выглядит.

— Его величеству главное — подписать договор, — моментально посерьезнев, ответил Вейрон. — Наверняка он потребует магическую клятву, по которой Мордиш обязуется жениться на леди Дракхайн и не претендовать на Плес. Ну и после, даже поняв, как его облапошили, он не сможет предъявить эту историю во всеуслышание, потому как сам станет посмешищем. Его соотечественники не признают слабостей, Эмма.

— То есть, он вынужден будет проглотить обиду и жениться на девушке?

— Да.

— И выместит на ней все свое зло! — сокрушенно воскликнула она. — На бедняжке, которая ничем не провинилась!

— Это ее судьба. Она родилась в семье графа и с детства знала, что однажды будет заключен политически выгодный союз…

— Да как же! — прервала Дорна Эмма. — Единственная дочь графа наверняка надеялась на брак по любви. Может у нее тонкая душевная организация.

— Я видел ее личное дело , — покачал головой Вейрон. — С душевной организацией там полный порядок, она не даст себя в обиду. Но скажи, Эмма, почему ты так переживаешь за совершенно постороннюю тебе девушку, но нисколько не волнуешься о моей душе?

— О чем ты? — нахмурилась она, а Ястреб будто невзначай сделал шаг ближе.

— То, что произошло между нами, ничего не значит для тебя? — вкрадчиво спросил он.

Эмма вспыхнула и опустила ресницы.

— Вчера я не просто поцеловал тебя, случилось нечто большее: ты ответила мне взаимностью. Скажешь, что это мои выдумки? — Вейрон снова ее обнял. — Возможно, ты снова сочла мой поцелуй недостаточно пылким? Тогда я был бы рад попытаться еще...

— И что, теперь я обязана выйти за тебя замуж? — вспылила Эмма, но злиться, когда его руки обнимали ее, получалось плохо.

— Могла бы и позаботиться о моей репутации, — подтвердил он.

— Уверена, что одним поцелуем ее не испортить, — фыркнула она.

— Хочешь, покажу тебе своего ястреба снова? — тихо предложил Вейрон.

Благо, отвечать ей не пришлось.

Взгляд Эммы метнулся в сторону, и она тут же отодвинула Вейрона за колонну беседки, дабы рассмотреть сладкую парочку: принца Вильгельма и Амалию Стетхейм, прогуливающихся по дорожке. Они были столь увлечены друг другом, что совершенно не замечали ни леди Дракхайн, ни Эмму, ни менталистку Амалии, плетущуюся сзади. А меж тем выглядела женщина паршиво: сутулилась и шла, с трудом передвигая ноги, будто каждый шаг отдавался болью.

— Может, предложить ей помощь? — пробормотала Эмма. — Кажется, ее зовут Мира…

— Мира Свон, — подтвердил Вейрон. — Может, просто опечалена чем-то?

— Ну да, ее невеста — главная претендентка в будущие королевы, — фыркнула Эмма, — куда уж печальней. 

— Значит, что-то со здоровьем, — кивнул Ястреб, — хотя удивительно, ведь она очень сильный маг, а мы почти не подвержены болезням. В купальнях, помню, она едва не убедила меня покинуть отбор, представляешь?

— Мира? — Эмма удивилась. — Может, она просто застала тебя врасплох, пока ты пялился на ее… открытый наряд?

— Да я вообще отвернулся, пока она переодевалась.

— Еще скажи, что ты в купальнях все время с закрытыми глазами был!

— Нет, — ответил Вейрон. — Я был на задании и должен был смотреть в оба.

— А ты и рад.

— Да я уже все забыл!

— Врешь! Я менталист и отлично чувствую ложь!

— Ладно, если тебе так уж интересно, я видел в отражении бутылки маленький кусочек спины менталистки, — признался Вейрон. — Она стеснялась выставлять тело напоказ не просто так. У нее какой-то дефект на коже.

— У менталистов отличная кожа, — возразила Эмма.

— У тебя — да, — согласился Вейрон, поглаживая ее спину. — Такая нежная, чистая…

— А у Миры? — спросила она настойчиво. — Что там было?

— Какое-то пятно, — пожал он плечами, — как здоровенная клякса.

— Пятно? — Эмма почувствовала, как кровь отлила от ее лица. — Расскажи подробней, Вейрон! Оно было красное?

— Да, — подтвердил он и, почуяв ее тревогу, посерьезнел. — Я даже принял его за потек вина на бутылке. Может, так оно и было.

— И Мира Свон пыталась ментально воздействовать на тебя? Убедить покинуть отбор? — Эмма всплеснула руками и бросилась из беседки.

— Ты куда?! — воскликнул Вейрон, кинувшись за ней.

— Мы должны поговорить с ней! Немедленно!

 Амалия искренне рассмеялась над шуткой Вилли, и у него на душе стало еще теплее. Посмотрев на девушку, принц немного сбавил ход, хотя они и так еле плелись. Ему хотелось, чтобы эта прогулка не кончалась никогда.

— А вот еще был случай, — начал он, но сбился, заметив, как Амалия нахмурилась и прижала ладонь к виску. — Что случилось? Вам нехорошо? Может, нам стоит вернуться во дворец?

— Нет-нет, — тихо ответила она, попытавшись снова улыбнуться. Но на этот раз принц сразу распознал фальшь. — Все замечательно.

— И все же, вы побледнели, — настаивал Вилли.

— Всего лишь легкое головокружение. Уже прошло. Давайте еще немного пройдемся, — она посмотрела на него с мольбой, и принц понял, что девушке, в точности как и ему, не хотелось прекращать их общение столь скоро.

— Тогда пройдем к беседке? — нашел он компромис. — Вам стоит присесть. прогулка вышла утомительной.

— Нисколько! — поспешила ответить она. — Вы замечательный рассказчик, и я уже давно не чувствовала себя настолько чудесно. Прошу… ох...

Оборвав речь на полуслове, Амалия пошатнулась, и принц придержал ее за талию, прижимая к себе.

— Что с вами? — Он обеспокоенно всмотрелся в бледное лицо девушки.

— Голова… — простонала она, зажмурившись.

Только тут Вильгельм вспомнил о том, что у них было сопровождение и резко обернулся в поисках менталистки Амалии. Та стояла неподалеку, привалившись к дереву спиной и уставившись в небо широко открытыми глазами. Ее губы беззвучно двигались, что-то проговаривая, а руки висели вдоль туловища, как плети.

— Нет-нет, — протестующе прошептала Амалия, упираясь ладонями в грудь Вильгельма. — Пожалуйста!

Он посмотрел на нее, даже не думая отпускать, напротив, прижимая к себе еще сильней. И остолбенел. Зрачки Амалии расширились, а из носа пошла кровь — тонкая струйка стекала на подбородок, капая на ее платье и его светлый сюртук.

— Что с вами? — принц сжал плечи девушки, легонько ее тряхнув. — Что происходит?!

Амалия мотнула головой, прикусила губу и… расслабилась в его руках, тихо попросив:

— Поцелуйте меня, Вильгельм.

— Что? — он и сам подумывал над таким ходом событий еще совсем недавно, но теперь растерялся и ошалело смотрел на испачканный кровью подбородок.

Амалия облизнула губы и призывно улыбнулась, повторяя:

— Поцелуй меня. Я ведь нравлюсь тебе?

Ее рука скользнула ему на шею, погладив кожу за воротником. Второй рукой она провела по его животу, после чего подалась вперед и сама поцеловала его. Совсем не так, как бы ему хотелось. Ее губы оставили привкус крови и разбудили дикую тревогу. Здравый смысл Вилли буквально кричал, вынуждая оттолкнуть девушку и потребовать объяснений, но даже в таком пугающем состоянии, она казалась ему ранимой и нуждающейся в его защите.

Однако стоило им разорвать странный поцелуй, как Амалия всхлипнула. На ее лице при этом не дрогнул ни единый мускул, зато из глаз покатились слезы.

Вильгельм вновь посмотрел на менталистку, теперь плавно сползающую спиной по стволу дерева и усаживающуюся прямо на землю покореженной куклой.

Когда он вновь обернулся к Амалии, та держала у его горла нож. Тонкий, красивый и наверняка острый. Одно неверное движение, и Вильгельм мог прощаться с жизнью. Он попытался отстраниться, но понял, что не может двинуться с места. Виски отозвались резкой болью.

— Нет, — едва слышно сорвалось с губ Амалии, и нож опасно качнулся в ее руке.

Менталистка вскинула руки, направляя скрюченные пальцы в сторону Вилли, и тот чуть качнулся от ментальной волны, хлестнувшей его, так что лезвие оцарапало кожу.

— За что? — выдавил от с трудом. Боль от пореза почти не ощущалось, а вот голова болела так, что того гляди лопнет.

— За что? — повторила менталистка. — За что?!

Она взмахнула руками, как дирижер, и Амалия отступила на полшага.

— Ты грязный распутник! Ты подлый урод! Мерзавец, которому место в тюрьме!

— Мы знакомы? — уточнил Вилли, по-прежнему не в силах пошевелиться. — Если вы считаете, что я должен сесть в тюрьму, то давайте так и сделаем. Выдвинете обвинения, я отвечу на них в суде…

— Как будто хоть один судья в мире осмелится обвинить единственного наследника престола! — зло выкрикнула менталистка. — Ты даже не узнал меня! А ведь всего-то восемь лет назад клялся, что я единственная!

— Выходит, мне было всего семнадцать, — прикинул Вилли. — Ну, тогда я многим это говорил…

Амалия, повинуясь молчаливому приказу, склонилась вперед, и лезвие вновь коснулась его шеи, по которой, он чувствовал, струилась кровь.

— Постойте! Мы что же, были близки?

Он скосил глаза, пытаясь рассмотреть менталистку: чистая белая кожа, темные глаза, довольно привлекательная, пожалуй, но сейчас ее черты были искажены злостью.

— Давайте поговорим. Как вас зовут?

— Мира, — глухо ответила она. — Мира Свон.

Перед его глазами вспыхнуло воспоминание, как будто кто-то вытащил фотокарточки и расставил у него перед глазами. Пасторальные картинки: прогулка по лугу, поцелуй на закате, стог сена, пахнущий летом и любовью…

— Что-то припоминаю, — соврал он.

Сколько их было, этих девчонок, готовых броситься ему в объятия ради призрачной надежды стать королевой? Слишком много, чтобы помнить каждую.

Мира застонала, воздев руки, и серебряное лезвие сверкнуло, на миг ослепляя Вильгельма. Принц силился воспротивиться ее воздействию на него, но ему катастрофически не хватало времени. Он приготовился принять смерть, когда неожиданно понял, что Амалия развернула нож к себе. Она продолжала смотреть на него огромными испуганными глазами, из которых катились слезы, а он ничего не мог поделать! Принц зарычал! Время замедлилось в тысячи раз, и Вильгельм, преступно медленно сбрасывая с себя ментальные путы, наблюдал, как острие ножа пропарывает шелк на груди Амалии, как касается нежной бархатистой кожи серебро, как выступают рубиновые капли, мгновенно пропитывая ткань платья…

Он почти выпутался, но понимал — опоздает! Это конец!

И вдруг кто-то дернул Вильгельма назад, схватив за одежду. Падая, принц заметил в небе блестящий нож, а потом звезды закрыло черное одеяние.

«Бригитта?» — отстраненно подумал Вильгельм, и наконец встретился с землей, больно приложившись головой. В глазах потемнело, сознание поплыло. Однако прежде, чем принц отключился, в его воспаленный от боли мозг успела проскользнуть невероятная догадка, оборвавшаяся однако из-за потери сознания.